Работа с группами. Часть 1

Шон справедливо настаивал на принципиальном различии между техникой, тактикой, методом и философией работы с группами вообще и работы с группами в организационном контексте. Поэтому наш план увеличился вдвое. Сегодня пройдет первая часть: Шон расскажет о своих представлениях и опыте работы с группами. Вторая часть состоится через две недели и будет посвящена работе с группами в контексте организации — тому, что мы называем работой специалиста по организационному развитию в индустриальной среде. Группы бывают очень разными, но работа в организациях имеет особую специфику.

Просьба к коллегам: не ограничиваться вопросами «говорящей голове» и великому Гудвину, а приносить в разговор собственные соображения. Конечно, прежде Шон изложит некоторый корпус своего понимания, но примерно через тридцать-сорок минут можно будет включаться в беседу с повествовательными репликами: размышлениями, опытом, практиками, сновидениями, жалобами, поздравлениями — всем тем, из чего складывается ковер этой встречи.

Участников также попросили следить за выключенными микрофонами, чтобы посторонние звуки не попадали в эфир, и указывать в Zoom свои имена, а не ники, чтобы общаться было удобнее. Вопросы и комментарии можно писать в чат; позднее будет возможность лично включаться в обсуждение и высказывать свое мнение.

Для Шона это интересная ситуация: он будет говорить о группах с виртуальной группой, что само по себе дает дополнительный материал для теоретического размышления. При этом внутри общей группы есть знакомая ему подгруппа из Кати, Ольги, Ильи и Кости. Она является частью целого, но одновременно Шон будет рассматривать ее как отдельную группу и иногда использовать как практический пример.

Начать стоит с базовых принципов гештальт-психологии. Целое отличается от суммы своих частей, и это принципиально важно для понимания групп. Другой принцип, сформулированный Максом Вертхаймером, одним из основателей гештальт-психологии, состоит в том, что целое наделяет смыслом свои части.

На практике это означает, что, глядя на четырех людей, даже если двоих или троих из них знаешь очень хорошо, нельзя сказать, что знаешь что-то о группе как таковой. Чтобы это понять, важно различать групповой процесс и групповую динамику. Групповой процесс — это изменение группы как целого во времени. Каждый, кто работает с группами, наверняка замечал: сегодня вы приходите к одной группе, а на следующей неделе встречаете уже совсем другую. Групповая динамика — это то, что происходит между членами группы в процессе ее жизни. Динамика влияет на процесс, а процесс — на динамику. Как ведущий и фасилитатор, Шон следит за обеими этими составляющими.

Он не решает заранее, что именно должно происходить в группе, и не говорит о ее «развитии». Слово «развитие» предполагает некие обязательные стадии, словно все группы одинаковы. Но группы очень различны, и именно это различие интересно: у каждой есть своя индивидуальность, своя Personality, своя особенность.

Когда Шон смотрит на группу «Катя, Костя, Ольга, Илья», ему интересно, что происходит с пятой персоной — с пятым человеком, которым является сама группа.

Вопрос о природе целого и его влияния выводит нас к теории поля. Курт Левин заимствовал ее у Эйнштейна, а Эйнштейн — у Максвелла. Это фундаментальная теория. Возвращаясь к идее Вертхаймера о том, что целое больше суммы составляющих его частей, можно сказать: иногда, наблюдая поведение отдельных людей, мы способны увидеть поведение целого.

В практической работе Шон опирается на два простых вопроса. Когда в группе прекращается любая активность, любое действие, чувствует ли он спокойствие и расслабление или, напротив, напряжение? Если он расслаблен, то предполагает, что группа завершила свой процесс, сделала то, что должна была сделать, и что каждый участник на данный момент в каком-то смысле удовлетворен.

Если же он испытывает беспокойство, то обращается к другому базовому принципу — к незавершенному гештальту, или эффекту Вейгарник. Это может означать, что происходят изменения, которые еще не завершились, или что один либо несколько участников не удовлетворены тем, что происходит. Тогда его интервенция состоит в том, чтобы способствовать осознаванию этого процесса: проверить, какая групповая динамика присутствует и как она влияет на групповой процесс.

На вопрос о базовых навыках консультанта, позволяющих видеть группу как целое, Шон приводит английское выражение: одни люди не видят леса, потому что смотрят на отдельные деревья, а другие не видят деревьев, потому что смотрят на лес. Навык состоит в том, чтобы перестать смотреть только на отдельных участников и начать видеть целое.

