Динамика котерапевтической пары

Добрый день всем! Я прошу тех, кто не стесняется, включить видео: мне будет легче видеть вас живых. Спасибо тем, кто включает. И еще просьба: если будут вопросы, задавайте их после лекции, я оставлю для этого время. Если во время какого-то гештальта я получаю новый гештальт, меня вышибает: я начинаю забывать, что хотела сообщить, теряюсь и куда-то вылетаю.

Начну с древней спартанской истории о братьях Диоскурах — Касторе и Поллуксе, или Полидевке. В Спарте тогда правил царь Тиндарей. У него была жена необычайной красоты, Леда. Зевс в нее влюбился и, опасаясь ревнивой Геры, превратился в лебедя, слетел с Олимпа и овладел Ледой. В ту же ночь к ней пришел муж, Тиндарей. Леда забеременела, снесла яйцо и родила детей. Из яйца вылупились Поллукс и Елена Прекрасная, будущая красавица, из-за которой случилась Троянская война. Живьем она родила Клитемнестру и Кастора. Те, кто родился как люди, были смертными.

Эти четверо росли вместе. Кастор и Поллукс были не близнецами, хотя их так называют, а сводными братьями: у них были разные отцы. Кастор славился спокойным нравом, прекрасно управлял колесницей, был героем и побеждал в беговых соревнованиях. Поллукс был взрывным, очень активным, кулачным бойцом. Братья никогда не соперничали и не конкурировали друг с другом, относились друг к другу с большим уважением и приязнью, совершили ряд подвигов.

Они участвовали в охоте на злого вепря, которого Артемида послала людям в наказание. Вепрь опустошал сады и огороды, убивал людей и годами терроризировал местность. Несколько героев, включая Кастора и Поллукса, были призваны его убить, и они одержали победу. Братья странствовали с аргонавтами за золотым руном, а также вернули сестру Елену, похищенную Тесеем.

Так они жили, совершали подвиги, дружили и по-настоящему любили друг друга. Потом Кастор погиб в бою, пораженный копьем. Поллукс очень расстроился и стал просить богов не разлучать его с братом. Боги сказали, что он может выбрать: либо провести всю жизнь с Кастором в мрачном царстве Аида, стать смертным, либо остаться бессмертным и жить с ними на Олимпе, предаваясь веселью. Поллукс тут же решил последовать за братом в Аид и стать смертным. Когда Зевс это увидел, он постановил, что братья будут часть времени проводить в Аиде, а часть — на Олимпе. Одновременно на небе появилось созвездие Близнецов — Кастор и Поллукс.

Эти братья воспеты во многих картинах, им посвящены храмы. Они считаются символом героизма, чести, славы и покровительства мореплавателям и путешественникам. К этой легенде я еще вернусь в конце.

Теперь перейду к котерапии. Это процесс, задача которого похожа на задачу обычной терапии: подвинуть людей к осознанию. Есть два типа осознания: consciousness и awareness. Consciousness — это сознание, которое можно описать словами, которое поддается вербализации. Например: «Я сейчас понял то-то и то-то, понял, как я что-то делаю в контакте со средой». Awareness не вербализуется: это переживательное осознание. Мы видим по клиенту, как оно происходит. Он иногда наконец перестает что-то думать, его охватывают чувства и переживания. Иногда прямо на глазах проходит какой-то долговременный телесный симптом. Человек продвигается к большему пониманию себя и мира. Это одна из задач терапии и котерапии в том числе.

Котерапевты также призваны помогать людям замечать, как они воспроизводят свои паттерны в большом мире, как общаются, как попадают в сложные ситуации. При этом сами котерапевты являются системой. В своей работе они могут создавать такие же системы, как семьи: ретрофлексивные, интроективные, конгруэнтные и так далее.

Кроме того, котерапия — это союз, или альянс, двух уникальных личностей. Каждая приносит с собой историю всей своей жизни, то, что Резник называет характером. В отношениях котерапии каждый из нас воспроизводит и паттерны, вынесенные из родительской семьи, и паттерны из парных отношений. Если мы, например, работаем с друзьями и многое о них знаем, в котерапии как в уникальном типе отношений может вылезти то, чего мы не ожидали увидеть. И тогда встает вопрос, что делать дальше.

Хорошо, чтобы у котерапевтов были похожие ценности, особенно этические. Если мы сталкиваемся с тем, что этика нашего спутника иная или мы на что-то никогда не сможем пойти, во взаимодействии возникнут сложности. Важны также ценности, касающиеся Personality и теоретических основ терапии. Когда люди встречаются, чтобы заняться котерапией, им необходимо посвятить друг друга в свои теоретические концепции, рассказать о предыдущем опыте работы с группами, системами, семьями или парами.

