Идентичность терапевта

Я думаю, что идентичность гештальтерапевта хотелось бы строить вокруг определённых качеств. Когда человек вырастает, у него либо складывается способность заинтересовываться тем, что его окружает, либо не складывается. Я думала, может ли человек, который не умеет заинтересовываться, этому научиться, и больше склоняюсь к тому, что напрямую научиться невозможно. Но можно заразиться интересом: если человек, которому мало что интересно, общается с тем, кому интересно многое, он может этим заразиться.

Способность заинтересовываться чрезвычайно необходима гештальтерапевту, чтобы в работе он был по-настоящему заинтересован. Кроме того, хорошо бы иметь способность сочувствовать, грустить. Это тоже вносится в работу из того, как человек живёт. Я считаю, что человек работает так, как живёт. Возможно, эти способности возникают через такой заражающий контакт, а возможно, открываются в результате интенсивной терапии, обнаружения и переживания травм.

Ещё одно необходимое качество терапевта — внимательность. Её нужно тренировать, если она не сложилась сама в процессе развития и взросления. Мария уже сказала, что лечащим веществом в терапии являются отношения. Но из чего состоят отношения и как они выстраиваются?

Отношения — это контакт, а у контакта есть вполне определённые характеристики: присутствие, увлечённость и искренность. Если, разговаривая с человеком, я могу его видеть и слышать, включаться в то, что он говорит, если я могу быть на границе контакта, — это присутствие. При этом терапевту нужен мозг: он нужен не для того, чтобы выключаться, а чтобы не действовать автоматически, предъявляя клиенту все свои чувства. Терапевт должен примерно представлять, чего он хочет, что клиент сделает с его чувствами.

Искренность в терапевтических отношениях не значит рассказывать клиенту всю правду обо всём, что у меня родилось. За контакт в отношениях клиента и терапевта отвечает терапевт. Он должен соображать, что из возникшего сказать, что отложить, а что, возможно, вообще не говорить.

В учебной программе, где есть терапия, супервизия и другие учебные мероприятия, вы раз за разом будете узнавать себя. Вы присваиваете себе какие-то качества и отражаетесь от группы. Группа может помочь увидеть себя терапевтом. Очень может хотеться быть увиденным коллегами, получить от них признание. Иногда травма бывает связана именно с отсутствием признания: тебя не признавали в значимой среде. Тогда особенно болезненно обсуждать работу с коллегами, когда кажется, что тебя не признали, что ты «не такой терапевт».

Когда я говорила о формировании идентичности в поле критики или одобрения, в оценочном поле, я имела в виду, что идентичность — не постоянная величина. В зависимости от окружения она может укрепляться или изменяться. Хорошо бы подбирать себе такое окружение, отражаясь от которого вы нравитесь себе всё больше и больше. Я убеждена, что интенсив — как раз такая среда, где можно много отражаться от людей, и представление о себе становится значительно лучше.

Признание, конечно, необходимо. Мы называем три метапотребности: безопасность, близость и признание. Они выделяются среди прочих тем, что нужны постоянно. Нельзя один раз удовлетворить потребность в безопасности и больше никогда в ней не нуждаться. Точно так же человеку постоянно важно быть значимым, важным, признанным.

При этом для признания нужно, чтобы тот, кто признаёт, был значим. Иногда хорошие слова от родителей перестают насыщать: ребёнок говорит, что ему уже надоело слышать, какой он хороший, потому что важнее, чтобы его признали другие люди — например, одноклассники. То же происходит и в терапевтических группах: признание бывает трудно принять даже тогда, когда тебя называют хорошим терапевтом. Нужно не только получить признание, но и сохранить это представление других людей о себе. Это становится основой того, что можно назвать самопризнанием.

Метапотребности не имеют фиксированных способов удовлетворения. Если нам нужен кислород, мы дышим; если нужна еда, мы едим. А потребность в безопасности для каждого удовлетворяется своим набором действий. Кто-то чувствует себя в безопасности только в замкнутом, защищённом пространстве. Кто-то — только рядом с человеком, от которого получает поддержку и заботу буквально двадцать четыре часа в сутки. А кому-то достаточно самому выдержать ситуацию: подождать, пока к нему повернётся человек, с которым хочется поговорить, обратиться к нему и не переживать разрушительно, если ответа не будет. Кто-то чувствует себя безопаснее, когда у него много денег.