Для этого необходимо верить, что в комнате присутствует дополнительная личность. Работая с Катей, Ольгой, Ильей и Константином, нужно одновременно видеть пятого человека — группу как личность, присутствующую в пространстве со своими особенностями. По опыту Шона, это невозможно делать, если не верить, что такая возможность вообще существует.

Если внутри большой группы есть меньшая группа, то и большая группа представляет собой целое, и подгруппа также является самостоятельным целым. Следовательно, можно смотреть и на взаимодействие этих двух целых между собой.

Описывать личность группы фасилитатор может, опираясь на собственные ощущения, переносы и проекции, на чувства, возникающие у него в пространстве с этим собранием людей. Если Шон чувствует беспокойство, его интервенция может быть очень простой: «Я чувствую беспокойство. Кто-нибудь еще чувствует беспокойство?» Кто-то может ответить утвердительно, а может не сказать никто. Тогда фасилитатору нужно решить, реагировать ли на молчание или оставить его как есть.

Опыт Шона показывает, что если он говорит о своем беспокойстве, спрашивает, чувствует ли его кто-то еще, а в ответ получает молчание, после перерыва кто-нибудь обычно все же что-то произносит. Это запускает в группе некоторую активность, приводит динамику в движение.

В этом состоит еще одна особенность групп: как только группа началась, она всегда остается группой. Ее работа продолжается и во время кофейных пауз, и во время обеда. Если вы были в обучающей группе и на перерыве, за чашкой кофе, обсуждали ведущего или тренера, это тоже групповая работа.

Представим, что здесь четыре участника. Обсуждая меня, они создают пятого — группу как целое. Возможно, они думают, что просто выстраивают отношения друг с другом, и это действительно так. Но одновременно так группа в целом выстраивает отношения со мной: участники соглашаются или не соглашаются с мнением группового фасилитатора.

Прозвучал вопрос: нужно ли скрывать от группы предположение о том, что у нее есть Personality? Ведь участники могут решить, что фасилитатор не вполне в здравом уме.

На это можно ответить так: по крайней мере тридцать лет группы, с которыми я работаю, вероятно, считают меня сумасшедшим. Но сообщать группе, что я смотрю на нее как на отдельный организм, обладающий Personality, — это часть создания отношений и с группой как целым, и с отдельными участниками. Не нужно скрывать это представление ни от себя, ни от группы. Это мой опыт работы, а не обязательное правило для всех.

Я сказал Кате, Ольге, Илье и Косте, что они составляют мою группу здесь. Как каждый из них чувствует себя, слыша, что я работаю не только с четырьмя отдельными людьми, но и с группой как с отдельным целым?

Один из участников ответил, что он уже тренирован смотреть на группу именно так. Когда отдельные люди собираются вместе, возникает другая идентичность, не совпадающая ни с одним из них по отдельности. Ему помогает, когда к ним обращаются как к группе и напоминают об этой реальности. Не всегда легко удерживать такое восприятие — и в работе, и в жизни, — но это важно. Обращение к группе как к целому ощущается как поддержка: это помогает не забывать о значимой реальности группы.

Другой участник заметил, что, работая с группой, он постоянно переживает некое раздвоение: с одной стороны, чувствует себя частью группы, а с другой — кем-то, кто обязательно должен находиться за ее пределами.

Некоторые считают, что фасилитатор — член группы. Но участники платят фасилитатору за то, чтобы он был там в другой роли. Роль участника и роль фасилитатора — разные роли. Поэтому идея о том, что фасилитатор не является членом группы, может быть непростой. При этом, с точки зрения теории поля, фасилитатор влияет и на отдельных участников, и на группу как целое; в свою очередь, группа в целом и каждый ее участник влияют на фасилитатора. Так теория поля проявляется в действии.

Александр спросил, что помогает увидеть группу как личность. Ответ был таким: при каждой встрече я замечаю, что здесь все по-другому. Впервые встретив человека, мы быстро составляем о нем какое-то мнение: хороший он или плохой, приятный или неприятный. При следующей встрече может оказаться, что это мнение было неточным. То же самое происходит и с группой. Я спрашиваю себя: какой мне кажется эта личность сейчас и какой она была в прошлый раз? Сопоставляя впечатления от встречи к встрече, я постепенно узнаю Personality этой группы.

Александр уточнил, что, возможно, проще говорить не о личности, а о группе динамичных людей. Почему вообще использовать слово «личность»?

