Динамическая концепция личности Д.Хломова

Доброе утро. Сегодня я попытаюсь дать вам некоторое впечатление о динамической концепции личности, которой я занимался, занимаюсь и, думаю, буду заниматься дальше.

В долговременной психотерапевтической работе, в частной психологической практике мы в основном работаем с особенностями длительного приспособления человека к миру, то есть с личностью. Что такое личность? Это механизм, который позволяет этой машине из мяса и костей продержаться подольше по эту сторону газона. Собственно, других смыслов у личности нет.

Личность как приспособительная система вырабатывается для жизни в определенном социуме. Информацию об этом социуме человек получает из первичных контактов, из первичных отношений. Поэтому существует феномен, который обозначается как отзеркаливание. В благополучных странах Европы, например в психиатрических клиниках, по определенным признакам могли понять, что человек попал туда из дешевых психиатрических клиник, из мест заключения или из беднейших слоев.

По каким признакам? По тому, что, когда к человеку обращаются с чем-то хорошим, он автоматически отказывается. В агрессивной и небогатой среде доброжелательное обращение вроде «давай сделаем то-то и то-то» чаще всего означает развод: потом человека, скорее всего, обманут. Привычка, выработанная как приспособительный механизм, продолжает работать дальше уже независимо от обстоятельств.

У нас много таких привычек: какие чувства надо избегать, какие лучше не выражать, когда стоит сохранять нейтральное выражение лица, а когда, наоборот, преувеличивать эмоции, потому что когда-то это хорошо работало. Личность — это некоторое повторение привычной мелодии жизни, которая продолжает двигаться.

Почему я говорю о мелодии жизни? Мне проще всего начать объяснение динамической концепции личности, опираясь на то, что в гештальтерапии называют циклом контакта, кривой контакта. В оригинале это цикл контакта-отхода, который постоянно повторяется.

Сначала мы находимся в преконтакте: я еще не знаю, что мне нужно. Затем у меня появляется предположение о том, чем я могу удовлетворить свою потребность, чем могу ее завершить. Потом я пытаюсь достичь этого. Дальше выясняется: либо я удовлетворил потребность, либо определил ее неправильно и мне нужно что-то еще. Если я удовлетворил ее, то некоторое время, слава богу, нахожусь в самом хорошем состоянии в этом мире — в слиянии, конфлюенции.

Вообще говоря, в слиянии мы находимся основную массу времени, процентов 99,9. Большинство из сидящих здесь сейчас не очень замечают, какое у них пятно контакта со стулом, не замечают многих сигналов от внутренних органов — и слава богу. Мы находимся в слиянии с температурой помещения, с расположением других людей, с текстом, который я говорю, и так далее. В норме слияние — основной способ жизни человека.

Но иногда это слияние нарушается: например, что-то болит, стул оказывается слишком жестким или возникает другое неудобство. Мы пытаемся с ним справиться и придумываем, что бы такое сделать. В этот момент включается очень важная функция, если обращаться к гештальтерапии, — творческое приспособление. Благодаря ему мы пытаемся удовлетворить возникшую потребность, действуем, попадаем в следующее слияние, а затем начинаем сначала.

Это и есть постоянная мелодия жизни: то мы совсем в слиянии, в некотором трансе, то возникают потребности, мы вылезаем, что-то делаем, снова входим в слияние — и так далее. В динамической концепции личности эта мелодия идет вальсом: раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три — до бесконечности. Эти три позиции и являются основными.

В гештальтерапии есть важное отличие от психоанализа. В психоанализе определенные характеристики психической структуры, Self по-разному называют, обозначаются как нечто стабильное. Как будто мы выключили человека, а у него осталось какое-то напряжение Id, такие-то запреты в Personality, какие-то разрешения, функции выбора Ego. В гештальтерапии говорят о функциях, потому что, если человека выключить, ничего этого не остается. Все это динамические структуры, которые выбираются прямо сейчас.

Первый шаг — ориентация. Пока она не сделана, ее подпитывает ужас от того, что я чего-то не замечаю, на что-то не обращаю внимания. Это ужас несуществования, и его надо отличать от страха смерти. Особенно выпукло он проявляется, например, в психозах, где становится основным переживанием.

Следующий шаг — отношения. Появляются отношения с важным человеком, от которого я могу что-то получить: информацию о том, куда пройти, внимание, уважение. Если у меня дефицит самоуважения, я могу, например, купить что-нибудь у продавца, который это уважение выказывает. Может быть, это будет ненужная мелочь или сувенир, но результатом станет именно это переживание уважительного отношения.

