Философия и методология гештальт подхода

Без сомнения скажу, что мне доверена высокая честь прочитать первую лекцию на этом интенсиве. Я благодарен Лене и команде за такое доверие и постараюсь сделать эту лекцию полезной в преддверии всего интенсива.

Лекции на интенсиве обычно определяются живым, контактным путем, исходя из того, какие фигуры здесь возникают. И у нас появилась идея большой по охвату лекции, которую я назвал так: «Гештальт-подход: теория, методология, смыслы и особенности работы в психотерапии». Я понимаю, что задача практически наполеоновская, но попробую осветить ее максимально ясно, особенно для тех, кто впервые на интенсиве, никогда не был знаком с гештальт-подходом и не очень понимает, что мы здесь делаем.

Начну с того, что человек — живая система. В биологии есть понятие открытой системы. Открытая система — это любая система, которая для удовлетворения своих потребностей должна вступать в контакт с окружающей средой. В гештальт-подходе есть термин, который используют люди, практикующие работу с парами, группами и организациями: система клиента. Один человек — это система клиента, пара — система клиента, группа — система клиента. И любая система клиента испытывает разного рода потребности, часть которых может удовлетворить, только вступая в контакт с окружающей средой.

Основная задача гештальт-подхода, с точки зрения практического консультанта, — неважно, работает он индивидуально, с парой или с группами, — помогать системе исследовать, как она удовлетворяет свои потребности, насколько качественно это происходит и где возникают затруднения. Одно из определений гештальт-подхода, которое мне нравится, — это процесс-ориентированная, клиент-центрированная терапия. В центре нашего интереса находится система клиента: один человек, пара, группа или организация. Мы сфокусированы на изучении того, как система удовлетворяет свои потребности. Точнее, нас приглашают как гештальт-практиков тогда, когда возникают сложности с удовлетворением некоторого набора потребностей.

Есть фраза, характеризующая гештальт-подход: человек не факт. Под этим понимается, что человек — не застывший обломок скалы, а набор постоянно происходящих процессов. Если вы заметите, у вас непрерывно возникают какие-то потребности, начиная с простых физиологических. Вы все дышите: попробуйте задержать дыхание, перестать дышать — и очень быстро заметите, что вам захочется вздохнуть. Есть и более сложные потребности, удовлетворение которых может быть гораздо более затруднительным.

Я пометил для себя, на что мы опираемся в гештальт-подходе, что вообще делает гештальт-подход гештальт-подходом. Обычно называют трех основных китов: диалог, феноменологию и теорию поля. Но мне ближе последовательность, которую предлагает один из современных корифеев мирового гештальт-подхода Джей Ли. Он рисует пирамиду: в ее основании находится теория поля, выше — феноменология, а на вершине — диалог. Почему эти понятия для нас принципиально важны, как они связаны и как мы опираемся на них в практической работе?

Наверное, многим известно, что теория поля пришла в психологию из физики. Сегодня в гештальт-подходе под полем мы понимаем все, что нас окружает. Почему это важно? Многие из тех, кто изучает гештальт-подход, проходили тему концепции здоровья и болезни. Под здоровым организмом, или здоровой системой клиента, мы понимаем ту, которая способна качественно узнавать свои потребности и удовлетворять их. Но это узнавание и удовлетворение всегда происходят в какой-то системе отношений, в некотором контексте. Этот контекст, по сути, и называется полем.

Я кратко перечислю основные принципы теории поля, сформулированные английским, а точнее шотландским гештальтистом Майклом Парлеттом. Их пять. Первый — принцип организации: все события в поле связаны друг с другом, и существует постоянное взаимовлияние. Мы все здесь влияем друг на друга.