Слово «личность» используется потому, что оно связано с групповым процессом, а не только с групповой динамикой. Я смотрю на процесс группы и на развитие этой Personality. Кроме того, такой способ видеть группу поддерживает меня и помогает с ней работать. Это не утверждение абсолютной истины и не догма, а теория, которая оказывается полезной.

Александр отметил, что рад именно этому: речь не о том, что каждая группа непременно должна рассматриваться как личность. Это не обязательное предназначение для каждого фасилитатора, а один из способов работы.

Оксана спросила: если в мини-группе, например у Ольги и Ильи, участники не взаимодействуют друг с другом, влияют ли они на большую группу и как в таком случае можно описывать их как отдельное целое?

Не взаимодействовать — тоже коммуникация. Я вспоминаю, что, когда моя жена не взаимодействовала со мной, я понимал: у меня проблемы. Отсутствие контакта само по себе что-то сообщает и является частью групповой динамики.

Если я фасилитирую группу и замечаю, например, что Илья и Ольга никогда не обращаются напрямую к Кате, я могу это отметить: «Илья, я замечаю, что ты не говоришь прямо с Катей. Ольга, я замечаю то же самое у тебя. При этом я знаю, что вы работаете вместе». Необщение — это тоже способ что-то передать. В системном мышлении есть известная формулировка: невозможно не коммуницировать.

Тогда возникает вопрос: поведение Ильи и Ольги представляет их подгруппу как целое или оно связано с каждым из них по отдельности? Это одна из возможных вариаций поведения группы.

Оксана уточнила, что ей хотелось бы рассмотреть это прямо в живом контексте: если Ольга и Илья сейчас не взаимодействуют между собой, какое влияние это оказывает на всю большую группу и как можно почувствовать это влияние в происходящем процессе?

После этого Шон попросил сделать небольшой перерыв: к нему пришли для медицинской процедуры не в самое подходящее время.

Во время перерыва прозвучал вопрос о различии между динамикой группы и процессом. Процесс — это то, что происходит с группой во времени. Если представить группу как некое объединяющее целое, как личность, то процесс — это временная развертка: как меняется поведение этой групповой личности. Динамика же — это внутренние события между участниками, парами и подгруппами. Иными словами, процесс относится к группе как к целому, а динамика — к индивидуальному уровню, отношениям пар и подгрупп.

Это различение — специфическая теоретическая часть, которую в поле гештальт-теории привнес именно Шон. Мне кажется, оно удобно, хотя я редко встречал специалистов, кроме него, которые так ясно используют его в практике. Такие способы видения прежде всего нужны специалисту для того, чтобы пробуждать у участников системы интерес и любопытство к этому взгляду.

Сейчас, например, я думаю о нашей группе из четырех как о целом и чувствую, что ей стоит уделить больше внимания. Возможно, я предприму какие-то действия, чтобы это произошло. Несправедливо игнорировать нашу рабочую подгруппу как единое целое.

Затем прозвучал вопрос о полевой парадигме. Если вспомнить эксперименты Курта Левина и мысль о том, что каждый наблюдатель видит что-то свое, возникает перекличка с современной физикой, где взгляд экспериментатора влияет на результат эксперимента. Когда в группе несколько человек, для каждого из них группа в некотором смысле своя: каждый видит ее как целое по-разному. У фасилитатора возникает множество сущностей и проекций. Объем восприятия — 8 плюс-минус 2, а у более продвинутых людей, возможно, плюс-минус 4–6. Каким образом происходит внутренняя динамика у самого фасилитатора? Как он взаимодействует с проекциями других участников и взаимодействует ли вообще?

К этому был добавлен еще один возможный фокус восприятия: смотреть на группу как на часть себя. Я смотрю на группу и понимаю, что происходит в моей психике: проявляется бессознательное, возникают образы и метафоры. Я смотрю на вас, а вы оказываетесь частью моей психики. Как вам такой взгляд?

Давайте я буду чистить эту луковицу снаружи и изнутри. Дмитрий, это прекрасный, красивый, поэтический вопрос. Если развивать сторону «группа как часть меня», это в первую очередь очень поможет личной терапии. Там огромный материал, и я совершенно не иронизирую. Малкольм Парлетт много и внятно пишет о том, что, когда со мной происходит определенное процессное событие, клиенты начинают идти вместе с этим процессным событием. Это абсолютно валидная точка зрения.