Отношения могут быть и с объектом. Например, я хотел что-то процитировать и взял с собой планшет — у меня уже есть отношения с ним. Вторая часть цикла — отношенческая. Третья часть — то, что происходит между мной и объектом: я открываю планшет, включаю его и так далее.

Таким образом, сначала идет ориентировка в окружающем. Раньше, поскольку в основе лежит ужас несуществования, мы называли это обеспечением безопасности. Но, скорее всего, это именно ориентировка, а обеспечение безопасности — только ее часть. Если видно, что в мире происходит что-то не то, лучше отодвинуться от места, где это происходит. Например, с машиной на улице что-то не так, и лучше не подходить: черт его знает, выкинет ее на тротуар или нет. Обеспечение безопасности — естественная часть ориентировки, ничего специального.

Но отношения — очень важная часть. Все отношения человека определяются отношениями с другим человеком. Первичны не отношения человека с объектом, а отношения человека с человеком.

В особых случаях, например при шизоидной акцентуации, очень много внимания уходит на то, что происходит вокруг. На то, чтобы относиться, особенно уже не хватает энергии, хотя иногда ее хватает на манипулирование чем-то. Тогда в первой трети цикла большой расход энергии и много внимания, во второй — недостаточно, а в третьей может быть недостаточно или более-менее достаточно, в зависимости от выраженности этих характеристик у конкретного человека.

Если у человека больше всего энергии уходит на привязывание, он становится ближе к типу, который называют пограничным расстройством личности: он слишком сильно привязывается и не может отпустить. Для людей с такими особенностями характерны разные неврозы. Привязываться ведь можно не только к людям, но и, например, к симптомам.

Можно привязаться к естественно возникающему страху высоты — и тогда этот страх начинает определять жизнь. Можно привязаться к страху замкнутого пространства. Можно привязаться к соматическим симптомам: предполагать, что с сердцем что-то не так, и строить жизнь на этом переживании; считать, что есть сложная аллергическая реакция, избегать определенных компонентов, постоянно ожидать и воспроизводить эту реакцию.

Человек такого привязывающегося, отношенческого типа может привязаться и к универсальным заместителям. Если мне что-то нужно, я могу этого достигать, но можно просто хорошо выпить водки — и достигать уже особенно ничего не надо: состояние примерно такое, как будто я уже достиг желаемого. То же самое относится к наркотикам. Это кратчайший путь к успеху: зачем что-то делать в реальности, если можно сразу получить нужное состояние? И человек привязывается к этому способу получения.

Так же можно привязаться к определенным ритуалам. В этой области у нас привязанность, а в следующей — манипулирование. Для манипулирования нужна свобода: необходимо немного отвязаться от объекта, который меня интересует, чтобы свободно с ним обращаться.

В этом разница между потребителем и алкоголиком. Для алкоголика не бывает совсем плохого вина или совсем плохой водки: главное, чтобы там был спирт и это можно было употребить. Потребитель же пробует вино, понимает, что оно не годится, и оставляет его в стороне, затем выбирает другое: вот это хорошо. Важно сохранять свободу обращения с объектом, которым я манипулирую, потому что без этого манипулирования не будет.

Ключевой момент в терапии, в работе с людьми, у которых сильно искажен цикл контакта, — привести этот цикл в сбалансированное состояние. Если человек слишком долго зависает в ориентировке, его в какой-то момент нужно подтолкнуть к тому, чтобы он обратил на что-то более подробное внимание и привязался. Если он слишком сильно привязывается, важно эту привязанность ограничить, восстановить свободу обращения, возможность отойти, потом снова подойти, побыть в одиночестве.

Например, при патологической влюбленности отношение к объекту привязанности становится слишком сильным, и чаще всего ничего хорошего из этого не получается. Важно восстановить свободу обращения: возможность подойти, отойти, побыть одному.

Этот динамический цикл контакта — одна из самых интересных вещей, потому что, по сути, в терапии мы отчасти работаем как тренеры. Гештальтерапия базируется на трех китах: поведенческой терапии, аналитической терапии и экзистенциальной терапии; на экзистенциализме, когнитивно-поведенческих подходах и психоанализе.

