Истерия от Фрейда до гештальт-терапии

Я сразу оговорю: я думаю на эту тему последние два, может быть, два с половиной года. Мне кажется, для того чтобы по-настоящему погрузиться в тему и сделать выводы, этого пока недостаточно. Поэтому то, что я могу рассказать сейчас, — предварительная версия того, что, возможно, сложится у меня в голове еще через несколько лет. Интерес к этой теме у меня не ослабевает.

Поскольку заранее неизвестно, какой у слушателей уровень знакомства с темой, я сначала дам общее представление, а потом перейду к историческим экскурсам, собственным наблюдениям и выводам. Начну с характеристик истерического личностного расстройства. Если мы говорим именно о личностном расстройстве, то предполагаем достаточно глубокий уровень нарушения. Но в то же время это можно рассматривать как концентрацию феномена: не то, что мы ежедневно встречаем в таком виде у каждого клиента, а его максимально выраженный вариант.

В DSM-5 и МКБ-10 характеристики во многом совпадают. Помимо общих критериев личностного расстройства, выделяют театральность, преувеличенное выражение эмоций и драматизацию; внушаемость, легкую подверженность влиянию окружающих и внешних обстоятельств; поверхностную, быстро меняющуюся, неглубокую эмоциональность. Также это поиск возбуждения, стремление быть в центре внимания, тенденция использовать внешность для привлечения внимания и вообще концентрация на внешности.

Еще одна интересная характеристика — импрессионистический стиль речи, без внимания к деталям. Человек говорит как будто широкими мазками: легко перетекает из одной темы в другую, рассказывает очень обобщенно, а на уточняющие вопросы может отвечать: «Ну, не знаю, там такое». Конкретизация дается с трудом. И еще одна любопытная черта: человек считает отношения более близкими, чем они есть на самом деле.

Чтобы говорить именно об истерии, не обязательно иметь все эти характеристики. Достаточно трех-четырех, чтобы увидеть определенную направленность. Если вы что-то вспомнили или хотя бы примерно представили себе этот феномен, я перейду к небольшому историческому экскурсу.

Впервые тема истерии подробно зазвучала в работах и исследованиях Фрейда, который работал с пациентками в 1870–1880-е годы. Известен случай Анны О., описанный Брейером: его можно найти в открытом доступе, вокруг него существует множество историй о том, как происходила работа и что случилось с этой женщиной. Затем последовали обсуждения и споры Фрейда и Брейера. Первый случай, который Фрейд описал самостоятельно в этой теме, — так называемый случай Доры.

Если заглянуть в «Очерки об истерии», которые в каком-то смысле рассказывают не только об истерии, но и о развитии психоанализа, потому что именно истерия оказалась связана с размышлениями Фрейда о терапии и о том, что помогает человеку, — там описаны и другие случаи: Эмми, Люси, Катарины. По ним можно увидеть движение его мысли от ранних работ к более поздним.

В случае Доры особенно заметна яркая симптоматика. В начале истерия практически отождествлялась с конверсией, когда мы наблюдаем выраженные симптомы, как правило физического характера. Фрейд связывает их с определенными ситуациями и первоначально предполагает, что существует неразряженный аффект — не так важно, какой именно. Это может быть ситуация, в которой человек не может отреагировать, конфликт, где одному переживанию противоречат другие. Неотреагированный аффект тогда как будто переходит в конверсионный симптом.

У Доры были повторяющиеся заболевания, приступы кашля, головокружения и обмороки. Истерия вообще связана с достаточно яркими физическими проявлениями: кроме обмороков и головокружений, это могут быть нарушения двигательной функции — например, паралич ног или ослабление, при котором невозможно встать и двигаться, что-то вроде абазии. Это могут быть сужение поля зрения, слепота, судороги — огромное количество разнообразных проявлений, которые попадали под такое описание.

В дальнейшем истерическая симптоматика начинает связываться у Фрейда с более определенными ситуациями и переживаниями: уже не с любым аффектом. Здесь можно вспомнить случай фрейлейн Элизабет. У нее была горячо любимая сестра, болела мать, умер любимый отец. Муж сестры, ее зять, тоже был приятным ей человеком. Затем сестра умерла, зять остался свободен, и это совпало с появлением симптомов. У Элизабет были судороги, постоянно сжатая мышца на ноге и боль, мешавшая ходить. Фрейд не мог объяснить это физиологическими причинами, либо же физиологическая предрасположенность не объясняла, почему состояние не поддавалось лечению.

В какой-то момент Фрейд интерпретирует это так: нельзя идти к мужу своей сестры. То есть речь идет о влюбленности, о влечении и желании, адресованном мужу сестры. Если читать эти случаи, можно заметить, что в какой-то момент Фрейд почти обязательно задает девушке вопрос — а чаще даже не задает вопрос, а дает интерпретацию. Он говорит: «Я вам сейчас скажу, что случилось. Вы были влюблены в этого человека» или: «Вы влюблены в этого человека».

В одном из случаев девушка убегает, жалуется родителям, что ей сделали непристойное предложение, рвет все связи с терапевтом, а затем у нее появляются разнообразные симптомы. И в какой-то момент Фрейд говорит ей: «Я вам сейчас скажу, как долго вы влюблены в мастера А». Эти девушки до этого ни разу не упоминали, что были в кого-то влюблены, но отвечали примерно так: «Ну да, да, влюблена. Что тут такого?» При этом до этого месяцами шла терапия, обсуждались симптомы, их обстоятельства, причины — и ни слова об этой влюбленности не звучало.

