Развитие терапевтических отношений

Доброе утро, участники интенсива. Приветствуем вас, Виктория, в начале второй трёхдневки. Сегодняшняя лекция будет посвящена терапевтическим отношениям: тому, каким образом в них осуществляются изменения, что именно регулируют эти отношения, что является агентом изменений и благодаря чему они происходят в процессе терапии. Сразу обозначим небольшую интригу: речь пойдёт об агрессии — о том, как мы понимаем её в реляционном подходе.

Мы с Максимом пытались синхронизировать то, о чём будем говорить, обсудили основные темы, но посмотрим, как это сложится. Хотелось бы также обозначить момент «здесь и сейчас», чтобы появилось общее понимание того, что клиент может взять из терапии, что терапевт может ему дать, на что он опирается и где может находить поддержку. В том числе на интенсиве было бы хорошо замечать границы, сеттинг, то, как создаются отношения.

У нас есть определённый план, но если у вас появятся вопросы, это хорошо. Интерактивное действие всегда лучше одностороннего, потому что в реляционной терапии особенно важно поддерживать интерактивные отношения.

Прежде чем переходить к лекции, хочется немного сказать о том, чем вообще занимается психотерапия. Это сложный вопрос, о нём можно говорить по-разному. Но мне кажется важным сфокусироваться на том, что психотерапия — это процесс изучения, исследования субъективности клиента. Слово «субъект» здесь особенно важно, потому что уже содержит в себе определённые смыслы.

Один из главных смыслов состоит в том, что субъект является агентом изменения. Это тот, кто делает выборы, занимает активную позицию в формировании жизненной ситуации, в которой находится; тот, кто принимает решения и начинает действовать. В психотерапии мы не просто изучаем субъекта — субъект в ней формируется. Это важный момент, потому что часто клиенты приходят не из субъектной позиции. Они говорят: «У меня есть некоторая сложность, она на меня влияет, я подвергаюсь каким-то воздействиям. Я хочу либо выйти из-под этого давления, либо сделать так, чтобы жизнь вокруг меня изменилась».

Занимаясь психотерапией, мы фактически формируем субъекта, который берёт ответственность за происходящее с ним. И тогда можно заметить, как формируется та точка, из которой человек принимает ответственность за свою жизнь. Поэтому психотерапию можно понимать и как исследование субъективности клиента, и как её формирование. Субъект не существует в вакууме, как некая сферическая фигура: он формируется именно в терапевтических отношениях.

Терапевтические отношения — это особые отношения. Важно понять, чем они отличаются от бытовых, но уже можно сказать, что именно на границе контакта формируются психические процессы — с момента рождения младенца и до взрослости. То, что не было сформировано в процессе жизни клиента, возможно заметить и трансформировать в терапевтических отношениях.

Клиент не просто приходит к терапевту, который становится агентом его изменений. Скорее возникает поле отношений «я — ты», в котором можно переписать те моменты клиентского опыта, которые сейчас мешают ему реализовывать себя в пространстве собственной жизни. При этом терапевт может занимать экспертную позицию, но важно всегда сохранять уважение к человеку. Если он пришёл к нам живым и здоровым в какой-то жизненной точке, значит, какая-то часть его личности сформировалась в тех условиях, в которых он жил. Это вызывает огромное уважение.

Мне совершенно не близка позиция, в которой клиент автоматически оказывается маленьким ребёнком, а терапевт — взрослым, ответственным за то, чтобы его «дорастить». Клиент действительно может в какой-то момент попадать в состояние, где на границе контакта теряет творческое приспособление и не может полноценно присутствовать. Но это лишь отдельные моменты, а не его постоянная позиция.

Чтобы говорить о субъективности и о том, как она формируется в психотерапии, хочется немного сказать о структуре субъекта. Будем двигаться по слоям. Мне нравится известная метафора: психотерапия — это очищение луковицы, когда мы снимаем один слой за другим и приближаемся к сердцевине.

