Долговременная гештальт-терапия: работа с личностными особенностями людей.

Первое, к чему мы стремимся в описании гештальтерапии: на уровне техник, то есть того, что вы делаете непосредственно, она ничем не отличается от других направлений психотерапии. Возможны любые технические формы: можно разыгрывать сцены, предлагать рисунки, просто разговаривать, устраивать монодраму. Монодрама — это работа с двумя стульями, так называется эта техника. Отличие гештальтерапии — не в техниках, а в определённых философских установках.

Классически выделяют три основные установки, идущие со времён Фёруза: ориентацию на то, что происходит в данный момент, правило «здесь и теперь»; феноменологию, то есть внимание к тому, что фактически происходит; теорию поля и диалог. В начале развития гештальтерапии внимание к сегодняшнему моменту было её особенностью. И это не так просто, как может показаться.

Речь не о запрете говорить о том, что было тогда. Вообще жизнь полезнее регулировать не запретами, а направлением интереса: запреты увеличивают общее напряжение человека. Можно говорить о прошлом, но этот разговор воспринимается как происходящий сейчас. Если клиент приходит и рассказывает, что позавчера ему приснился сон о катастрофе, в которой он почти погиб, но чудом спасся, то в интерпретации «здесь и теперь» это может означать, что сейчас он сообщает: наши отношения находятся под угрозой. Но, поскольку терапевтические отношения были хорошо выстроены, они сохранились — он всё-таки пришёл. То, что человек говорит о прошлом, имеет смысл, когда применяется к нынешнему моменту, к тому, что происходит здесь и теперь.

Вместо того чтобы прежде всего искать причинно-следственные отношения, стоит понять, что сейчас происходит и что именно делает человек. Что он делает, рассказывая это или скрывая какие-то стороны своего рассказа? Как идёт наш контакт? Он, проигнорировав предварительную ориентировку, сразу кидается в действия? Или, наоборот, даёт ориентировку, но боится приступить? Важно видеть процесс: что происходит и что человек делает прямо сейчас.

И то, что он делает, происходит в диалоге: есть вторая сторона, и эта вторая сторона — я. Вот это и есть феноменология, теория поля и диалог, если связывать эти слова с реальностью работы, а не оставлять их пустыми терминами.

Для меня со временем особенно важными стали две характеристики гештальтерапии, которые специально не всегда описываются, но точно соблюдаются. Одна из них — реализм. Это важнейший принцип, потому что наиболее тяжёлые нарушения начинаются после того, как у человека нарушается тестирование реальности.

Тестирование реальности — это постоянный процесс проверки информации, которая к вам приходит, другими средствами восприятия. Например, вы видите, что стена белая, но можете подойти и потрогать её: вдруг это проекция белого цвета или ещё что-то. Возможно, для вас она белая, для другого человека серая, кровавая или какая-то ещё. Цвет, форма и многое другое у каждого свои, поэтому важно всё время синхронизировать восприятие, договариваться. Для одного слишком светло, для другого слишком темно. В контакте с человеком полезно проверять, что происходит вокруг, потому что всё окрашивается настроением человека и другими обстоятельствами.

Когда человек перестаёт тестировать реальность и ориентируется только на один источник информации, у него возникают идеи, отличающиеся от реальности, в которой он находится. Например, человек может оказаться в информационном пузыре, сформированном одной группой пропагандистских средств. По этой информации вокруг происходит «ужас-ужас», нужно как можно скорее и дальше бежать. Но при этом его фирма работает: после событий прошлого года прекратилось налоговое преследование, потому что дела в отношении разных фирм были приостановлены; ситуация разрешилась лучшим образом, доходы выросли, открылись новые возможности. Ничего непосредственно угрожающего нет. Разве что пришлось изменить привычный способ празднования Нового года: вместо круиза он наконец достроил баню с бассейном. И от этого многим зло. Вот есть объективное тестирование, а по информационному пузырю — «ужас-ужас». Как это совместить в одной голове?