Исследования истерии легли в основу дальнейшего описания эдиповой проблематики, эдипова комплекса и того, что связано с фаллической фазой. Я не буду слишком глубоко в это уходить и лучше немного перемещусь в современность, тем более что мы здесь собрались как гештальттерапевты.

У Фрица Перлза, Хефферлайна и Гудмана в книге есть упоминания истерии, и все они сделаны в контексте конфлюенции, слияния. Существует также современная работа итальянской гештальттерапевтки Розарии Рисси, которая связывает истерию с феноменом имитации. Она рассуждает так: Фрейд ожидал от этих девушек определенного поведения, у него была определенная теория, и они подстраивались под то, что он хотел видеть. В центр феномена она ставит имитацию и слияние, то есть неразличение себя и другого.

Есть и близкая современная идея в психоаналитической среде. Через некоторое время после работ Фрейда несколько исследователей предложили уйти от взгляда на истерию как на конфликт, связанный с влечениями, желаниями и эдиповой ареной, и рассматривать ее через более ранние проблемы. В терминах психоанализа это означало бы больше говорить об оральной фазе. Они считали, что последующее спутанное поведение, склонность к симптомам и остальная проблематика связаны прежде всего с нарушением отношений с матерью. То есть мы, возможно, зря так сильно фокусируемся на эдиповальности: важнее нарушение первичной связи.

Насколько я понимаю, современный психоанализ очень разнороден, но можно выделить как минимум два направления. Есть французское направление, которое продолжает линию Фрейда и рассматривает многое через вопрос влечения и конфликта. Есть школа объектных отношений. Ее теоретики не отрицают эдипов комплекс и связанные с ним проблемы, но фокусируются на том, что происходит раньше, до появления третьего человека. Когда Фрейд говорит о фаллической фазе, речь уже идет о фазе, где появляется третий: это не только я и мама, а уже есть возбуждение, направленное к представителю противоположного пола. Теоретиков объектных отношений в большей степени интересует то, что было между младенцем и его объектом.

В современной гештальттерапии развивается еще одна идея: то, что способствовало излечению и исчезновению симптомов у пациенток Фрейда, — это само внимание и заботливое отношение, которое они испытали с его стороны. Сам контекст отношений, когда тебя слушают, когда к тебе присматриваются, мог быть фактором исцеления — не интерпретации Фрейда, а сами отношения.

Я сразу скажу: лично я скорее за эдипов комплекс. Не утверждаю, что это единственно правильная точка зрения, но я к ней присоединяюсь. Единственное, что могу сказать в ее пользу, основано не только на прочитанном, но и на работе с клиентами. Когда я совершаю в терапии определенные действия, что-то привношу или смотрю на происходящее определенным образом, мне кажется, люди чувствуют себя увиденными более точно, чем если я следую другой теории. Это не только теоретическое рассуждение, а практический опыт.

Фрейд в описаниях своих случаев иногда пишет с несколько оправдательной интонацией. Как будто говорит: «Я сейчас буду говорить о сексуальности, понимаю, что это может вызвать шок, но, разговаривая с этими пациентками, я вижу, как они реагируют. Это действительно для них важно, они не врут мне». Видимо, он уже получал первую реакцию и понимал, что говорит о чем-то запретном.

Чтобы перейти к примерам, нужно хотя бы немного описать, что может происходить, когда появляется третий как объект желания и влечения, и что предшествует зрелой сексуальности. Наверное, проще всего говорить об удовольствии и власти, которые чувствует маленькая девочка, когда она замечена и производит впечатление на родственника противоположного пола, например на отца. Истерия — в основном женский феномен, хотя она встречается и у мужчин.

Маленькая девочка еще не понимает, откуда берется эта власть, но однозначно чувствует ее как удовольствие, как реакцию на себя. Если говорить об этом как о фазе развития, то здесь есть не только влечение, но и соперничество. В случае девочки может возникать естественное желание убрать третьего из этой картины: мама не нужна, нас двоих достаточно, у нас уже все есть. Здесь много возбуждения, когда ты пробуешь свою власть и силу, и есть вопрос победы.

При этом с другой стороны находится отсутствие реальной готовности к сексуальным отношениям. Если мы говорим о возрасте четырех, пяти, шести лет, то сохраняется и важная зависимость от ухаживающего лица своего пола — для девочки от матери.

Если попытаться описать внутренний опыт истерика, то за импрессионистической речью, театральностью, некоторой манерностью, склонностью привлекать внимание и соблазнять, за симптомами, которые могут быть очень истощающими, стоит специфическое переживание. Представьте, что вы что-то чувствуете и о чем-то думаете, но этого как будто не может быть. Во-первых, этого не может быть; во-вторых, так неправильно чувствовать и думать; а в-третьих, если это допустить, случится катастрофа.

Какие ощущения возникают, когда я это описываю? Очень много напряжения, страха, возбуждения, стыда и замешательства. Веселье — веселье и возбуждение. Можно подумать, какая симптоматика могла бы помочь справиться с подобным набором, с таким клубком ощущений. Этот клубок усиливается при приближении. В этом и состоит мучение истерика: все, что я сейчас описала, становится сильнее при приближении к тому, чего я хочу, к тому, кого я хочу.

Если перейти ближе к практике, у истерических клиентов можно встретить странную историю, которую человек совершенно не рефлексирует и не осознает. Если задать прямой вопрос, он вряд ли это поймет. Что-то хорошее должно случиться или уже произошло — и появляется страдание, симптоматика. Например, возникает необходимость остановить это.