Первый, очевидный слой — это слой сознательного, феноменального. О феноменальном уже говорил Алексей: это то, что мы наблюдаем, то, что оказывается в нашем опыте. Я сейчас сижу, смотрю на вас, вижу вас — и это феномен, который я могу наблюдать. Об этом уровне сложно говорить, потому что мы всё время в нём находимся: он является нашей повседневной средой обитания.

Но на этом уровне есть важная особенность. У каждого из нас есть представление о том, что такое хорошо и что такое плохо, как в стихотворении Маршака: «Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха…» Точность цитаты здесь не важна. Важно, что у каждого есть некоторое знание, некоторая истина, в соответствии с которой мы выстраиваем психическую реальность, проводим разделительные полосы, создаём карты этой реальности.

На повседневном уровне мы действуем, исходя из своего представления о реальности. Многие люди всю жизнь остаются только на этом уровне: у них есть представление о том, как нужно, они верят в него как в единственно возможное и живут, исходя из ощущений и знаний, приобретённых в определённом опыте.

Мне кажется, человек приходит в психотерапию тогда, когда начинает чувствовать ограничения этой модели мира, модели реальности. Например, замечает, что всё время попадает в ситуации, которые ему не нравятся, либо переживает состояния, которые его мучают, но ничего не может с ними сделать. Появляются паттерны поведения — повторяющиеся стереотипы действий и реакций, которые человеку не нравятся, но изменить их он не может. В этот момент он сталкивается с ограничениями собственного опыта.

Изменения же состоят в том, что мы узнаём о себе нечто новое, хотя это уже присутствует в нашем опыте. В этом заключается парадоксальная теория изменений, о которой говорил Алексей. Это новое условно относится к области бессознательного, к тому, что скрыто от нас и ещё не отрефлексировано. Мы уже действуем определённым образом, уже раскрашиваем мир в те цвета, которые выбираем, но важно получить доступ к тому, как и почему мы это делаем. Такое исследование возможно в психотерапии.

Я попробую сказать то же самое немного иначе. Возможно, кто-то лучше услышит Максима, а кто-то — меня. С точки зрения гештальт-терапии изменения происходят на границе контакта. Максим объяснил внутреннюю феноменологическую жизнь через бессознательное, а на моём языке это звучит так: на границе контакта появляется опыт неосознаваемых процессов. Как будто жизнь возникает только в контакте с другим живым человеком, и изменения тоже возможны в контакте с другим живым человеком.

У нас могут быть жёстко закреплённые паттерны. Когда мы пьём с подружкой или другом чай либо вино, он может сказать: «Ничего страшного, ты классная, найдёшь себе кого-нибудь». Это один способ поддержки. Но группы хороши тем, что в них можно увидеть неосознаваемые моменты себя. Здесь есть люди, которые находятся в терапии уже несколько лет, кто-то только начал, а кто-то впервые знакомится с опытом терапии, особенно групповой.

В групповой терапии можно заметить, что люди в контакте со мной как будто высвечивают какие-то мои стороны, которые я не осознаю. Иногда мне кажется, что я говорю ясно, задаю ведущим или участникам группы какие-то вопросы, но, получая ответную реакцию, словно даже не воспринимаю её. Психотерапия занимается тем, чтобы это обозначить. Психотерапевт выступает проводником в реальности клиента: показывает, где нарушена коммуникация, и помогает клиенту фокусироваться на собственных процессах, чтобы он видел, как в контакте с другим человеком не может удовлетворить свою потребность.

Например, человек хочет быть услышанным, хочет что-то получить, но не может этого получить. А иногда клиент как будто вообще не знает, чего хочет. Задача психотерапевта и других участников группы — создать пространство, в котором знание клиента о себе сможет стать ясным.

Максим уже сделал вводную часть о парадоксальной теории изменений, Алексей рассказывал об этом на первой лекции. Я приведу пример из собственной жизни. Когда я приехала на свой первый интенсив, там была модная фраза: «Надо обнаружить себя в точке жизни, в которой ты находишься». Я ко всем приставала с вопросами: «Что это за точка жизни? Где я в ней? Сколько мне лет? Кто я там — мать, жена, психолог?» Мне было непонятно, что это значит.

