Лекция об ассимиляции

Умные люди уже много сказали об окончании или хотя бы завершении каких-то процессов. Лекция, которую я хочу сегодня рассказать, посвящена ассимиляции — знакомому понятию из самых разных контекстов. Если говорить о психотерапии, то где мы встречаем ассимиляцию как важную часть процесса? В цикле контакта. Она располагается в самом конце.

Ассимиляция — это то, что происходит после какого-то действия, возможно, действия с объектом или с чем-то еще. Она нужна для того, чтобы произошедшее стало частью нашего опыта. Сначала постепенно появляется фигура, что-то начинает восприниматься, происходят изменения, а затем наступает фаза отхода. Именно на этой фазе и происходит ассимиляция.

Но этому могут мешать препятствия. Мы не всегда находимся в одном и том же состоянии: возникают чувства, желания, случаются разные события. Если возбуждение нарастает очень быстро и достигает пика, это больше похоже на импульсивность. Человек быстро вскочил, что-то сделал — и затем так же быстро наступает отход: как будто ничего и не было. «Что это вообще было?» Событие не встраивается ни в собственный опыт, ни в отношения с другими людьми, кроме, возможно, общего знания о том, что человек периодически импульсивен и не может этому противиться, не вполне владеет собой.

Подобное особенно часто происходит с детьми. У них много возбуждения, а способности к регуляции еще недостаточно сформированы. Ребенок побежал, что-то случилось, он растерялся, заплакал, а затем так же быстро успокоился и переключился на другое. Если есть сильное возбуждение или перевозбуждение, что-то не попадает в ассимиляцию, и она не происходит.

Что нужно для ассимиляции? Время, зрелость, возможность вспомнить и отойти от происходящего. Здесь важно обратиться к физиологии. Нашим состоянием управляют мозг, нервная система и гормональная система. В частности, есть две автономные системы, которые регулируют работу внутренних органов и мышц: симпатическая и парасимпатическая.

Симпатическая нервная система отвечает за мобилизацию и возбуждение. В стрессовой ситуации она активизируется: расширяются дыхательные пути, повышается давление, организм готовится к быстрым действиям. Это система яркости, движения, реакции на опасность. Парасимпатическая нервная система, напротив, отвечает за расслабление и покой: снижает частоту сердечного ритма, поддерживает пищеварение, обеспечивает восстановление организма после стресса.

Для выживания нужны обе системы. Можно вспомнить старые эксперименты с животными: если нарушалась работа симпатической нервной системы, животные оказывались уязвимыми перед опасностью. Но если симпатическая система постоянно активна, а парасимпатическая не включается, организм довольно быстро истощается и может погибнуть, потому что не успевает восстанавливаться. Постоянная мобилизация и возбуждение приводят к болезням. Поэтому состояние покоя и расслабления совершенно необходимо.

То же относится к работе мозга и ко сну. Во сне мозг не выключается: одни его отделы затухают, другие, наоборот, активизируются. Сон связан с восстановлением, переработкой опыта, удалением лишней информации. Нечто похожее происходит в медитации: обработка данных становится интенсивнее, возникает возможность для внутренней переработки.

Но для медитации нужен относительно спокойный, надежный фон. Пока человек находится в состоянии постоянной мобилизации, тревоги и возбуждения, ему трудно остановиться и что-то ассимилировать. Когда человек все время бежит, устает, но не может остановиться, это может выглядеть как интересная, насыщенная жизнь: вокруг события, магазины, поездки, встречи. Можно сказать, что он просто наблюдает за происходящим. Но иногда за невозможностью остановиться стоят тревога, беспокойство, ощущение пустоты или ненаполненности жизни. Это ощущение никуда не исчезает, просто в беге его легче не замечать.

Нам нужны обе системы: бодрость и покой, активность и отдых, сон и бодрствование. Важно, чтобы между ними сохранялось некоторое равновесие. В этом смысле можно вспомнить соотношение депрессии и мании. Маниакальное состояние может быть приятным: много энергии, действий, впечатлений. Но и здесь возникают сложности, потому что невозможно бесконечно поддерживать такой уровень возбуждения.

У меня был случай из практики. Молодой человек пришел в терапию и параллельно учился психологии, участвовал в разных группах и практиках. В какой-то момент он почти на месяц, примерно на двадцать дней, погрузился в очень интенсивную программу. С утра он просыпался и ехал на занятия, группы и практики; вокруг постоянно были люди, которые его эмоционально поднимали и накачивали. После окончания дня свободного времени почти не оставалось: нужно было выполнять письменные задания и другие практики. Это продолжалось три или четыре недели, и возникало ощущение, что за ним уже нужно присматривать.

На это время он решил приостановить терапию: свободного времени не было совсем. После окончания программы он пришел очень возбужденным, рассказывал, что получил огромное количество всего, познакомился с огромным количеством людей и хочет завершить терапию, чтобы заняться другими вопросами. Затем он ушел и вернулся, кажется, через три или четыре месяца.

Поначалу у него еще сохранялись остатки возбуждения: он встречался с участниками группы, продолжал поддерживать этот темп. А потом начал болеть. Причем болеть тяжело и по-разному: то в Денвере, то еще где-то, потом в Испании. Организм уже не справлялся.

Здесь можно вспомнить различие между стрессом и дистрессом. Стресс мобилизует: он помогает быстро что-то сделать в ситуации опасности. Но если стресс становится хроническим и длится слишком долго, он превращается в дистресс. Дистресс действует разрушительно: гормональные реакции продолжаются, организм не успевает перерабатывать происходящее и восстанавливаться, начинают обостряться болезни. Не остается времени ни на переработку информации, ни на отдых.