Но в групповой работе мы сознательно инвестируем внимание в интересы группы, вынося заботу о себе за скобки. Своей спецификой переживания группы как части себя лучше заниматься в собственной терапии, в своей комнате, за свои деньги, со своим фасилитатором-терапевтом. А в группу приходить, вынося это за скобки и вкладывая внимание в группу и ее интересы. Эта игра, конечно, приятная: если совсем устал и запустил какую-то групповую задачу, можно и пофантазировать об этом. Но вообще-то в таком случае стоило бы вернуть участникам часть денег.

Вернемся, Настя, к вашему вопросу о множественности проекций фасилитатора. Это очень тонкое место в гештальт-мире. Сначала скажу о множественности проекций участников группы. Это прекрасно: из маленьких векторов складывается единое, возможное для группы восприятие себя как целого. У каждого свое видение, но группы все-таки могут договориться и даже вырастить метафору о себе как о целом: какое мы животное, какой вид транспорта, кем бы мы были из актеров кино и телевидения. Эти векторы, собираясь вместе, дают некоторый целостный образ.

Для фасилитатора это одна из точек проверки: «Смотри-ка, а я вижу их совсем другими». Однажды группа сказала: «Мы пантера», а я думал, что они Чебурашка. И это стало началом большой дружбы, потому что я, конечно, поделился с ними своим восприятием. Здесь важно понять: это у меня мир такой, что я вижу все как Чебурашку, — привет, Дмитрий, — и мне нужно оценить это во время работы? Приношу ли я своего Чебурашку в группу, которая считает себя пантерой, или уношу его к своему терапевту?

Если я решаю, что это интересно, то могу об этом сказать. Как прозвучал вопрос: что ты, Шон, делаешь, если напряжен и тревожишься, а нужно работать? Об этом можно говорить. Принести или не принести своего Чебурашку — это один из возможных выборов. Можно выбрать и другие возможности.

Одновременно мы работаем на разных уровнях: личностном, уровне подгруппы и уровне группы как целого. В зависимости от того, что скажут Катя, Илья или Ольга, я могу спросить: «А как это влияет на остальных?» Чем больше людей говорят, тем отчетливее слышны отдельные голоса. Если говорить о себе, другие тоже будут вас слышать, и вы будете влиять своим голосом на динамику.

Я верю, что каждая моя интервенция оказывает влияние и на индивидуальном, и на подгрупповом, и на уровне группы как целого. Я наблюдаю и чувствую, что происходит после моей интервенции. Это помогает понять, жива ли кошка, мертва ли она, спит ли — или, может быть, это вообще леопард, а не кошка.

Это хорошая иллюстрация того, как семья влияет на личность своего члена. Наверняка у каждого есть такой опыт. Например, каждый раз, когда я приезжал домой в Дублин на Рождество, стоило мне переступить порог, как я превращался в сына и брата. Когда я впервые приехал туда с женой после свадьбы, она увидела, насколько я изменился в контексте семьи, и спросила: «Ты — Шон?» Это пример того, как целое может влиять на свою часть и того, что группа как целое существует.

Вопрос: всегда ли в групповой работе или в работе с парой интервенции, адресованные отдельному человеку, должны быть связаны с группой, парой или их целостностью? Возможны ли личные интервенции, когда работаешь с группой?

Это зависит от контракта. Если договоренность состоит в том, что я работаю с группой, то я не работаю с отдельными участниками как с индивидуальными клиентами. Я работаю с ними как с участниками группы. Например, когда я спросил Катю, как ей было от того, что Илья и Ольга с ней не разговаривают, это не была личная терапия Кати. Это был вопрос в контексте повышения осознанности относительно групповой динамики.

Вопрос: какими качествами Шон наделяет воображаемую личность группы? Эта личность состоит из качеств, которыми обладают отдельные участники?

Нет, это качества взаимоотношений между участниками. Я люблю смотреть на группы с экзистенциальной точки зрения. Представьте континуум: на одном его конце — быть отдельным от других, на другом — быть частью чего-то вместе с другими. Интересно наблюдать динамику группы в этом континууме: как она движется от одной точки к другой.

Однажды я работал с группой, темой которой был групповой процесс. Мы договорились начать в два часа дня. В три часа послышался звук мотоцикла, открылась дверь, и вошел человек, полностью одетый в кожу, как мотоциклист. Он снял шлем и поздоровался. Я спросил, хочет ли он представиться остальным участникам. Он ответил: «Нет. Поэтому я и опоздал. Я ненавижу все это — говорить о себе в группе. Я здесь не для кого-то и не для других. Я пришел ради себя, учиться. Я выбрал Шона как учителя, мне нравится его учение, и я пришел, чтобы его слушать. Я не буду участвовать ни в какой групповой работе и не буду ни с кем взаимодействовать, если в этом нет необходимости».

