Белфастская модель. Стабильность и новизна.

Добрый вечер и добро пожаловать. Я начну с небольшого рассказа о Курте Левине, теории поля, Северной Ирландии и Белфасте, чтобы был понятен социально-политический фон.

Левин сделал несколько очень известных утверждений. Одно из них: «Нет ничего более практичного, чем хорошая теория». Для него было важно, чтобы теория применялась на практике. Он также говорил, что прошлое может помочь понять настоящее, но не объясняет нынешнее поведение и, конечно, не предсказывает его.

Это было очень смелое заявление для Германии 1920-х годов, когда психоанализ был самым влиятельным психологическим направлением. В психоанализе прошлое занимает центральное место: предполагается, что мы ведём себя сегодня определённым образом из-за прошлого, что детство формирует актуальное поведение. Левин же говорил, что всякое поведение происходит в настоящем. Оно связано с текущей ситуацией и одновременно влияет на будущее. Мы делаем то, что делаем, потому что в данный момент это нам необходимо. То есть акцент смещается с поведения, обусловленного прошлым, к поведению, направленному на достижение чего-то в будущем. Это был очень большой сдвиг в способе мышления.

В Ирландии прошлое имеет огромное значение. Большинство ирландцев моего поколения и даже более молодых скажут, что англичане колонизировали нас 800 лет. Мы помним каждый из этих 800 лет и всё ещё сердимся. В Северной Ирландии прошлое особенно важно, хотя здесь оно несколько ближе.

В 1916 году в Дублине произошла революция. Она привела к договору между ирландцами и англичанами, и в 1921 году англичане создали Северную Ирландию. Они включили её в то, что называют Соединённым Королевством: Англию и три её колонии — Уэльс, Шотландию и Северную Ирландию.

Поэтому на севере Ирландии есть люди, которых в социологических терминах можно назвать поселенцами-колонистами: их лояльность направлена к Англии. Есть и те, кто по-прежнему считает себя ирландцами, чья лояльность принадлежит Ирландии и памяти об этих 800 годах. Ситуация усложняется тем, что ирландцы — католики, а англичане — протестанты. Таким образом, в Северной Ирландии есть два способа различаться: быть ориентированным на Ирландию или на Англию, быть католиком или протестантом.

В Ирландии есть шутка. Грабитель выскакивает из-за дерева с пистолетом и спрашивает человека: «Какого вы вероисповедания?» Тот отвечает: «Я еврей». А грабитель уточняет: «Но вы католический еврей или протестантский еврей?» Потому что важно именно это, всё остальное не имеет значения.

С 1921 года ирландцы на севере фактически находились в состоянии войны с Англией и со всеми, кто считал себя англичанином и хотел быть признанным англичанином. Это был вооружённый конфликт между ирландской и английской сторонами, особенно обострившийся в 1960-е годы и продолжавшийся до 1996 года. Тысячи людей были убиты, британская армия находилась на улицах, и проблем было очень много.

В 1996 году был заключён мирный договор, и открытые боевые действия прекратились. Но если католик живёт в протестантском районе, его дом всё ещё могут сжечь. Если протестант живёт в католическом районе, его дом тоже могут сжечь. Если китаец живёт в протестантском районе, его дом могут сжечь потому, что он китаец. Здесь присутствует и расистский элемент. Это часть мира, где все очень привычны к конфликту.

Я работаю там гештальт-тренером с 1995 года. Я был там, когда на улицах ещё стояли британские солдаты с оружием и меня могли остановить, спросив, как меня зовут. Имя Шон сразу сообщает две вещи: я ирландец и католик. Люди там жили, постоянно проверяя друг друга: как тебя зовут, какая у тебя фамилия, в какой школе ты учился. Например, имя Кэтрин может быть с любой стороны, поэтому нужно выяснять дальше.

Когда в 1996 году было подписано Белфастское соглашение, несколько человек попросили меня объяснить его теоретически. Какая теория стоит за мирным соглашением? Как получилось, что люди, убивавшие друг друга, вдруг заключили мир? В этом процессе участвовал один бывший заключённый, которого знает Костя. Он был солдатом IRA и получил пожизненное заключение за попытку убийства. В тюрьме он встретил людей с другой стороны, также осуждённых пожизненно за попытки убийства британских солдат. Они обнаружили, что согласны почти во всём, включая то, что не любят Англию. Это было единственное, в чём они могли согласиться. Ситуация была совершенно разделённой.

Даже сейчас, если израильтяне делают что-то, причиняющее вред палестинцам, протестантские дома вывешивают израильские флаги. Протестанты поддерживают Израиль, а католики — Палестину; на католических домах появляются палестинские флаги. Католики идентифицируют себя с угнетёнными и колонизированными, протестанты — с колонизаторами.