Поэтому мы стараемся заботиться о распределении нагрузки, делаем выходные. Это время, когда можно отдохнуть, развлечься, выключиться хотя бы ненадолго из постоянного процесса изменений, контактов и переживаний.

То же можно увидеть в устройстве психотерапии. Когда психотерапия только складывалась, встречи могли происходить четыре или пять раз в неделю, по часу или полтора. Сейчас чаще всего терапия проходит раз в неделю, иногда два раза в неделю, но редко чаще. Это нужно в том числе для того, чтобы оставалось время на стабилизацию и закрепление изменений. Я рассматриваю терапию как постепенный процесс.

Если вспомнить развитие ребенка, то в первый год жизни он развивается очень быстро: осваивает навыки, растет мозг, формируются моторика, способность ходить и многое другое. Но постепенно этот темп замедляется. Невозможно все время развиваться с одинаковой скоростью. Так же устроена и терапия: до какого-то момента человек получает поддержку, происходят интенсивные изменения, но затем им нужно время, чтобы стать устойчивыми.

Важно помнить и о соотношении высших и низших психических функций. Современные телефоны не появились на пустом месте. Им предшествовало множество промежуточных решений: кнопочные телефоны, затем более сложные устройства. Так же развивались компьютеры. Когда появился Windows, ему предшествовали другие системы и интерфейсы: например, Microsoft DOS, где нужно было вводить команды и разбираться с устройством системы.

Так происходит и с психическими функциями. Если низшие психические функции плохо структурированы, то высшие в какой-то момент тоже начинают давать сбои. Поэтому приходится возвращаться и заново выстраивать эти базовые структуры. В этом смысле терапия — длительный процесс. Здесь важно понимать разницу между консультированием и терапией.

Консультирование — относительно краткосрочный процесс. Изменения в нём чаще локальные: они могут касаться одной сферы жизни, например отношений с партнёром или конкретной ситуации на работе. Длительная терапия предполагает более глубокие личностные изменения, которые затрагивают в целом все сферы жизни. Если речь идёт о таких изменениях, это, конечно, не вопрос десяти или двадцати сессий. Обычно на это требуется несколько лет. Даже минимально — больше года, если ходить регулярно.

Регулярность нужна для того, чтобы изменения могли структурироваться, проявляться, созревать, чтобы новые психические структуры закреплялись. Для изменений и ассимиляции необходим ровный, надёжный фон. Вернёмся к детям и младенцам: для ребёнка и формирования его индивидуальности особенно важен спокойный, устойчивый, надёжный психический фон.

Если ребёнок живёт в постоянной ненадёжности — родители на него кричат, оставляют его, его жизнь может ощущаться как находящаяся в опасности, — он вынужден нервничать каждую минуту. В ранней жизни существует довольно чёткая локализация позитивных и негативных аффектов, и для того, чтобы постепенно образовывались связи между ними, нужен именно ровный фон. Если же ребёнок постоянно находится в небезопасной обстановке, возникает перевозбуждение, напряжение, невозможность сосредоточиться. В итоге хорошие и плохие переживания не связываются между собой.

Дальше мы имеем дело с тем, что в психологии называется расщеплением. Человек не может одновременно удерживать амбивалентное содержание: например, что другой человек в целом хороший, но иногда поступает по отношению к нам не очень хорошо. Тогда остаётся либо идеализация, либо, когда идеализировать больше невозможно, резкое разочарование и обесценивание.

В этой картине важно и то, что, чтобы ощущать себя хорошим, человеку порой необходимо иметь фигуру плохого. Если я хороший, кто-то должен быть плохой. Если такого человека рядом нет, эта плохость может быть обнаружена в себе. И ощущение собственной плохости тоже бывает очень глубоким, первичным: «Я плохой, ничего хорошего во мне нет». Идентичность, о которой мы говорили, оказывается разорванной: нет связей между хорошей и плохой частями, есть только две отдельные половины.

Задача терапевта — укреплять доверие клиента и, самое главное, не подрывать его. Мы видим, какие нарушения возникают, когда подрывают доверие ребёнка. Точно так же не стоит тащить клиента туда, к чему он ещё не готов. Когда человека куда-то тянут, он, естественно, сопротивляется. Не нужно пытаться вытащить его к тому, для чего у него пока нет готовности.

Наша задача — замечать изменения и возвращать их человеку. Мы не всегда можем сразу в процессе увидеть, насколько изменились. Как правило, это происходит постепенно. Можно вспомнить ситуацию, когда что-то сильно поменялось, но сначала было непонятно, что с этим делать: ты страдаешь, стыдишься, но замечаешь, что раньше, возможно, ещё сильнее ругал бы себя или сделал бы что-то разрушительное. А теперь внешне происходит то же самое, но уже без прежнего внутреннего страдания. Это становится заметно только спустя время, не за один день.

Поэтому терапевту важно замечать изменения в характере, в способах реагирования и возвращать это человеку. Поддержка и внимание здесь очень важны. Мы что-то замечаем, отражаем это клиенту, и тогда он может присвоить себе изменения: они становятся его собственными. Если изменения не замечать, человек может не увидеть, что получил и что сделал. Благодарность в таком случае становится скорее социальным итогом: «Я что-то сделал, ты мне что-то дал, я что-то получил — спасибо».