Через какое-то время я стала понимать это так: изменения происходят в моменте «здесь и сейчас». Когда я в моменте «здесь и сейчас» полностью осознаю себя — не в описательном смысле, не через когнитивные конструкции о том, кто я, — а тотально осознаю, кто я в этой точке жизни, что проживаю, что чувствую, что вижу, тогда появляется место, в котором возможны изменения.

Если мы приходим в психотерапию, чтобы, например, стать неагрессивными или вообще кем-то другими, это дорога в никуда. Мы не можем стать кем-то, не обнаружив того, кто мы есть. Но обнаружить себя можно не только в формате мыслительных процессов, а именно в точке жизни, здесь и сейчас. Наверняка вы замечали в своих группах моменты, когда человек вдруг обнаруживает себя. Это как раз та точка, в которой он может дальше что-то о себе осознать; здесь возможна трансформация и изменение реальности.

Мне очень нравится эта идея точки жизни. На моём языке точка — это определённая позиция, позиция, с которой мы смотрим на мир. Из одной позиции я буду видеть одно, из другой — другое. Обычно позиция, которую мы занимаем, не очень осознана. Работая с психотерапевтом, мы можем её менять. Меняется позиция — меняется и наша психическая реальность.

Есть картинки, сделанные из мусора: сначала мы видим просто мусор, а затем на него светят лампой под определённым углом, и тени складываются в изображения. Это метафора устройства субъекта. Внутри нас много «мусора» — скажем это немного иронично и безоценочно. Этот материал по-разному освещается, и на сознательном, феноменальном уровне появляются разные картинки. В работе с психотерапевтом можно менять положение этой лампы, которая освещает материал под разными углами. Возможно, сам этот материал тоже будет меняться: мы будем его ворошить, и он станет принимать другие формы. Так можно описать изменения в терапевтических отношениях.

Если продолжать говорить о структуре субъекта, мы обозначили два слоя: сознательный уровень и уровень бессознательного. Сознательное определяется бессознательным, но и бессознательное тоже чем-то определяется: оно не существует в вакууме. Можно сказать, что оно определяется системой отношений, в которой я нахожусь. Об этом говорили и на первой лекции: на гештальтистском языке это называется теорией поля.

Моё бессознательное — не нечто стабильное и неизменное. Оно всё время формируется, пересобирается в той системе отношений, в которой я нахожусь. Когда я вступаю с кем-то в отношения, эти отношения влияют на то, каким будет моё бессознательное в данный момент и как оно станет определять сознательный уровень моего опыта.

Гуссерль говорил об этом через понятие интенциональности, то есть направленности на объекты. Когда я сижу рядом с Викой, мои состояния, переживания, чувства, потребности от неё будут совершенно другими, чем если бы рядом со мной сидел, например, Лёша. И чувствовать себя я тоже буду по-другому. Получается, что моё бессознательное определяется отношениями. Это измерение интерсубъективного: мы всегда находимся в отношениях.

Задача терапии не в том, чтобы остаться в том сознании, которое у нас уже есть, а в том, чтобы узнать о себе что-то новое. Если это происходит, если вы узнаёте о себе что-то новое — даже спустя некоторое время, — значит, терапия происходит.

С позиции терапевта можно сказать так: с одной стороны, у клиента есть намерение что-то получить от терапевта, а с другой — терапевт тоже пребывает в определённой позиции. Между ними возникает поле, то самое интерсубъективное, о котором говорил Максим. Оно не всегда обрабатывается на уровне когниций. Я, например, сижу рядом с Максимом и всё равно некоторым образом присутствую в его поле: могу не вовлекаться, но чувствовать телесное тепло, которое от него исходит.

Сейчас физиологи говорят о зеркальных нейронах: в контакте с другим человеком нейронные сети клиента и терапевта как будто посылают друг другу сигналы, возникает определённый резонанс. В гештальт-терапии есть позиция, согласно которой неосознаваемое, чтобы переписаться в опыт и трансформироваться, нужно сделать осознаваемым. Но даже если этого не происходит, мы всё равно совершаем некоторый обмен в пространстве. Само присутствие человека и ваше намерение создают процесс, в котором, если говорить этим словом, хотя оно мне и не очень нравится, вы лечитесь.