Второй — принцип единовременности. То, как сейчас сложилась конфигурация в настоящем времени, имеет больше смысла, чем некоторый предшествующий опыт. Здесь есть важный момент. Люди, не очень знакомые с гештальт-подходом, иногда упрекают его в том, что гештальтисты работают только «здесь и сейчас», игнорируют прошлое и не думают о будущем. Но это, конечно, не так. Прошлого не существует — существует то, что вспоминается сейчас. Будущего не существует — существует то, что представляется сейчас. И все это присутствует в настоящем. Поэтому мы, конечно, работаем с прошлым, но точнее — с тем, как это прошлое представлено в настоящем. Мы не можем переместиться в прошлое и ничего там изменить, однако учитываем воспоминания о нем в контексте настоящего времени.

Следующий принцип — сингулярности, или уникальности. Для каждого элемента поле является уникальным. Если взять всех вас, сидящих на этой лекции, кто-то думает об одном, кто-то — о другом; для кого-то важно то, что я говорю, а для кого-то, возможно, не важно. Кто-то думает о том, что не поел, и отвлекается на ощущения в животе. Хотя вы, казалось бы, видите одну картинку, вы видите ее с разных ракурсов, и каждый переживает ее по-своему.

Далее идет принцип изменяющегося процесса. Поле непрерывно меняется: каждую минуту происходит что-то новое. Любой опыт, полученный в контексте прошлых событий, сегодня может оставаться актуальным, а может утрачивать актуальность, потому что поле изменилось. Это важно учитывать в нашей работе.

Последний принцип — принцип возможной значимости. Он говорит о том, что никакое событие в поле нельзя заранее отбросить как совершенно незначимое. Это сродни тому, о чем, по-моему, писал Рэй Брэдбери: бабочка взмахом крыла на одном конце Земли вызывает что-то на другом. Можно вспомнить и исторические события. Формальным поводом к началу Первой мировой войны стало убийство эрцгерцога Фердинанда Гаврилой Принципом. Казалось бы, убийство одного человека, пусть и важного, привело к катастрофической цепи событий, повлиявшей на жизнь всей планеты. В некотором смысле это и есть принцип возможной значимости.

Когда мы работаем в гештальт-подходе, мы рассматриваем любую систему клиента не в вакууме, а в тесной связи и отношениях со всем происходящим вокруг нее. Поэтому, говоря о патологии или не-патологии, мы не можем опираться только на процессы, происходящие внутри системы клиента: все всегда рассматривается в контексте ситуации. Когда идет война и стреляют, ползать очень полезно. Но если война закончилась, а я продолжаю ползать, это перестает быть адаптивным процессом: замедляет передвижение, портит одежду, а люди смотрят и крутят пальцем у виска. Все зависит от контекста ситуации.

Третья теоретическая основа, позволяющая нам в практической деятельности опираться на теорию поля и феноменологию, — это концепция диалога. Самое важное в ней — отношение «Я — Ты», то есть субъект-субъектное отношение. В отличие от разного рода экспертиз, где эксперт приглашается для интервенций с системой клиента как с объектом: «Придите и что-то с нами сделайте», — в гештальт-подходе такие отношения невозможны. Мы воспринимаем систему клиента как главного эксперта по ее опыту, а задача специалиста — обладать специфическими навыками помощи в исследовании, фокусировать систему клиента в зоне трудного опыта, чтобы у нее возник новый опыт.

Кратко скажу об аспектах диалога, важных для практических консультантов, работающих индивидуально, с парами и группами. Первый — присутствие. В гештальт-подходе это означает, что консультант в полной мере опирается на собственный опыт и не игнорирует себя в терапевтических отношениях. Мне нравится определение Джозефа Мельника: присутствие — это осознанность в действии плюс право быть.

Следующий принцип — включенность. Это искренний интерес и любопытство к тому, что происходит в системе клиента. И последний важный принцип — англоязычный термин commitment, который можно перевести как приверженность диалогу или соглашение с диалогом. Это значит, что мы остаемся в концепции диалога даже тогда, когда система клиента предлагает нам какие-то другие отношения.