Нужно обязательно рассказать другому о своих слабых и сильных сторонах, ресурсах и ограничениях, понимать их и договориться о способах взаимодействия. Например, о сигналах, которыми можно сообщить, что хочется что-то сказать, кого-то остановить или позвать на помощь, если это еще невозможно выразить словами. По сути, этому мы и обучаем клиентов: говорить друг с другом.

Хорошо, чтобы котерапевты испытывали друг к другу симпатию и интерес. Это обязательно. Многие люди, которые начинают работать из прагматического подхода, этот момент упускают: им все равно, кто будет рядом, они опираются на какой-то параметр. Например: «Вот это опытный человек, хочется с ним вести группу» или «Вот это активный человек, он приведет в группу много людей, а я посижу и буду заниматься творчеством». Важно, чтобы у котерапевтов была способность обсуждать многие подводные камни. Они непременно возникнут: после прохождения фазы слияния люди обязательно столкнутся с противоречием, несогласием и так далее.

Хорошо, чтобы котерапевт не вызывал неприятия или отвращения своим запахом либо видом. Об этом тоже часто говорят на супервизиях, когда я спрашиваю, как люди выбрали себе котерапевта. В котерапевтической паре должно быть уважение. Без него тут же слетит сеттинг, станет невозможно что-то обсуждать, появится скрытый, нелегализованный конкурентный процесс. Котерапия без конкуренции невозможна, но она не должна оставаться неосознанной.

Обязательна и благодарность. Если мы работаем с человеком, которому не благодарны, а считаем, что он просто зашел к нам с пути из-за лени, получится очень плохо. Это увидят клиенты: нехватку уважения, нарушение иерархии, то, что один использует другого. Котерапевтам придется решать одну дилемму: что меня влечет к этому человеку и что именно влечет? Не только его регалии или какие-то прекрасные умения.

Умение соблюдать договоренности очень важно, потому что терапевтический сеттинг — один из существенных лечебных факторов. Начинающие терапевты часто сталкиваются с тем, что никак не могут начать подготовку к чему-то. Они выбрали котерапевта, договорились, но говорят: «Ну, как-то будет». Это не очень хороший путь. Нужно понимать: если будет, то когда? В четверг в 19:30 или в мае в 10:00 мы встретимся?

Если говорить об организации группы или проекта, здесь очень большой кусок работы. Еще на преконтакте, когда котерапевты познакомились и поняли, что хотят оставаться вместе, можно договориться о небольшом проекте. Не стоит сразу валиться в стодвадцатичасовую терапевтическую группу: это предполагает длинный путь, множество разговоров до и после группы, участие супервизора и часть личной терапии. Лучше провести воркшоп на интенсиве или конференции, походить куда-то еще, попробовать что-то на психологических фестивалях. Иногда котерапевты приглашают супервизора прямо на конференцию. Если люди только начинают и еще не очень уверены в себе, много супервизий может произойти до начала работы.

У меня был случай: много лет назад ко мне подошла женщина, с которой мы были в одной супервизорской группе. В то время я с коллегой вела большую терапевтическую группу. Женщина предлагала: «Давай я у вас посижу, посмотрю, как вы работаете, приду прямо в группу». Потом: «А давай я бесплатно с тобой поработаю, а ты меня научишь». Я сказала: «Пойдем прямо сейчас на супервизию, потому что нас уже трое в группе». Случилась супервизия, вследствие которой мы решили вместе не работать, мягко говоря. Для меня это было смешением контекстов и дополнительной работой.

Кроме того, я считаю, что если люди вместе работают и равны, то гонорары следует делить поровну. Не должно быть так, что кто-то забирает все деньги и одновременно обучает другого, а от группы это скрыто. Это такой подпольный, контрабандный процесс.

Есть много конъюнктурных тем в мире. Например, гештальт и деньги: деньги всем нужны, нам надо покупать колбасу и ездить в отпуск. Но если тема не отзывается у человека внутри, ею лучше не заниматься. Можно быть хорошим специалистом по тревожным расстройствам или эмоциональной зависимости, но, если это наскучило и опостылело, можно заняться чем-то другим — тем, что действительно интересно вам и вашему котерапевту.

Когда-то мы с коллегой вели девятимесячный проект «Отношения: от замысла до замеса». Когда собрались, решили, что об отношениях ничего не знаем, хотя у каждой было по двое детей и по два брака. Мы решили вместе с группой исследовать эту тему, потому что думали: может, люди нам что-то расскажут. И у нас получилось. К концу проекта мне, например, стало многое понятно про мои отношения. Людям тоже. Хотя мы и до этого знали очень много и эффективно работали в этих темах.