Важно сказать и о том, что можно опираться в своей практике на любую теорию, которая у вас есть: на жизненный опыт, на психоанализ, на профессиональный психологический бэкграунд. Если эти знания помогают вам чувствовать себя увереннее в контакте с другим живым человеком, чтобы затем отпустить себя в диалоге и быть готовым к изменениям, значит, эта опора работает.

В процессе психотерапии меняется не только клиент, но и сам терапевт. Если терапевт готов к этим изменениям, тогда изменения возможны. Если же он к ним не готов, будет происходить скорее психообразование. На начальных стадиях психотерапии это тоже может быть важно.

Если к вам впервые приходит человек, который вообще не имеет отношения к психотерапии и не понимает, что такое психологическое консультирование, доверяйте себе. Даже если вы расскажете ему какие-то вещи, о которых говорят на лекциях или в группе, ничего страшного. Не нужно себя за это сильно ругать.

Бывает, что терапевт проявляется в контакте с клиентом какой-то своей историей. Максим говорил об этике и о сбрасывании напряжения. Иногда терапевт, переживая тревогу, испуг или растерянность в контакте с клиентом, может соблазниться дать совет или рассказать личную историю. Это может быть не очень этично. Хорошо, если есть супервизор: при сомнениях можно попросить его обратить внимание на эту точку.

Но терапевт — не идеальное, не божественное существо. Мы как будто бесконечно промываем песок, пытаясь обнаружить золото: делаем что-то, что может привести к встрече с клиентом в зоне осознавания, а может и не привести. Если вы что-то сделали и сомневаетесь, можно спросить супервизора. А можно спросить клиента: «Слушай, я тут проявился своей историей — тебе это как?» Конечно, есть клиенты, которых это может шокировать, поэтому здесь важно опираться на собственную чувствительность и проверять себя.

Но в этом нет ничего страшного, потому что в контакте всегда возникают определённые отношения. С другим человеком у меня будет возникать другая интерсубъективность. Когда вы приезжаете на интенсив и выбираете себе терапевта, вы всё равно выбираете этого человека каким-то сердцем. И в контакте с ним могут распаковываться другие фигуры.

Важно поддержать клиента: если вы совершили этот выбор, значит, он вам важен для того, чтобы что-то осознать в своей жизни. Но хочется поддержать и терапевтов: если вам кажется, что вы сделали что-то неправильно, ничего страшного, если вы это осознаёте.

Терапевтические отношения регулируются этикой и сеттингом. Сеттинг — это, как ни странно, может быть главное в терапевтических отношениях. Он создаёт границы: вам говорят «вы клиент, я терапевт», и вам важно просто приходить и как-то жить в этих отношениях. Мы сейчас не говорим о том, как именно это будет происходить. Это «как» может быть совершенно разным: оно может вас устраивать или не устраивать, приносить удовольствие или раздражение. Это вторично.

Из бытового мышления часто кажется, что терапия должна быть лёгкой, раскрывающей, наполненной инсайтами, чтобы после сессии вы выходили и летали бабочкой по всему пространству интенсива. Но это не обязательно так. В терапии происходят очень разные вещи. Главное — сеттинг, рамки, в которых возникает терапия: чтобы вы могли приходить, приносить своё тело к терапевту, а терапевт сидел рядом и пытался вместе с вами пожить, поисследовать вашу жизнь.

Ошибки терапевта — это тоже часть процесса. Винникотт давно писал, что идеального терапевта не существует: есть терапевт, который ошибается. Но важно помнить, что эти ошибки не принадлежат только терапевту. Они возникают совместно в отношениях. С ними нужно встретиться, встретиться с переживаниями, которые вам не подходят и не нравятся, чтобы их исследовать.

Поэтому прежде всего важны сеттинг и рамки, в которых возникает терапия. А то, как и что в ней происходит, может быть очень разным. Когда терапевт занимает позицию терапевта, это этическая позиция. У него есть определённый внутренний этический кодекс, который может состоять из разных вещей.