Все посмотрели на него. Я спросил, есть ли реакции. Кто-то сказал: «Я думаю, ты очень смелый». Другой сказал: «У тебя плохие манеры: ты никого не принимаешь во внимание, всех игнорируешь». Кто-то заметил: «Мне интересно про мотоциклы и мотоциклистов». Я посмотрел на него и спросил: «Как тебе удалось создать вокруг себя подгруппы на основе того, что тебе не нравится быть в группе?» Он остановился на минуту и сказал: «О, я в группе, которая не хочет быть в группе».

Я спросил, есть ли другие комментарии. После этого участники начали обсуждать между собой, каково это — хотеть быть там и не хотеть быть там. Мы обсуждали, быть ли нам группой или не быть, кто хочет быть ее частью, а кто не хочет. У этой группы была несколько шизофреническая личность. Для меня это было важной информацией: я наблюдал, как это будет меняться со временем. Останутся ли участники на одном или другом конце континуума или изменят свое положение? Мне интересно наблюдать, как движение в одну или другую сторону влияет на динамику.

Получается, что личность группы выстраивается из взаимоотношений в ней: появляется отдельная воображаемая личность. Но интересна и другая точка зрения: группа как часть индивида, как его внутреннее пространство. Можно ли это прокомментировать?

Главное в том, что, как только человек присоединяется к группе, он меняется. Вспомните себя в любой группе и то, как вы начинаете адаптироваться к тому, что там встречаете. Это взаимодействие между вами как индивидуальностью и другими индивидуальностями, между вами и подгруппами, между вами и группой как целым. Входя в группу, вы показываете готовность быть частью чего-то. И группа на индивидуальном и коллективном уровне должна на это ответить: принять вас, отвергнуть или сказать: «Подожди, пока нет». В групповом процессе это становится явным.

Как личность влияет на группу? То, что группа влияет на личность, понятно. Но как происходит воздействие отдельного человека на коллективную личность, не сводимую к каждому из членов группы? Правильно ли понимать, что каждая моя интервенция, вопрос, любое высказывание что-то меняет в этой совокупной личности? Да.

Вопрос: если речь идет о терапевтической группе, проводите ли вы индивидуальные собеседования с потенциальными участниками до набора?

Нет. Группа есть группа. Мне всегда интересно, почему именно эти люди — четыре, пять, шестнадцать, двадцать — выбрали прийти и стать группой. Если я сначала интервьюирую их, я уже на них влияю: влияю на характер группы, потому что делаю выбор сам, осуществляю свое лидерство, а не оставляю выбор им.

Возьмем того же мотоциклиста. Он даже не хотел быть в группе, но все-таки присоединился к ней, заплатил за участие и заявил: «Я не хочу здесь быть». Если бы я сначала провел с ним интервью и услышал: «Я ненавижу группы, не хочу быть в группе», я мог бы подумать: «Я не хочу, чтобы он был в этой группе». Но на самом деле его присутствие оказалось прекрасным: он поднял для всей группы вопрос о том, что значит быть в группе.

Вопрос: бывают ли случаи, когда вы просите участника покинуть группу? Если да, то что должно происходить?

В том случае мотоциклист, возможно, сожалел о сказанном, но, заняв такую сильную позицию, он не пытался включаться ни во что, и никто другой не пытался его вовлечь. С моей теоретической точки зрения это был замечательный пример того, как группа работает с позицией «быть отдельно от». Было интересно наблюдать, как группа справляется с человеком, который находится на крайнем конце континуума, где он отделен от остальных.

С точки зрения групповой динамики это показало всем участникам, что быть отдельно возможно. И это было особенно важно, потому что группа проходила в Швеции и все участники были шведами. Шведы не переносят конфликтов, а здесь у них появился опыт выдерживания конфликта. В группе был участник, который не хотел быть ее членом, но заплатил за то, чтобы там находиться. Поэтому он остался на две недели.

В следующий раз мы продолжим разговор об этой теме, но в несколько другом ракурсе — в связи с работой с организациями. Встреча состоится второго декабря. Пожалуйста, посмотрите сегодняшнюю встречу, чтобы быть включенными в тему следующей и не повторяться, а более эффективно использовать время эфира.