Так же и с теплом: можно тепло одеваться, можно прижаться к человеку, а можно насыщаться теплом, получая добрые комментарии к тому, что ты сделал, тёплые взгляды. И здесь мы снова приходим к самопризнанию. Если у человека высокий уровень принятия себя, если у него здоровая идентичность, он может какое-то время обойтись без бурных проявлений любви и без аплодисментов в свой адрес. Если же внутри не сложилось представление: «Я такой-то и такой-то, я себе нравлюсь», — тогда бесконечно нужно, чтобы рассказывали, какой ты замечательный, постоянно подтверждали твои достижения. Это похоже на зависимое поведение.

Самопризнание — это способность, а может быть, уже убеждённость в том, что я достоин в этой области, в этой и в этой. Оно оберегает от тревоги и страданий, если я вовремя не получил какого-то знака в виде похвалы или объяснения в любви. Тогда появляется возможность выбирать, а не только требовать подтверждения извне.

Когда я говорила, что для человека, работающего в гештальтерапии, необходимы интерес, внимательность и сочувствие, я хотела добавить ещё несколько отличительных особенностей самого подхода. В других направлениях терапевты могут довольно быстро начинать нагружать клиентов теоретическим материалом: объяснять, из чего состоит человек, что такое ребёнок, взрослый, родитель. В гештальтерапии многое строится иначе.

Первая ступень подготовки гештальттерапевта в основном практическая. Человек получает основные навыки, которыми должен обладать терапевт: прежде всего учится размещать себя в контакте. Если встречаются термины, мы объясняем, что они означают, но подробного теоретического обсуждения понятий обычно не происходит. Вряд ли стоит разговаривать с клиентом так, будто мы обязаны применить к нему специальные термины. Язык должен быть феноменологичным, описывающим то, что реально происходит.

Ещё одна характеристика гештальтерапии — процессуальность. Внимание обращается на то, что происходит сейчас с клиентом, с тобой, между вами. Именно от этого терапевт отталкивается, выбирая свои действия. Наряду с феноменологичностью и процессуальностью важна диалогичность. Я не забиваю эфир рассказами о том, как клиенту жить, но и не притворяюсь бессловесным, ожидая, что клиент сам всё выберет за меня. Я предпринимаю что-то для того, чтобы между нами возникал диалог.

Мне кажется, у каждого уже что-то из этого есть, и у каждого есть что-то особенное, на что он может опираться как терапевт. Важно учиться признавать себя и замечать других людей. Когда ты сам что-то делаешь и ценишь это, становится легче признавать другого, особенно если ты уже заметил, что он делает что-то значимое по отношению к тебе. И становится возможно принимать признание.

Поднимите руки те, кто считает себя терапевтом. А теперь — те, кто слышал в свой адрес признание, что он терапевт. Обычно рук тех, кто слышал такое признание, немного больше, чем рук тех, кто считает себя терапевтом. Значит, есть люди, которые уже слышали о себе: «Ты терапевт», — но ещё не могут в это поверить. Можно считать себя начинающим терапевтом, можно неопытным — но признание всё равно важно.

Человек, который связался с гештальтерапией, одновременно бывает клиентом, терапевтом и супервизором. Как когда-то сказал Богдан в группе приёма, у хорошего терапевта всегда море клиентов и супервизоров. Супервизор, на мой взгляд, не тот, кто оценивает, правильно или неправильно человек работает. Это тот, кто может построить с коллегой разговор о том, что терапевт делал в сессии, и поддержать его терапевтическую часть.

Терапевты могут распределять роли: кто-то наблюдает за работой, а затем организует обсуждение показанной сессии. Быть супервизором — значит быть способным поговорить с человеком, который работал терапевтом, о том, как это происходило. Мы все учимся и достигаем хорошего уровня благодаря другим людям. У нас есть учителя, мы учимся у коллег, постоянно разговариваем друг с другом. Много открытий приходит и от клиентов.

Есть ещё такая вещь, как благодарность. Когда обучение и обмен происходят без благодарности, это утрата: человек что-то сделал для тебя, а ты не поблагодарил. Благодарность тоже связана с терапевтической идентичностью. Если ты научился, поблагодарил, а затем сделал что-то своё — это уже становится твоим. Мы рады, когда говорят, что кто-то в чём-то похож на нас, работает похоже. Сначала мы все похожи на своих тренеров, потом что-то добавляется, а затем возникает собственный стиль.