Бывает и наоборот: вокруг действительно ужас, а по информационному пузырю — «мы впереди, побеждаем» и так далее. Всё это сейчас испытывает на разрыв наши представления о себе, мире и окружающем. У меня такой разрыв точно был очень сильным. Я, как человек, воспитанный на хорошей западной пропаганде в противоположность советской плохой пропаганде, всегда считал, что там умные люди. А потом не ожидал такого количества глупостей. Понятно, что браки и ошибки бывают везде, но казалось, что там-то должны быть умные люди. Оказалось — нет.

Когда мы сталкиваемся с противоречащими друг другу вещами, возникает расщепление, и его нужно как-то согласовать. Для этого требуется работа, которую мы делаем не очень быстро. Часто приходится вступать в контакт, ещё не проделав её до конца: непонятно, что происходит, зачем и почему. Это похоже на ситуацию, когда человек пытается своими силами удержать покатившийся грузовик с грузом, который явно больше него. Ему нужно отбежать в сторону, а не пытаться остановить всё это: иначе его просто раздавит.

Тестирование реальности — очень большая работа. Если оно нарушается, это становится критерием перехода от степени нарушения, при которой мы ещё можем работать психотерапевтически, к психозу. У психотиков нарушено именно тестирование реальности. Целенаправленно восстанавливать его пытались только два направления, причём одно — не очень чётко: часть психоаналитиков с клинической ориентацией и гештальттерапевты.

У нас есть понятие эксперимента, гештальт-эксперимента. У меня есть предположение, почему человек поступает определённым образом, с чем ещё это может быть связано. Я спрашиваю его об этом, и он либо подтверждает гипотезу, либо опровергает её. Так мы проверяем реальность. Важно, чтобы в гештальттерапии ваши вопросы и высказывания занимали не больше 20% всего общения, а лучше меньше — 15 или 10%. Чем меньше вопросов, тем лучше. Нужно специально тренироваться уходить от манеры интервью к другой, более терапевтической манере. Ограничивайте свои вопросы.

Вторая важная характеристика терапии — релятивизм, относительность. То, что хорошо для вас, не обязательно хорошо для клиента. Вам может казаться, что человеку хорошо быть здоровым, но это далеко не всегда так. Например, для конкретного человека диагноз депрессии может быть способом избежать воинской службы, и после 17 лет это может быть для него полезно. А вы радостно лечите депрессию, потому что всё прошло. Понятно, что курочка по зёрнышкам смотрит, но поднимите голову и посмотрите вперёд: как человек использует те проявления, которые у него есть?

Как он использует, например, аутизацию как защитную реакцию? Как использует то, что сам считает нехорошим и требующим изменения? Например, он считает, что недостаточно работает, хотя в последние годы и так работает сколько может. Смотрите вперёд и понимайте: релятивизм — это относительность. То, что в вашей жизни было бы очень плохо, для другого может иметь другой смысл.

Например, вам может казаться, что женщина далеко за тридцать и не замужем — это нехорошо, потому что как же ей иметь детей. Кажется, что нужно двигаться в эту сторону. Но посмотрите с её точки зрения: нужно ли ей это, зачем ей эта ценность? Ориентируйтесь не на своё понимание мира, а на то, что есть у человека. Тогда вы сможете работать с самыми разными ситуациями.

То же относится к понятию поля. Если кто-то глубокомысленно закатывает глаза и говорит: «Поле», — он просто произносит умное слово и поддерживает идентичность умного человека. Но нужно уточнить: какое поле? Поле может быть разным, потому что его аспекты очень различны. Например, есть темпоральное поле — поле времени. Какой горизонт я вижу? Почему я стараюсь не смотреть на дальний горизонт и смотрю ближе? Насколько далеко назад я вижу? До какого времени ясно помню события? У каждого человека темпоральное поле устроено по-своему.

Есть также каузальное поле: что явилось причиной чего, что стало следствием чего-то другого. Но из всего этого нам важна одна вещь: существует поле отношений. Это важная тема, в которой работает система перенесения прошлого опыта, описанная в психоанализе как система переноса. Каждый человек располагается в определённом поле отношений, и в нём мы работаем.