Вы, наверное, знаете жаргонизм «дикие клиенты», или «уличные клиенты»: они приходят и ожидают, что вы будете что-то с ними делать. Это пассивное ожидание воздействия. Иногда у консультанта, возможно для снижения собственной тревоги, возникает попытка перейти к компульсивному действию с системой клиента. Но если оставаться приверженным диалогу, то и в этой ситуации мы выстраиваем отношения с системой клиента как «Я — Ты», то есть субъект-субъектные. Это равные отношения, в которых мы помним, что основной эксперт по опыту — сама система клиента.

Поговорим о том, как происходят изменения в гештальт-подходе и чем консультант может помогать системе клиента, если он не эксперт, который знает, как ее изменить. Все вы, наверное, знаете парадоксальную теорию изменения Арнольда Бейссера. Смысл ее очень прост: никакая система не может измениться, пытаясь стать тем, чем она не является. Изменение происходит тогда, когда мы признаем то, что есть.

Если кто-то наступает на грабли и просит избавить его от этого, первое, в чем придется помочь системе клиента, — заметить, как возникает этот опыт. Как я организую его, в связи с чем организую, возможно, каков бонус этого опыта? Когда система клиента становится способной в полной мере видеть свое участие в формировании опыта, возникает возможность изменения. Тогда я могу перестать наступать на грабли или, наоборот, продолжить на них наступать, понимая, зачем мне это нужно.

Роберт Резник говорит, что основная задача не только гештальт-подхода, но и любой хорошей терапии — привести клиента к лучшему видению формирования опыта собственной жизни и своего участия в нем. Любая хорошая терапия, по сути, возвращает функцию выбора. Когда я привычным образом что-то делаю и нахожусь с этим в слиянии, я не способен выбрать, потому что даже не вижу, что и как делаю. Гештальт-подход через повышение осознанности системы клиента в зоне трудного опыта возвращает функцию выбора.

Я отдельно отмечаю для себя, каковы задачи терапии. Вчера в одной группе, без разглашения конфиденциальности, был диалог о том, как работать с клиентами, которые старше терапевта, имеют другой жизненный опыт — иногда на поколение или даже через поколение. Помню, когда мне было тридцать лет, моей самой возрастной клиентке было за семьдесят. У нас не только количественно разный опыт, он качественно разный.

Если помнить, что гештальт-консультант не является экспертом по опыту системы клиента, а призван помогать ей фокусировать внимание в зоне трудного опыта, задача становится простой и понятной. У нас нет задачи быть умнее, лучше или опытнее клиентов — хотя бы потому, что зачастую очень сложно сравнивать качественно разный опыт. Единственная задача терапевта, работающего в гештальт-подходе, — помочь системе сфокусировать внимание в зоне трудного опыта. Других задач у гештальт-консультанта нет.

Большая часть моей практики пока связана с клиникой, и я много работаю с людьми, у которых есть клинические расстройства. Я всегда говорю, что со мной невозможно заключить контракт на излечение. Если помнить, что любая психотерапия, в том числе гештальт-подход, максимально эффективна прежде всего в области неврозологии и невротических расстройств, стоит кратко напомнить: невротические расстройства возникают по психологическому механизму как определенная адаптация к ситуации, и симптомы так или иначе создаются самим клиентом, пусть зачастую неосознанно.

Со мной как с гештальт-консультантом нельзя заключить контракт на излечение, если я остаюсь в парадигме и методологии гештальт-подхода. Единственное, в чем я помогаю системе клиента, — узнавать, как и в связи с чем она участвует, например, в формировании симптомов. Изменения в гештальт-подходе понимаются как побочный продукт повышения осознанности клиента в зоне трудного опыта. Это может странно звучать: казалось бы, клиенты приходят к нам за изменениями. Но изменения могут и не наступить, и консультант не несет за это ответственности. Не потому, что гештальтисты безответственны, а потому, что они достаточно хорошо понимают, где находится консультант, где находится система клиента и где проходит граница контакта между ними: что делает консультант и что делает система клиента.