Большая часть нашей работы похожа на работу тренера, который стремится к тому, чтобы человек выполнял упражнения наиболее гармонично: на это — столько времени, здесь — такое усилие, здесь задействованы такие группы мышц. В каждой сессии мы проводим тренировку этих трех частей. Сколько она может продолжаться? Сколько угодно — пока человеку это полезно. Он же ходит на фитнес, пилатес и так далее. Наша деятельность в этом смысле близка к этому.

Когда начинается сессия, не обязательно сразу браться за какую-то тему. Сначала нужно заняться ориентировкой, чтобы весь этот цикл был активен. Но здесь важен следующий факт: я сам тоже человек. Если я тревожен, то могу стремиться как можно скорее сориентироваться, начать спрашивать: «Что? Что? Понять, что мне надо делать». И сам могу пропустить этот цикл контакта.

Поэтому мне нужно понимать свою избыточную тревогу и не подталкивать человека, с которым я разговариваю, к поспешному: «Давай, давай, скорее делать что-то». Прежде чем что-то делать, надо понять, что делать, чтобы возник некоторый образ. Но когда образ возникает, он, конечно, требует воплощения. И не всегда у человека достаточно навыков, чтобы его воплотить.

Почему концепция называется динамической? Потому что нет стабильных структур. То, что мы пытаемся воспринимать как структуры, — это просто более или менее привычные способы поведения человека. Их нужно как-то ограничивать, вставлять в нормальные рамки цикла контакта и поддерживать другие способы поведения, творческое приспособление.

Слово «творчество» здесь очень важно, особенно в эпоху перемен и изменений во всем. Творческое приспособление — это очень важная вещь.

Если нарушаются соотношения, пропорции этих трех частей, мы видим человека, у которого более выражены какие-то определенные характеристики: пограничные, нарциссические или шизоидные, если переводить на клинический язык, откуда это, собственно, и возникло. Для людей, не знакомых с психиатрией, клиниками и классификациями психических расстройств — не с общей европейской МКБ и не с DSM, — слово «шизоид» звучит страшно: кажется, что речь идет о совсем психически больном человеке. Но ничего подобного. Это просто человек с определенными характеристиками, которые могут быть выражены сильнее или слабее. Тогда мы говорим об акцентуации — некоторой особенности.

Для человека с нарциссической, достиженческой структурой основным становится стыд проигрыша, отсутствия достижений, провала. В плохой ситуации ему особенно важно поддерживать фасад, делать вид, что все в порядке. Этим и отличаются поведенческие характеристики достиженческого человека. То же самое относится к разным чувствам и переживаниям вообще: если нормальный цикл контакта достаточно стабильно нарушается в одной из трех фаз, это может дойти до патологических симптомов. Тогда речь идет уже не об акцентуации, а о расстройстве личности.

В международных классификациях болезней очень много расстройств личности, но когда эта схема попала мне в руки, мне стало проще. Изначально это была схема трех основных типов людей. Единственное, что я сделал по отношению к ней, — стал предполагать, что у каждого человека внутри есть все три части. Это мое твердое убеждение несколько сдвинуло процесс. Иначе говоря, у нас есть не только личность, но и состояние. Каждый из нас может оказаться в пограничном, нарциссическом или шизоидном состоянии: когда, например, «бога ради, не трогайте меня»; когда, наоборот, остро нужен другой; или когда я пытаюсь выстроить игру соперничества, продвижения, конкуренции. Это разные состояния.

Их можно представить в образе трехголового дракона. Каждый человек — условно говоря, такой трехголовый дракон: одна голова отвечает за ориентировку, другая — за привязанность, третья — за свободу действий и достижения. Эти характеристики проявляются в частной психологической практике с обеих сторон. Я как терапевт тоже могу находиться в разных состояниях. Кроме того, состояния могут повторяться, и тогда человек становится человеком с той или иной акцентуацией, с определенными особенностями. Это необходимо учитывать, потому что человек, сидящий напротив меня, — такой же трехголовый дракон. И каждая голова обращается к соответствующей голове другого.

Если я человек ориентировочный, несколько шизоидный, ко мне с другой стороны обращается такая же голова, и мы вместе можем создать какое-то безумное занудство. Мне нужно следить, чтобы не впасть в бесконечную ориентировку, бесконечные вопросы неизвестно зачем, а в какой-то момент переходить к делу. Или, наоборот, я начинаю сильно привязываться и испытывать эмоции. Наверное, наиболее яркие эмоции все же возникают на втором этапе, в пограничном состоянии. В следующем, нарциссическом состоянии переживания у человека сложнее: появляется чувство игры.