Раньше, до того как социальными сетями стали называть интернет-сети, этот термин означал другое: связи человека, его включённость в человеческие отношения. Через эти отношения человек получает то, что имеет ценность и смысл. Например, деньги относятся к системе человеческих отношений: вне её деньги не имеют смысла. В одних условиях какие-то деньги могут быть серьёзными, в других — вообще ничего не значить. То, что важно в отношениях, во многом определяет и их устойчивость, и постоянные изменения в них.

Есть наблюдение, связанное с моей диссертацией: больные очень хорошо воспринимают статическую сторону контакта и отношений, иногда даже точнее здоровых людей. У них меньше блоков, заставляющих корректировать восприятие. Но очень сильно нарушено восприятие того, что всё меняется, что отношения — это поток процессов. Похоже, перемены так их пугают, что они предпочитают держаться за стабильную, статичную картину. Поэтому возможны два варианта: полный отказ от перемен или полное безразличие к ним. И то и другое — не очень здоровое отношение.

Представьте паучью сеть, в центре которой находится человек. Так можно увидеть его поле отношений. Для этого дают опросник: вы отмечаете людей, с которыми связаны, и характер этих связей. С кем вы проводите выходные? С кем ездите в отпуск? С кем знакомы из живущих рядом? С кем знакомы по работе, с кем встречаетесь? Кто входит в вашу семью? Так составляется список людей.

Берём листок, ставим в центре точку — это я. Затем располагаем вокруг людей на разном расстоянии: чем ближе человек, тем ближе он расположен; чем дальше, тем дальше. Это визуальное представление поля отношений, хотя и только один его фрагмент. Эти люди связаны с кем-то ещё, те — с другими. Если выстроить всю систему, получится большое поле отношений.

В этом поле есть и терапевт. Как только вы включились в отношения с клиентом, вы входите в его поле. Ваши действия меняют всё поле, всё пространство целиком. Долговременная работа с клиентом в терапевтическом сеттинге меняет все его отношения. В этом нет ничего страшного или фатального: отношения всё равно постоянно меняются. Но вы можете повлиять на то, чтобы они менялись более здоровым способом.

Что значит «более здоровым»? Чтобы человек мог расположиться в своей паучьей сети более комфортно, чтобы сеть была надёжной и через неё он получал всё необходимое. Прежде всего — опору, на которой устанавливается его идентичность. Вы становитесь терапевтами не тогда, когда вам выдали бумагу или медаль о том, что вы закончили обучение, а тогда, когда у вас есть клиенты. Именно клиенты подтверждают, что вы терапевт. Если вы считаете себя терапевтом, но клиентов у вас нет, это убеждение не проходит проверку реальностью и становится, если говорить прямо, психотическим.

Человеку постоянно нужна опора, особенно когда в жизни происходят сложные перемены. Время, в котором мы сейчас живём, вызывает у людей много тревоги, неопределённости и перемен. Очень важно на кого-то опираться, и для клиента важно опираться на терапевта.

Мы во многом используем находку психоанализа — перенос. Психоаналитики стараются максимально усилить этот эффект: соблюдают, насколько возможно, анонимность и нейтральность, чтобы проходящий анализ человек не имел сведений об интересах аналитика, его жизни и так далее. Это нужно для того, чтобы клиент мог что-то спроецировать на аналитика.

Обрывы терапевтических отношений часто вызывает слишком ранняя конфронтация с переносом клиента. В моей практике такое было. Например, клиент переносит на меня образ умного, одинокого мужчины, который сам организует свою жизнь и помогает другим. Но это может быть его мечтой: он сам не может выбраться из чрезмерно тесных семейных связей. Если я сразу начинаю рассказывать о своей жене, маме и прочем, то конфронтирую его перенос. Зачем? Возможно, мне просто захотелось что-то о себе сказать. Но это не основание.