Я прочитаю, что Джозеф Зинкер говорил о своей котерапевтке Соне Невис, с которой он долго работал с семьями: «Я научился у Сони, как мне бросать слова на ветер, как ясно понимать интервенцию и ее осуществлять. Как мне следует относиться к семье: с уважением к усилиям каждого члена по улучшению их жизни. За все годы совместной практики я не слышал от Сони ни одного критического замечания в адрес клиентов, которые только что покинули наш кабинет. Никогда. Такую непоколебимую целостность трудно сохранить в этом мире».

Внимательный, скрупулезный выбор котерапевта позволяет человеку чувствовать себя безопасно и обеспечивать эту безопасность клиентам, которые приходят к нам в группу, в семейную или парную терапию.

Я вспоминаю книгу Баффетера о групповой терапии, которую переводила в свое время. Баффетер описывает два неудачных случая котерапии. Обычно он вел большие марафоны на все выходные с близкими друзьями — людьми, с которыми прошел огонь, воду и медные трубы. Однажды на такой марафон пришла женщина, о которой он уже знал, что она вредоносная и ледяная. Он согласился, причины не описывает. Через сутки женщина обвинила Баффетера в том, что он затмил ее и пытается перетащить к себе участников, которых она привела. Решили экологично: еще два дня работали в разных аудиториях с разными участниками группы.

В другой раз его котерапевтка была ему очень симпатична, но раньше они не работали вместе. Оказалось, что она очень структурная, а он творческий. Она гасила его креативность своим структурным присутствием, ограничениями, указаниями. Он с трудом довел работу до конца и больше не работал ни с одной, ни с другой женщиной. После этого он вернулся к своей концепции: когда есть доверие, когда люди позволяют друг другу быть свободными, свобода и легкость становятся признаком хорошей, состоявшейся котерапии.

Иногда люди решают работать, нанимая внешнего организатора. Ему следует платить гонорар: тогда он делает всю подготовительную работу, а терапевты просто приходят, садятся в кресла и работают. Это касается групп. Иногда один из котерапевтов берет на себя все менеджерские функции. Нужно обсудить, кто дает объявления, сколько каждый готов заплатить за размещение в соцсетях, как будет производиться реклама, кто ее пишет. Часто один умеет писать, а другой не любит и не хочет, но почему-то берется, начинает саботировать процесс и сопротивляться. Тому, кто делает это вместо него, кажется, что он тащит коллегу как дежурный кирзач. Он обижается и начинает предъявлять претензии, потому что из конфликтных или проективных соображений люди решили, что они равны или способны к одному и тому же.

Обсуждают также, на чьей территории проходит работа. Иногда это чей-то кабинет, и нужно договориться, как это будет оплачиваться. Труд котерапевта иногда может оплачиваться не деньгами. Так бывает, когда есть старший, очень опытный коллега, который собирает группу и получает организационный гонорар, а оплата второго человека не финансовая: он сидит, ведет, например, первую ступень или какую-то группу и обучается, перенимая опыт у опытного терапевта. Но это возможно, когда такая иерархия действительно существует, а не когда люди равны.

Человек, выполняющий организаторскую или менеджерскую функцию, может оказаться в очень близком контакте с группой. Он может стать фигурой, которой группа больше доверяет, поскольку разговаривает с участниками, переписывается с ними, поддерживает постоянный контакт вокруг сессий. Одновременно он может стать фигурой отыгрыша: на него легко злиться, потому что он хочет денег, звонит, надоедает, спрашивает, куда пропал человек. А другой терапевт оказывается в некоторой изоляции. Это может привести к расколу или расщеплению группы, а может и не привести, но всегда требует обсуждения между котерапевтами, а иногда и с группой.

Если проблемы возникают еще на этапе организации, также следует идти к супервизору или в интервизионную группу. Особенно важно не бросать проект и не прерывать работу с семейными или парными клиентами из-за собственных романтических отношений: люди не виноваты в том, что вы влюбились, решили расстаться или произошло что-то еще. Сеттинг нужно сохранить. Очень здорово, когда работают, например, супружеские пары с устойчивыми, надежными отношениями: они могут научить людей этим отношениям. Люди будут смотреть и обучаться.

