Отношения в гештальт-терапии

Давайте приступим к лекции. Она будет посвящена отношениям людей, терапевтическим отношениям, тому, каким образом в них можно находить опору, получать эмоциональную или материальную поддержку, как отношения меняются и чем терапевтические отношения отличаются от других. То есть речь пойдет о системе отношений.

Если отслеживать развитие системы отношений у человека, то она начинается с первичных отношений. Примерно в возрасте двух месяцев, когда возникает комплекс оживления, отношения уже становятся заметны, хотя по сути существуют и раньше. Первичные отношения — это отношения с матерью или с тем человеком, с теми людьми, которые заботятся о ребенке. Все последующие отношения вырастают из них.

Например, отношения с отцом появляются на фоне отношений с матерью: возникает важный для матери человек, который таким образом обозначается для ребенка. В этом смысле это уже вторичные отношения. Дальше возникают третичные: отношения с родственниками, друзьями, другими детьми. Пришел в гости мальчик или девочка — и возникает вопрос, как они будут взаимодействовать. Получается своего рода дерево, в основе которого лежат первичные отношения.

В первичных отношениях закладывается синхронизация. Чтобы на фоне отношений возникла коммуникация, людям необходимо синхронизироваться: кому-то более быстрому — уменьшить скорость, кому-то медленному — увеличить, кому-то сузить диапазон реакций, кому-то расширить. Люди приспосабливаются друг к другу.

Иногда приспособление оказывается очень сложным в силу биологически обусловленных особенностей. Например, мать может быть очень энергичной, гипоманиакальной, никогда не уставать, а ребенок — астеничным, сензитивным, чувствительным и быстро устающим. Тогда им трудно найти контакт. В этой природной ошибке, которая свела их вместе, уже заложен отношенческий конфликт, делающий первичные отношения для ребенка очень сложными.

Ребенок может проявить свою власть только в том, что будет сильно тормозить, медленно развиваться, сопротивляться различным воздействиям. Это один из механизмов возникновения аутистических защит. Здесь никто не виноват: мать не виновата, что ей достался такой медленный ребенок, а ребенок не виноват, что возникла такая ситуация. В этом смысле первичные отношения — самое важное.

Их важность отражена в большом психоаналитическом направлении — теории объектных отношений. Там отношения описываются как объект: формирование объекта, удержание объекта, его стабильность или нестабильность и многие другие характеристики.

В силу специальности мы в основном работаем не с детьми, для которых первичные отношения занимают больше половины всех контактов, а со взрослыми. У взрослого уже существует целое дерево отношений или, как это называлось в старой социологии, социальная сеть. У каждого человека есть сетка отношений, через которую он получает социальную поддержку.

Социальная поддержка в основном бывает двух видов. Первый — материальная, инструментальная поддержка: финансовая помощь, информация, помощь в переезде, обучении чему-то. Второй вид — эмоциональная поддержка. В старых социологических тестах это различалось по вопросам. Например: «Если вы переезжаете, кого из знакомых, друзей или родственников вы могли бы пригласить помочь?» Это вопрос об инструментальной поддержке. А если произошла радость, с кем хотелось бы ею поделиться? Если случилась неприятность, к кому вы бы обратились? Это вопросы об эмоциональной поддержке.

В этой модели частная психологическая практика выглядит следующим образом: практикующий психолог получает материальную, финансовую поддержку, а затем, работая как трансформатор, превращает ее в эмоциональную. Отсюда, например, представление, что психологи не дают советов. Это не всегда так: иногда дают, но перед этим нужно очень хорошо подумать, потому что совет может быть воспринят как вмешательство в жизнь человека.

У взрослого уже есть система отношений, которая в целом работает, и человек в ней получает поддержку. Однако иногда возникают блокировки. Например, человек может быть очень эффективным, и поэтому его отношения легко разрываются, искажаются, переходят из дружественных во враждебные. Возникает много драматических изменений, система отношений постоянно меняется и остается очень напряженной.

Здесь мы обнаруживаем первый критерий пограничного расстройства личности: пребывание в системе очень эмоциональных, аффективно насыщенных и часто меняющихся отношений с разными людьми. Жить в этом тяжело, хотя люди и к этому приспосабливаются.

В такую систему включается практикующий психолог, или психотерапевт. Я чаще буду говорить «практикующий психолог», потому что слово «психотерапевт» очень нагружено. Возникают терапевтические отношения, и у них есть несколько особенностей.