Прежде чем конфронтироваться с переносом, подумайте, зачем вы это делаете. Если конфронтация не обоснована, это отыгрывание — то, что относится к клиентской позиции. Возможно, когда-то вы сами не досказали что-то терапевту или не получили чего-то в терапии, и эта тема осталась неразвитой. Но это не относится к человеку, с которым вы сейчас работаете. Пусть он пока удерживается в своих заблуждениях. Вероятнее всего, если работа продолжается, перенос постепенно утратит смысл, и тогда его можно будет свободно обсудить. А в какой-то момент эта тема может быть для клиента страшно заряженной.

Это касается самых разных убеждений и способов устраивать жизнь. С клиентами, с которыми я работаю много лет, у меня обычно уже есть возможность ответить, например, на вопрос о том, как я провёл двухнедельный новогодний отпуск. Но если спрашивает новый клиент, я скорее постараюсь выяснить: почему вы спрашиваете, что у вас сейчас происходит? Возможно, это зеркальный вопрос: меня спрашивают о том, о чём мне стоило бы спросить самого клиента. Он говорит: «У меня всё нормально. А как у вас прошли выходные?» — и это уже подсказка, с которой можно работать.

Терапевт постоянно отслеживает угрозы разрыва отношений. Для этой паучьей социальной сетки самое плохое — когда она рвётся и человека уносит неизвестно куда, где ему приходится плести новую сеть. Мы часто относимся к этому легкомысленно и рвём социальные связи без особой необходимости. Людям порой проще порвать отношения, чем изменить их.

Например, у людей возникла симпатия, был служебный роман. Потом он закончился. Как перейти к нормальным отношениям? Кажется, что никак: надо уходить с работы, потому что роман был позорный, всё кончено. Но, возможно, отношения всё-таки стоит сохранить и преобразовать. Система связей имеет для человека определённые признаки. В исследованиях говорится, что у человека должно быть минимум три, а лучше четыре разных типа отношений. Может быть, с кем-то вы не очень душевно близки, но поддерживайте отношения по-человечески: этот человек может помочь. И вы сами являетесь для многих такой опорой — для кого-то эмоциональной, для кого-то материальной и так далее.

Включаясь в эту сеть как психотерапевт, вы работаете как трансформатор: получаете от клиента материальную поддержку, а транслируете ему эмоциональную. Не только эмоциональную, но и информационную. С этим связана психологическая подготовка: вы знаете множество психологических вещей из разных направлений, и человек может обсудить с вами разные участки своей жизни, используя не только сочувствие, но и важное знание. Но в любом случае с вашей стороны есть эмоциональная поддержка: вы сидите и слушаете.

Это создаёт для психотерапевтов большую проблему. Например, бывает болтливый водитель такси, и вы привычно вынуждены выслушивать всё, что он говорит. Люди вообще нередко пытаются собрать в одном человеке все роли: отец, жена, мать, мама, любовница, коллеги — и не понимают, что это такое. Мне, как германофилу, нравится немецкое устройство жизни с его формулой Kinder, Küche, Kirche: дети, кухня, церковь. Но в принципе устойчивее оказывается система, где работа, друзья и семья всё-таки несколько разделены. Друзья и подруги могут иметь отношение к семье, но остаются друзьями конкретного человека.

Мечта собрать всех вместе, чтобы все слиплись и были счастливы, хорошо показана у Феллини в фильме «8½». Там есть мужская фантазия о том, чтобы все женщины, которые когда-то были в его жизни, жили в большом прекрасном доме, были хорошими, любили друг друга и были счастливы. Это смешная, добрая и в то же время очень правдивая детская картинка: все вокруг хорошие и довольные, а жизнь состоит из сплошного праздника. Но жизнь — не сплошной праздник. К хорошим картинкам можно стремиться и относиться к ним с симпатией, но не нужно пытаться их буквально осуществить. Как пишут на картинках: «Не пытайтесь повторить этот трюк».