Среди друзей часто возникает ретрофлексивная система. Им страшно высказаться в сторону своего котерапевта — при клиентах или без клиентов, — потому что они боятся утраты очень важных и длительных отношений. Они могут бояться сказать: «Тебя много», «Я не успеваю за тобой», «Ты меня тут затмеваешь». Они не проясняют отношения, не хотят скандалов и расставания, ретрофлексируют, заболевают, но не разговаривают. Начинаются мощные дефлексии: люди не приходят на встречу до группы или после группы, избегают прояснений и рассказов о себе.

А это желательно делать до и после группы. Каждый котерапевт должен знать, что за неделю произошло с его партнером — другом, приятелем или коллегой. Вместо этого разговоры начинают переводить на носки, колбасу и политику. Поэтому нужно сразу договориться о необходимом времени: например, двадцать минут после группы мы всегда обсуждаем работу, а уже потом можно переходить к носкам, политике и планам на лето. Умение говорить друг с другом — очень важное умение. Оно научит и клиентов, которые приходят в группу, говорить о себе.

Многие терапевты боятся демонстрировать разницу во мнениях — и друг другу, и клиентам. Это нехорошо. В начале практики такое часто случается, поэтому нужно быть честным прежде всего с собой. Если вы приходите на супервизию, не рассказывайте о своем партнере как о человеке, с которым «ужасно» или который «вообще ужасный». Говорите о себе, как в любой работе с парой. Обвинения и претензии стоит переводить в просьбы: «Чего бы я от тебя хотел? Как мне с тобой?» Говорить об этом нужно уважительно. Ребята могут быть хорошими оба, но в отношениях между ними может происходить что угодно. И свои исторические парные отношения они будут воспроизводить здесь.

Например, кому-то может казаться, что другой поглощает его карьеру: «Давай поговорим еще полчаса после группы», а я не хочу, у меня уже такси. Терапевт может просто вызывать себе такси сразу после группы. Так дефлексия поражает отношения: люди избегают любых обсуждений. Они могут завладевать каким-нибудь групповым ресурсом — например, ключом. Если ключ у человека, который все время опаздывает на группу, это тоже неслучайно. Иногда невыясненная конкуренция и борьба за власть доводят до того, что каждый из терапевтов хочет отдать проект другому, лишь бы сохранить какие-то человеческие или дружеские отношения.

Обычно в основе лежит конкуренция, которая не проясняется. Если наблюдается раскол группы, в ней может быть участник, который исторически привык разъединять людей по терапевтам. Например, он всю жизнь был триангулянтом между папой и мамой и решал, кого любит больше. Особенно это заметно, если у каждого из котерапевтов есть свои клиенты, приведенные из личной терапии. Тогда может начаться борьба за маму. Или один котерапевт предлагает другому: «Пусть в этом году все поедут ко мне на интенсив, а в следующем — к тебе». Но здесь сразу обнаруживается конкуренция, которая может не обсуждаться.

Накапливаются взаимное возмущение, претензии, обиды. Если это не проясняется, группа может стагнировать: в ней становится невозможно что-либо обсуждать. Котерапевты, не прояснившие отношения между собой, полностью стагнируют групповую динамику. Это напоминает мертвый город, царство мрачного Аида, куда Орфей спускался за Эвридикой: хочется спать, наливать, в общем — не жить.

Жизнь появляется, когда котерапевты признают свою конкуренцию. Она может быть экологичной, потому что конкуренция — естественный процесс нашей жизни. Если мы признаем коллегу, если привязаны к нему и нам с ним безопасно, появляется возможность говорить. Обычно это происходит на супервизии, хотя иногда люди справляются и без нее: высказывают друг другу, чего хотят, выражают агрессию, когда она становится доступной — не пассивно и не разрушительно. Тогда появляется место для нежности и признания.

Когда к нам приходят семейные пары, особенно важны границы. Если мы работаем с этой семьей, ее члены не должны одновременно находиться у нас в личной терапии. Но такое часто происходит: например, один из клиентов находится в терапии у одного из котерапевтов. Тогда этот терапевт становится заложником тайны, оказывается как будто слепым и не может произнести вслух что-то важное о своем клиенте. То же происходит и в групповой терапии: котерапевт может знать что-то о своем клиенте, и ему сложно с этим обходиться.

Работа вдвоем позволяет избегать коалиции с кем-то из членов семьи или пары. Например, один терапевт начинает переписываться с клиентом, потому что ему почему-то хочется это делать, вовлекается в отношения. Это всегда важный процесс в паре. Бывает и нехорошая история с перехватом клиента: поработали с семьей, а потом один котерапевт говорит другому: «Ты уже с ними не работаешь, а Татьяна идет ко мне в терапию». Возможно, он не выдержал родительского контрпереноса. Это исключение человека из системы коллеги, и это вопиющий факт, потому что котерапевт — одно из самого дорогого, что есть у терапевта. Это подлежит супервизии: будут люди дальше работать вместе или не будут — не так важно, но обсудить это необходимо.