Во-первых, они возникают внутри уже действующей системы отношений и поэтому влияют на нее. Как только человек включается в психологическую работу, его система отношений начинает меняться. Особенно важна характеристика, которая для людей с пограничным расстройством личности выходит на первый план, — сеттинг. Отношения осуществляются в определенном формате: например, сессия длится 50 минут, проходит раз в неделю, в одно и то же время.

В системе очень эмоционально насыщенных отношений терапевтические отношения оказываются стабильными. И если они сохраняют стабильность, то постепенно стабилизация начинается и в других секторах этого поля: отношения человека становятся более регулярными.

Но здесь есть большой минус: мы живем в нестабильное время. Возникают отмены, переносы, пропуски, проблемы со связью. Если я психотерапевт, учитывающий работу с отношениями, то иногда хватаюсь за голову, потому что для человека с зависимыми отношениями это сильная провокация. Такая нестабильность может спровоцировать срыв — например, у человека с игровой зависимостью. Терапевт и сам оказывается в сложном положении: изменение ритма и формата работы, даже если оно происходит по его просьбе, нарушает его собственную устойчивость.

С самого начала контакт могут осложнять идентификация и другие механизмы. Например, в первичном контакте нужно куда-то девать агрессию. Психоаналитики шутили, что, когда у ребенка вырастают зубы, существуют два неправильных способа отучить его от груди. Первый — терпеть, пока он кусается: тогда ребенок становится нечувствительным к агрессии, которую проявляет по отношению к другим, в том числе к заботящимся о нем людям. Второй — шлепать его, когда он кусается: тогда ребенок становится робким и боится проявлять агрессию и активность в отношениях с другими. Правильного способа нет, поэтому рекомендуется отлучать от груди пораньше, пока зубы не появились.

Вообще отношения очень многослойны. Сложным примером в свое время были отношения со стоматологом: вроде человек хороший, но есть в этом что-то не очень. Стоматологи разговаривают с пациентами, когда у тех открыт рот, и это довольно специфическая ситуация, вызывающая определенную ответную реакцию.

То, что происходит внутри отношений, связано с тем, подавляет ли человек агрессивные импульсы, трансформирует ли их в дружелюбные, контактные или, наоборот, проявляет агрессивность. В терапевтических отношениях клиента и терапевта происходит естественная динамика переноса.

Обычно клиент приходит к практикующему психологу с позитивным, часто идеализирующим переносом. Его кто-то рекомендовал, и возникает ожидание: «Вы мне, конечно, поможете». Некоторое время сохраняется этот идеализирующий позитивный перенос: отношения кажутся лучше, чем они есть в реальности, а негативные импульсы подавляются.

Затем в какой-то момент происходит смена. Терапевтическая задача — поддерживать достаточно устойчивые отношения, чтобы не разрушить систему и пройти фазу негативного переноса. Появляется отрицание: «Зачем я это делаю, все равно не помогает», возникает агрессия в адрес терапевта. Если отношения способны удержать это негативное переживание, негативный контакт и негативную интеракцию, можно выйти в рабочую фазу.

Рабочая фаза продолжается до важного инсайта или хороших изменений. После этого человек в норме снова попадает в идеализирующий перенос, затем вновь происходит спад, снова возникает рабочая фаза. Чем дольше удается находиться внутри этой динамики, тем сильнее меняются отношения человека с другими людьми.

Есть соблазн разрыва на хорошее и плохое. Дети говорят: «Ты плохая мама, пусть плохая мама уйдет, придет хорошая мама». Так же может возникать мысль: «Этот психолог нехороший, пойду к другому, надо менять терапевта или супервизора». Иногда менять действительно можно и нужно. Но достаточно часто это разрыв с идеализацией: где-то есть прекрасный человек, с которым все будет иначе.

Для некоторых людей это становится большой проблемой: они постоянно вступают в отношения, а затем разрывают их, едва доходят до негативной фазы. Это напоминает вечную подростковость или общую неустойчивость системы отношений — и, как следствие, собственную неустойчивость.

Система отношений — очень самостоятельный, самоподдерживающийся процесс. Если у меня были устойчивые отношения, в которых я получал поддержку, например раз в две недели приезжал к матери, а потом она умерла, то раз в две недели у меня будет возникать тоска, желание приехать, поиск замены этим отношениям. Это важно.

Когда в поле существовал устойчивый механизм обмена, в том числе эмоционального, его исчезновение вызывает ощущение нехватки. Например, был котик, с которым происходил эмоциональный обмен, а потом кошка ушла и не вернулась. Возникают тоска и поиск того, чем можно восполнить отсутствующие элементы, составляющие мое «я».