Как терапевт я включаюсь в сеть, но отделён от неё правилами абстинентности и нейтральности, правилами невключённости. Я не рассказываю о своих жизненных обстоятельствах, находясь в этом круге, а получаю информацию о том, в чём человеку тяжело и какую поддержку он мог бы получать от других участников своей сети. Я пытаюсь вернуть ему в сознание то, что происходит и что он делает, чтобы он мог либо сохранить привычный способ отношений, если он ему подходит, либо изменить его и двинуться в другую сторону.

Отношения, которые существуют между нами, я стараюсь выстроить максимально полезными для нашего контакта. И тогда это влияет на всю сеть клиента. Если вернуться к метафоре паука, то я работаю над тем, чтобы качество этих нитей менялось и человек чувствовал себя в сети устойчивее. В результате долговременной работы сетка укрепляется.

Она укрепляется за счёт того, что укрепляется личность. Слово «личность» все понимают по-разному: кто-то говорит, что вот это личность, а это не личность. Но с технической точки зрения личность — это совокупность инструментов, правил и процессов, благодаря которым эта биологическая тушка может подольше прожить в мире. Ничего особенно пафосного здесь нет. Личность — обслуживающий процесс, позволяющий адаптироваться к этой сетке. И мы понемногу помогаем человеку лучше к ней адаптироваться.

Классические психоаналитики первыми получили важную опору в этой работе: они выяснили механику, которая помогает работать. Человек чаще всего приходит к терапевту с идеализирующим переносом: относится к нему лучше, чем это соответствует реальности, предполагает, что тот чувствительнее, добрее, умнее и так далее, чем он есть на самом деле. Терапевту это, конечно, приятно. На первом этапе обычна картина позитивного, идеализирующего переноса.

Если я не хочу разочаровываться и хочу с каждым клиентом чувствовать себя всё более умным, компетентным и прекрасным, мне лучше не переходить к следующей фазе. Можно работать, пока сохраняется позитивный перенос, а потом сказать: «Ну вот, терапия прошла, вы во мне больше не нуждаетесь, до свидания». Затем придёт следующий клиент и снова поддержит ваше самомнение. Это тоже работа, это помощь и поддержка человека, но она ограничена по времени.

Потом наступает время негативного переноса. Позитивный, идеализирующий перенос можно использовать для того, чтобы укрепить отношения. Например, пока доверие сильное, сказать клиенту, что потом у него может появиться другое отношение, возможны конфликты, и очень важно в этот момент не прекращать терапию. Можно договориться заранее, что, несмотря на негативные чувства, работа продолжится.

Затем наступает очень неприятная для терапевта стадия: клиент видит в вас корыстного дурака, негодяя и так далее, а вам приходится выслушивать обвинения. Но если пройти стадию негативного переноса, которая тоже имеет свои ограничения, можно прийти к продуктивной фазе. Тогда появляется возможность свободно обсуждать разные вещи: вам уже не угрожает разрыв отношений из-за того, что клиент плохо о вас отзывается, и не возникает опасения, что разрушится ваша самооценка.

Тогда клиент может сказать: «Вообще-то я вам не говорил, но главная проблема, из-за которой я обратился, состоит в том, что я каждый вечер напиваюсь». Это был реальный случай: женщина, юрист высокого уровня, умевшая хорошо скрывать свою проблему. Сначала она подчёркивала ум и внимательность терапевта, затем говорила, что он ничего не замечает и является надутым идиотом, а после этого смогла рассказать о действительно важном.

Негативный перенос не нужно дополнительно усиливать. Конечно, в провокативной терапии это может быть частью метода, но обычно сразу этого не делают. Я предпочитаю оставлять негативную часть на энергии клиента, не добавляя к ней своей. Хотя бывает по-разному.

Например, пришла клиентка с выраженным негативным переносом. Она ругала меня все пятьдесят минут, исправно оплачивая сессии, и так продолжалось некоторое время. Затем мы перешли к продуктивной части, и она рассказала, в чём дело. С предыдущим терапевтом у неё был позитивный перенос, и на его фоне произошёл срыв в сексуальные отношения. Терапевт, насколько я понимаю, поступил корректно: прекратил терапию. Но это была только первая, позитивно-идеализирующая часть переноса. Негативная часть досталась мне.