Кстати, поэтому в литературе стыд описывается как основной маркер именно нарциссической части. Это игра, в которой есть тот, кто стыдит, тот, кто стыдится, и еще наблюдатель. Уберем наблюдателя — уже легче. Поэтому обсуждать какие-то темы и вопросы в группе сложнее, чем в парном сеттинге, в индивидуальной работе: появляется зритель, и все, что касается стыда, становится существеннее.

Если дальше в игру вступают биологические факторы, например тревога, связанная уже с психотическими вещами, мы говорим о следующем уровне — психозе, где присутствуют биологические нарушения. В отношении личности это особенно сильно нарушает первую часть. С одной стороны, появляются люди, которые пытаются через ориентировку обеспечить безопасность: подробно делают шапочки из фольги, следят за 5G, верят, что вакцины готовят людей к зомбированию, и так далее. С другой стороны, бывает полное игнорирование безопасности.

В начале 1980-х мой друг, с которым мы работали в лаборатории, уже несколько лет работал с больными шизофренией. Люди в особом состоянии вырабатывают много способов обходиться с миром: без навязывания личных контактов, избегая всяких контактов. Это действительно удается и становится навыком, который потом бывает полезен: можно пройти через толпу знакомых, почти ни с кем не контактируя, или избежать долгого разговора, почувствовав, что он возникает и лучше не надо. Это хорошая стратегия избегания. Аутизация в этом смысле бывает полезной, она поддерживает разные способы быть одному.

Для человека с сильно выраженными характеристиками первой части, если снова обратиться к классификации болезней, есть два патологических уровня: шизоидное и шизотипическое расстройство личности. Для таких людей очень сложная задача — быть с кем-то. Одному отлично, а быть с другим — специальная задача развития. Когда такой человек работает со мной в нормальном гештальтистском сеттинге, раз в неделю по часу, он находится в контакте с другим. В этом контакте прорабатываются какие-то особенности: мы, возвращаясь к истории про тренеров, обучаем его быть с другим. И в результате меняются обе стороны.

Для второго типа, который обозначается как пограничное расстройство личности, характерно очень много разных, ярких проявлений. Например, угрозы самоубийства и попытки самоубийства, особенно связанные с межличностными триггерами, когда человек пытается на кого-то повлиять. Завершенных суицидов среди них, насколько я помню, около четверти или трети: часто это не столько намерение умереть, сколько попытка воздействовать на другого, показать всему миру, насколько мне плохо. В этой же области находятся разные химические зависимости, а сейчас еще и игровая зависимость; повторяющиеся драки — свои или чужие; пограничное отыгрывание; самоповреждения, которые сейчас стали заметной темой. Сериал «Острые предметы» — хороший пример на эту тему.

Третий тип, нарциссическое расстройство личности, в чем-то более монотонен. Здесь есть сложность: мир у нас сам по себе нарциссический. Даже шла речь о том, чтобы убрать термин «нарциссическое расстройство личности» из патологии и классификации, потому что в современном мире стремление достигать стало нормой. Очень важный момент здесь — бесконечная конкуренция. В области богатства всегда найдется кто-то богаче, и даже на самом верху непрерывно идет конкуренция, часто выходящая за пределы разумных человеческих вещей.

Один знакомый любил ездить отдыхать в разные страны и однажды поручил персоналу арендовать дом на каком-то острове, кажется на Родосе. Все сделали, он приехал и увидел рядом другую, более хорошую виллу. Спросил: «Почему мы не арендовали ту виллу?» Ему ответили: «Она вам принадлежит». Это бесконечная конкуренция, в том числе конкуренция с самим собой, такой вечный огонь, который подталкивает вперед.

Для многих людей с такими особенностями само слово «конкуренция» имеет негативный оттенок. Я долго избегал мысли, что я конкурентный человек, а потом, исследуя себя, стал обнаруживать конкуренцию во всем. Когда еще не было гаджетов, я покупал журналы по дизайну, чтобы искать ошибки дизайнеров: это была специальная игра, конкуренция. Или едешь куда-нибудь далеко, рядом хорошая машина — и хочется рвануть вперед, ехать двести, двести двадцать, обгонять как угодно. Зачем, почему? Это особенность нарциссического состояния. Подъезжаешь к светофору и смотришь, кто первым улетит. Никому эта гонка не нужна, можно просто ехать удобно и комфортно, но нет: вперед, давайте. Даже на рыбалке начинаешь смотреть на соседние удочки: сколько у них, сколько у тебя. Конкуренция — очень интересная игра.