Возник вопрос: есть ли теория, которая может описать этот процесс и объяснить, почему они перестали убивать друг друга и стали членами одного правительства Северной Ирландии? Я сразу подумал о Курте Левине, который любил смотреть на реальность и всегда пытался найти теорию, объясняющую процесс целиком.

Есть известный пример его работы со студентами. Он давал им задание: произошло событие, о котором всем известно; нужно сформулировать гипотезу о том, что оно означает, придумать эксперимент, который мог бы проверить эту гипотезу, а затем создать теорию, применимую к похожим ситуациям в других контекстах.

Все знают о двух русских женщинах — Зейгарник и Марии Овсянкиной. Их задача состояла в том, чтобы посмотреть на одну и ту же ситуацию, создать гипотезу и придумать эксперимент для её проверки. В результате появился эффект Зейгарник, хорошо известный в гештальте: мы лучше помним незавершённые истории, чем завершённые. Скорее всего, вы будете помнить книгу, которую не успели дочитать, лучше, чем книгу, которую уже закончили.

Я начал рассматривать происходившее в Северной Ирландии как гипотезу. Я пытался выстроить теорию, проверить её в небольшом эксперименте с моими гештальт-коллегами и в итоге создать модель. Это и есть предыстория. Сейчас я познакомлю вас с этой моделью. Она довольно сложная, поэтому, если кто-то понимает и видит, что Косте, Илье или Диме трудно, пожалуйста, помогайте друг другу.

Модель Левина можно упростить, разделив её по двум осям: времени и соотношению различия с похожестью. Различие означает, что мы меняемся, чтобы сделать в поведении что-то новое. Похожесть означает, что мы продолжаем делать то же, что делали раньше. Это легко понять на личном уровне: многое мы делаем автоматически, не принимая решения. Те, кто работает с группами, знают группы, которые всегда совершают одни и те же действия.

На одной оси находится время: прошлое, настоящее и будущее. На другой — изменение и постоянство. Я начал смотреть на Северную Ирландию через временную составляющую, понимая, что прошлое там чрезвычайно важно и в него вложено огромное количество энергии.

В 1690 году произошла битва, в которой англичане захватили Нидерланды, где находился протестантский король Уильям. Он сражался против короля Джеймса, католика, который также был королём Шотландии и каким-то странным образом стал королём Англии. Но Англия была полностью протестантской, и англичане пригласили Уильяма стать королём. Уильям согласился. Джеймс на лодке уплыл в Ирландию, чтобы собрать армию, вернуться в Англию и воевать с Уильямом. Но у него ничего не вышло: Уильям, прибыв в Англию, отправился в Ирландию и разбил армию Джеймса в 1690 году.

Если вы прилетите в Белфаст, автобус в центр города проедет мимо большой картины, где король Уильям в 1690 году побеждает католического короля. Протестантов Северной Ирландии называют оранжевыми — в честь этого короля. Эта битва состоялась 12 июля, и каждый год в этот день католики уезжают из Белфаста, потому что протестанты очень бурно празднуют это событие. Ирландцы, как и оранжевые, тоже глубоко погружены в прошлое: мы смотрим на Северную Ирландию как на землю захватчиков и потомков захватчиков.

Я увидел, насколько всё зациклено на прошлом, и назвал эту ориентацию традицией. Два сообщества были очень привязаны к традициям, и эти традиции конфликтовали друг с другом. Затем я решил дать условные названия каждому квадрату модели и проверить, насколько они соответствуют реальности.

Если традиция сохраняется в будущем, я называю это стабильностью. Если прошлая неделя похожа на следующую, прошлый год — на следующий, всё остаётся тем же: ничего не меняется, ничего не происходит неожиданно. Если же мы движемся в будущее иначе, возникает инновация. С точки зрения компаний большинство менеджеров и владельцев обычно стремятся именно туда: они хотят чего-то нового.

Но они часто не понимают, что новое вызывает тревогу и у тех, кто ориентирован на традицию, и у тех, кому важна стабильность. В ирландском католическом обществе традиция выражалась в требовании: «Британцы, прочь из Ирландии». Это требование было агрессивным и применялось повсюду. Протестантским ответом было отрицание: «Мы никогда не сдадимся». На протяжении многих лет конфликта с обеих сторон звучали эти лозунги: «Прочь, британцы» и «Никогда, никогда не сдадимся». Возможности встретиться не было.