Начинающим терапевтам, которые только пришли в профессию, я бы, возможно, рекомендовал при работе с клиентами, никогда не бывавшими в терапии и не знакомыми с ней, начинать с некоторого психообразовательного компонента. Он помогает создать устойчивые отношения, когда система клиента понимает, что происходит между вами. Иногда терапевты — из тревоги или из идеи, что все должны понимать гештальт, — сразу начинают работу с вопросов: «А что ты чувствуешь?» — и возвращают клиенту ответственность. Но, учитывая теорию поля, важно понимать, что карта реальности консультанта зачастую совершенно отличается от карты реальности клиента. Прежде чем проводить какую-либо работу, имеет смысл договариваться, проговаривать, что именно вы будете делать. Как правило, это сильно облегчает дальнейшую работу.

На прошлом интенсиве я немного рассказывал о структуре сессии в гештальт-подходе. Продвинутые клиенты — или люди, которые считают себя продвинутыми, потому что много читают психологическую литературу, достаточно образованны и даже подкованы в гештальт-подходе, — иногда спрашивают: возможна ли самотерапия? До некоторой степени — да.

Если говорить о задачах хорошей терапии, люди часто спрашивают, возникает ли от неё зависимость. Я всегда отвечаю: если понимать терапию так, как я сейчас говорю, — как повышение осознанности системы клиента в зоне трудного опыта, — зависимость возникнуть не может. В процессе терапевтической или консультативной работы система клиента движется в понятном направлении: от поддержки консультанта или терапевта к самоподдержке. Как правило, возрастают эффективность, качество жизни, экологичность системы. Результат хорошей терапевтической работы — движение от зависимости к большей независимости.

Если вспомнить тему нашего интенсива, терапия по сути даёт возможность становиться сильнее. Если система клиента лучше понимает, как она организована, как живёт, думает, действует и принимает решения, то с высокой степенью вероятности можно сказать: те, кто приехал на интенсив и начал его вчера, к концу интенсива станут сильнее. У меня в этом нет сомнений.

Важно слушать клиента и давать возможность развернуться тому, что есть. Фокусируясь на фигуре, попробуйте уточнить, в чём состоит сложность системы клиента, не додумывая за неё. Здесь работает простой принцип: у кого что болит, тот о том и говорит. Не надо догадываться, лучше спросить напрямую.

Работая в психотерапии, помните о контракте и запросе. Есть такая болезнь студентов, которые только начинают учиться, — я тоже ею болел, — лечение без запроса. Иногда этим грешат на группах. Никто не запрашивал повышения осознанности, нет контракта, кроме контракта с ведущим группы. Люди пришли на группу к ведущему, а значит, согласны, чтобы ведущий в той или иной мере заботился об их осознанности. Но иногда начинается лечение со стороны участников группы, хотя система об этом не просила. Важно, чтобы даже в структуре сессии состоялись контракт и уточнение: чего система клиента хочет от вашего присутствия?

Помните, что изменение происходит в связи с парадоксальной теорией изменения, и ни одно изменение не происходит вопреки ей. У нас нет задачи куда-либо вести клиента. Наша задача — повышать осознанность в зоне трудного опыта.

Для нас процесс важнее контента. Мы специалисты не по контенту и не по опыту клиента, а по тому, как помочь системе клиента увидеть, каким образом она участвует в формировании своего опыта. Гештальт-подход — это процесс-ориентированный, клиент-центрированный способ работы с людьми. В центре нашего внимания всегда находится клиент, или система клиента, но фокусируемся мы на процессе: на том, как система удовлетворяет или, скорее, не удовлетворяет свои потребности.

Фриц Перлз говорил, что любой клиент, приходящий в терапию, проходит, по сути, через пять стадий. Первая — стадия больших отношений: система клиента живёт привычным образом, достаточно компенсирована, в какой-то мере удовлетворена тем, что есть, и словно не замечает сложностей. Но клиент всегда приходит в терапию по одной причине — с желанием изменить что-то, что его не устраивает.