У терапевтов могут быть свои разногласия, но они не должны определять, например, то, что делать с семьей. Мы не знаем, что делать с семьей, потому что система больше нас. Даже если одному из пары терапевтов хочется, чтобы люди сохранили отношения, а другому кажется, что им нужно развестись, нам нужно ничего не знать о них, оставаться в плодотворной пустоте. Тогда с этой семьей, возможно, что-то получится. Не нужно кидать в нее свои проекции и реагировать на двойное послание: один человек может хотеть сохранить брак, а другой — не хотеть. Пока они не сформулируют общий запрос, мы не можем им помочь, потому что иначе будем реагировать на расщепление.

При этом котерапевты, благодаря своему предшествующему опыту, могут по-разному видеть объем происходящего в семье. Если я хорошо вижу паттерны насилия, другой терапевт может быть чувствителен к чему-то еще; я могу лучше замечать процессы, быть более креативным и фигурным терапевтом, а он — фоновым, удерживать гомеостаз. Тогда я могу вести людей к изменениям, а он поддерживать устойчивость. Такое взаимодополнение очень полезно.

Важно и то, как котерапевты называют друг друга. На моем последнем проекте был случай: одного терапевта звали Василий Петрович, а другого — Рыжка, и именно так они представлялись клиентам, хотя были равными. Что это значит? Возможно, в семье происходит процесс нарушения иерархии. Возможно, это скрытый конкурентный процесс между котерапевтами: кто-то нарциссически хочет возвыситься за счет другого, приблизиться к нему или делает что-то еще. Это всегда требует прояснения.

Нужно говорить и о заботе о себе: проекты, за которые берутся котерапевты, не должны препятствовать или разрушать другие части их жизни и другие проекты. Энтузиазма может быть много, и человек способен проигнорировать важные вещи — семью, детей. Так бывает довольно часто.

Я приведу четыре строчки из поэзии британца Томаса Бабингтона Маколея: «Если братья-близнецы замечены в морях, играют вихрями они на пенистых волнах, то никакие волны, буря, шторм не тронут твой корабль».

Меня спросили о нелегализованной конкуренции в котерапевтической паре и о том, как выглядит ее легализация. Например, один из котерапевтов начинает мешать другому работать или пренебрегает им. Один хочет сделать эксперимент или интервенцию, а другой при каждом случае его оценивает. Или начинает дефлексировать: убегать, отказываться от встреч. Легализация часто происходит у супервизора, когда он вытаскивает это наружу. Сначала есть смутное ощущение, накапливается много обид, но прояснить ничего невозможно. Как только появляется такая невозможность, стоит заподозрить подковерную конкуренцию. Тогда нужно идти к супервизору, если самим говорить пока не получается.

Некоторые котерапевты делятся этим с группой, некоторые — нет. Но в семье или группе магическим, то есть вполне научно объяснимым образом, меняется динамика: у котерапевтов появляется ясность, и ясность наступает у группы, у клиентов, у самой системы.

Не всегда нужно информировать группу о критических конфликтах между котерапевтами. Если они способны сами справиться со своими сложностями и не втягивать группу как регулятора, как ребенка в свои отношения, это очень хорошо. Если же ничего не получается и идет отреагирование с использованием группы, это уже другая ситуация. Но если при группе возникает острое несогласие, его можно обсуждать. Например, один считает, что секс — это слияние, а другой считает, что это не слияние. Тогда группа учится видеть, что разные мнения могут существовать параллельно, люди не убивают друг друга и сохраняют отношения.

Если же один терапевт вместо другого начинает работать или странным образом привлекает его к чему-то, второй вполне может сказать: «Нет, я не буду» или «Я сейчас делаю другое». Например, на интенсиве котерапевт просит своего линейного тренера последить за временем, дать ему блокнот и говорить, сколько минут осталось, то есть сделать его своими часами. Тогда даже младший котерапевт может сказать: «Я не буду твоими часами». А потом они могут пойти и прояснить это между собой.

Одна из участниц сказала, что ее первый опыт котерапии закончился неудачно и теперь она поняла почему: разлом произошел в точке, где не совпали этические ценности. Теперь у нее появились ориентиры, на что смотреть, если она снова решит вести что-то в котерапии, чтобы не попасть в ту же ситуацию.

Я желаю всем хорошей работы в индивидуальной и групповой терапии. Спасибо, что пришли.