Затем произошло нечто необычное: появилась адаптация. Ирландская католическая сторона изменила формулу «Британцы, прочь» на идею объединённой Ирландии. Как только это произошло, изменилась и другая сторона. Традиция помогла перейти к стабильности. Протестантская сторона ответила: «Хорошо, вы хотите объединённую Ирландию? Мы будем работать с вами в Северной Ирландии, и всё будет в порядке». Так они пришли к соглашению, и вооружённый конфликт закончился. Агрессии по-прежнему много, но открытого противостояния с оружием больше нет.

Я увидел в этом способность меняться без возникновения слишком большого числа проблем. Приведу два примера применения этой идеи в организационных изменениях.

Первый пример относится к нескольким шведским компаниям. В одной управленческой команде было двенадцать человек. Я попросил их пройти похожий процесс индивидуально: каждый под своим номером должен был оценить все четыре квадранта. Затем я пригласил всех в комнату, чтобы вместе посмотреть на результаты. Некоторые сначала отказались, потому что понимали: может обнаружиться что-то, на что они не хотят смотреть.

Я сказал им, что со шведами можно говорить рационально: «Вы платите мне довольно большие деньги за то, что я здесь. Если вы не попробуете, то, по сути, просто потеряете эти деньги». В итоге они пришли и посмотрели на результаты. Менеджер сразу сказал: «Да, у нас действительно есть проблемы. Я хочу, чтобы кто-то из вас добровольно поработал с ценностями в своей части организации, а через месяц мы повторим упражнение». Он организовал работу так, чтобы менеджеры работали и сами, и со своими подразделениями. Когда они поняли, что необходимо оценивать, насколько совпадают их ценности, стало ясно, что их собственное поведение может быть причиной конфликта.

Есть и другой пример. Я много работал в Израиле. Забавно, что моя фамилия Гасни на иврите означает «виноград». Когда я приезжал туда, люди начинали говорить со мной по-ивритски: я очень похож на Моисея. Когда они замечали, что я не понимаю, мне приходилось говорить: «Извините, я ирландский католик».

Однажды я работал на конференции: сначала была презентация, затем небольшой семинар. На воркшопе присутствовали двенадцать-пятнадцать израильтян, и они не особенно хотели рассказывать мне, кто они и чем занимаются. По моему опыту, так ведут себя либо полиция, либо секретные службы — это единственные люди, которые не рассказывают, чем занимаются.

Они попросили меня помочь им понять конфликт между Израилем и Палестиной. Я сказал: если бы человек из другой страны спросил меня о конфликте в Ирландии, я бы отправил его куда подальше. Я не собираюсь рассказывать вам о вашей стране, но расскажу о своей — и на примере моей истории вы сможете принять собственное решение.

Позже я поговорил с организаторами конференции и узнал, что среди участников были люди из армии и политики. То есть в комнате находились люди, которые действительно могли понять, насколько эта модель относится к их ситуации. И они действительно увидели её связь с реальностью.

Поэтому я предлагаю эту модель как практический способ подготовиться к изменениям. Организация может понять, где находятся её разные части по отношению к возможности меняться. Чем сильнее традиция и чем выше ценность стабильности, тем медленнее будут происходить изменения.

Если у одной стороны традиция оценивается на десять, а у другой — на два; если стабильность у обеих сторон высока, адаптация равна нулю, а инновация — единице, с чем вы работаете? Вы говорите: «Посмотрите, здесь у вас одинаковые показатели, а здесь — разные. Что это значит для вас?» Не нужно интерпретировать так, будто вы знаете, что это означает. Они сами знают, что это значит для них.

Это не оценка способности к адаптации и не окончательный вердикт. Это то, о чём люди могут говорить, то, с чем можно работать. Вы все находитесь в одной организации, в одной группе. Что значит для вас то, что в этой группе существуют такие мнения? Когда вы уже увидели, что для вас ценно, что означают для вас, как для членов одной группы, эти сходства или различия?

Другими словами, позвольте полю самоорганизоваться. Не пытайтесь сделать что-то за них.

Должны ли обе стороны уже быть готовы к переговорам, к компромиссам, к открытому диалогу? Нет. Главное — определить настоящую реальность такой, какая она есть в данный момент. Если они не открыты к диалогу, то ни к чему не придут, и это тоже информация для вас. Я бы спросил: «Есть ли у вас вообще интерес исследовать, насколько определённые ценности влияют на ваше поведение и отношение?»

Мы нашли эти цифры, узнали о них — как работать дальше? Нужно ли работать с каждым квадрантом? Второй шаг — просто проанализировать, как текущая ситуация влияет на нас. Я всегда разделяю практику и презентацию. Если бы мы занимались тренингом, тогда, конечно, мы бы продолжили работу.

Но сейчас ваша группа непостоянна: вы временная группа на конференции. При желании вы можете сделать это самостоятельно в любое время. Понимаете, мы закончили? Теперь мы закончили. Спасибо!