В начале работы с таким переносом главное — сохранять отношения и не допустить разрыва. Позже выяснилось, что запрос клиентки был связан именно с тем, что у неё постоянно рушатся отношения. Если в отношениях не было какой-то опоры на рациональность, она начинала их обесценивать, и затем они прекращались. Её задачей была профилактика этих разрывов после минимальных искажений или конфликтов. Вроде бы всё в порядке: симпатичная женщина, хорошее образование, финансовая поддержка — и всё равно не получается. Это удалось, но случай оказался сложнее: нужно было ещё зафиксировать её либидо, потому что оно было рассеянным.

Возник вопрос: если терапевт и супервизор — один и тот же человек, насколько это страшно или нормально? Здесь вопрос глубже. Если терапевты много лет работали вместе, то в принципе впоследствии возможен переход к супервизионным отношениям, но не их одновременность. Одновременность — это очень серьёзная вещь: на символическом уровне она означает нарушение инцестуального барьера. Получается, что я одновременно и папа, который проверяет, и партнёр, который занимается сексом. Это тяжело.

Мне кажется, что идея о необходимости прекращать терапевтические отношения — несколько идеалистическая. Возьмём медицинскую модель: например, врача-стоматолога. Что он должен сделать, чтобы ваши отношения прекратились? Даже если он удалит вам все зубы, всё равно понадобятся протезы. Длительные клиент-терапевтические отношения могут быть навсегда, но не обязательно с одним терапевтом.

Есть понятие, с которым я периодически сталкиваюсь. Не помню точно, кто из крупных психоаналитиков, приезжавших к нам, ввёл эту метафору: в отличие от проституток, чем мы старше, тем мы дороже. Кажется, это был Винни-Пух. В этом отношении, конечно, сложно работать с теми, кто старше и у кого больше опыта — одного, другого или третьего.

Но сам запрос к опыту — это способ решить проблему обычным путём: спросить более опытного человека. Важно понимать, что это лишь один из способов получить информацию. Опыт другого человека был получен в прежних, иных условиях: тогда всё было устроено так, а теперь устроено иначе. Поэтому это не всегда работает. Прежде чем давать что-то от себя, много раз проверьте, не станет ли это конфронтацией с переносом.

Часто в отношениях это выглядит как подарок. Некоторые люди воспринимают то, что они делятся своими переживаниями и чувствами, как некий подарок. Это тоже результат перенесения отношений ребёнка с мамой: я делюсь своими переживаниями, мама радуется, что я ей что-то рассказал. Но терапевту не обязательно делать то же самое в ответ — иначе от него начинают ждать, что он тоже будет делиться чем-то своим. В отношениях ребёнка и мамы я ожидаю, что другой человек поделится со мной, и тогда отношения становятся более равными.

Если в ответ на то, что человек поделился чем-то, я рассказываю что-то своё, я конкурирую с родительским переносом, с этим фактором переноса. Зачем? Если вы начинающий терапевт, вам, наоборот, нужно укреплять родительский перенос. Он и так не очень устойчив, поэтому не стоит с ним конфронтировать.

На стадии негативного переноса вы стараетесь сохранять отношения, но человек в какой-то момент может убежать. Ничего страшного: отношения всё время рвутся по разным причинам. Мы не всегда можем быть стопроцентно эффективными и безупречными. Иногда отношения приходится прекращать специально. Кому-то достаточно одной-двух консультаций, чтобы понять, как поддерживать себя со стороны. В другом случае может выясниться, что работа для меня слишком тяжела. Тогда я выбираю не брать человека, потому что не смогу быть эффективным и не смогу оказывать поддержку остальным, если в моей практике слишком много сложных, тяжёлых случаев. У каждого есть свой спектр возможностей.