Когда начинается терапевтическая работа, наступает вторая, фобическая стадия. Система клиента вдруг начинает понимать, что происходящее в жизни её совсем не устраивает. Она называется фобической потому, что люди просто пугаются того, что начинают видеть и замечать в терапии. Я всегда говорю клиентам, приходящим в терапию, что психотерапевтическая работа часто похожа на ящик Пандоры: когда вы начали работать и научились что-то замечать, развидеть уже не получится.

Иногда я слышу от клиентов: «Хорошо бы всё вернуть назад». Но это невозможно. И это действительно может нести большие сложности: люди вдруг решают уйти с работы, на которой трудились много лет, разорвать отношения, в том числе те, что казались близкими и длились годами, поменять круг общения. Терапия всегда угрожает перестройкой всей системы отношений клиента — и внутренней, и внешней. В некотором смысле это приводит к полевым изменениям системы клиента.

Те, кто работает с парными сессиями, знают ситуацию: кажется, что парная терапия нужна, но по каким-то причинам она не происходит, и приходит только один участник пары. Вы работаете с этим клиентом, а через некоторое время слышите, что ситуация в паре начала меняться. Здесь можно вспомнить принцип организации: всё влияет на всё. Если один элемент системы изменился, то, по принципу обратной связи, меняется и остальное. Можно представить шестерёнки работающего механизма: если изменить конфигурацию одной шестерёнки, остальные либо должны измениться, чтобы система продолжала работать уже по-новому, либо система развалится. Так и в жизни.

Если говорить о сопротивлении и избегании, очень часто, встречаясь с пугающей новизной опыта, клиенты готовы бросить терапию именно на этом этапе. Либо это происходит на следующем этапе, который Фриц Перлз называл невротическим тупиком. Тупик — это состояние, в котором в процессе терапии часто находятся и терапевты, и клиенты. Для клиента это ситуация, когда очевидно, что жить по-старому больше не устраивает, но совершенно непонятно, как жить дальше.

Когда из сессии в сессию как будто не происходит результатов и ничего не меняется, клиент склонен оставить терапию как неэффективную. Иногда клиенты ходят к разным терапевтам, меняют их и ни с одним не работают больше пятидесяти сессий: привычное движение доходит до стадии невротического тупика, отношения более-менее развиваются, и клиент бросает терапию. У терапевтов тоже часто опускаются руки, когда из сессии в сессию как будто ничего не происходит.

Поддержка для терапевта здесь проста: помните, что стадия невротического тупика всегда случается в терапии. Ни одно изменение невозможно без прохождения этой стадии. И, пожалуйста, помните: вы не ответственны за изменения в системе клиента. Вы ответственны за то, чтобы делать лучшее из возможного — то, что, как вам кажется, может привести систему клиента к повышению осознанности и формированию нового опыта, которого у неё раньше не было.

Следующие две стадии, через которые проходит система клиента, — имплозия и эксплозия. Имплозия — это момент, когда, воспользуюсь терминологией Кастанеды, появляется некая точка сборки. Иногда клиенты описывают это как плавный процесс, иногда как озарение, когда вдруг становится понятно, как быть. Следующая стадия — эксплозия, когда система клиента готова к изменениям и воплощает их в жизнь.

Помните: система клиента всегда приходит в работу, чтобы получить какие-то изменения. Это та энергия, которая приводит её в терапию. И всегда в какой-то момент возникает сопротивление. Если сопротивления в вашей работе не случилось, то, вероятнее всего, терапии не было. То, что происходило, скорее всего, не навредило системе клиента, но и полезным не было. Это свидетельствует о том, что вы, вероятно, не пришли в ту сложную зону, где система клиента действительно испытывает трудности, находится в слиянии с тем, как эти трудности возникают, и не способна разрешить их сама. Контакт с консультантом на границе создаёт возможность формирования нового опыта, проходящего через все эти стадии.

Группа является гибкой системой. В хороших группах возникают условные лидеры: кто-то из участников в определённый момент может обладать большим ресурсом, чем остальные, и группа это принимает. Коллеги, наше время истекло. Я всегда ценю границы: границы — это то, что мы используем в консультировании. Спасибо огромное за внимание, нас ждёт рабочий день.