Изначально то, что мы называем «я», возникает как эхо человека, который заботится о нас. В тех случаях, когда не было устойчивого человека, заботившегося о ребенке, личность, как правило, не развивается либо претерпевает очень сложные изменения, разрушительные для дальнейшей жизни.

Наличие других людей подтверждает мою идентичность, отвечает на вопрос, кто я такой. Когда я теряю ощущение себя, я могу обратиться к людям, которые поддержат мою идентичность. Например, человек переживает неудачи, и у него есть друг, приятель или подруга, у которых все совсем плохо. Когда случается неприятность, возникает желание связаться именно с этим человеком: поговорил — и становится легче. Это тоже один из способов получить поддержку.

Психолог может быть другом и недругом, любимым и нелюбимым, но в любом случае он очень важен. Потеря терапевта по разным причинам, например из-за переезда, — серьезное событие, нарушающее систему отношений. Но если эта система у человека уже достаточно сбалансирована, жить с этим проще.

Сбалансировать систему отношений раз и навсегда невозможно. Есть поток событий: что-то происходит в мире, люди живут все дольше и меняются, меняются их интересы и возможности. В этом смысле сказать: «Моя система отношений совершенно устоялась» — можно, наверное, только на том свете. Поддержка все время оказывается полезной.

Поэтому психологическая, психотерапевтическая работа — не просто экстренная помощь, когда у человека что-то не в порядке, ему помогают эмоционально разрядиться или построить какие-то отношения, а потом говорят: «До свидания, всё в порядке». Конечно, до свидания, но нет никаких гарантий, что дальше не появятся новые вопросы. Их можно решать в уже сложившихся отношениях. Поэтому устойчивые отношения между клиентом и терапевтом — очень большая ценность. Когда терапевты обсуждают людей, с которыми работают много лет, это всегда переживается как нечто ценное.

Бывает, например, что пара или какие-то люди фиксируются в одной и той же игре, все время гоняют одно и то же. Они так и говорят: «Я уже все знаю, знаю, чем это закончится. Все началось — и обязательно закончится вот этим». Возникает повторяемость, из которой невозможно выйти. Иногда, мне кажется, чаще всего, люди могут даже меняться ролями.

Например, кто-то обиделся, а кто-то чувствует себя виноватым. Чтобы не быть виноватым, можно быстрее обидеться: «Я уже обиделся». А другой говорит: «Нет, я обиделся», — то есть пытается забрать эту роль себе. Начинается тупиковая коммуникация, но при этом очень прочная. Нет ничего прочнее, мне кажется, отношений, в которых один обиделся, а другой чувствует вину. Люди иногда уже разведены, дети выросли, а они все равно переживают очень сильную связь с этим человеком. Так же может быть и с родителями: это способно длиться всю жизнь.

Если мы видим или предполагаем, что у человека есть некоторая, в кавычках, «любимая игра», мы понимаем, что он будет разыгрывать ее и с нами, в терапии. Не то чтобы захочет: «захочет» — это все-таки волевой акт. Мы говорим о бессознательных вещах, которые просто появляются и начинают происходить. Люди так и говорят: «Господи, ну что же такое, опять всё это? И здесь тоже? И вы теперь будете высокомерно сидеть, презрительно на меня смотреть, а я опять буду чувствовать унижение?»

Тогда мы думаем в рамках полевой модели, где можно говорить о полярных вещах, потому что они лучше видны. Например, один оказывается униженным, а другой — высокомерным. Или человек говорит: «Господи, какой вы прекрасный человек, вы просто эталон всего, не то что я — полное ничтожество». Или, наоборот, говорит грубо. Тогда мы видим другую игру: есть кто-то прекрасный и есть кто-то совершенно никчемный, для которого будто нет места.

Это очень важный фокус, с которым мы много работаем в терапии. Мы обнаруживаем паттерны и обнаруживаем себя включенными в определенные отношения. Как правило, понять, что мы оказались внутри такой схемы, можно по чувству безнадежности, тупика: «Все, мы ничего не можем сделать, надо просто заканчивать». Почему? Потому что внутри этой схемы у нас есть только два варианта.

Очень частая игра, особенно подходящая для терапевтических отношений, — это когда есть беспомощный человек, который ничего не может и ни с чем не справляется, и есть всемогущий терапевт. Терапевту легко оказаться в этой роли: он старается помочь беспомощному человеку, чтобы тот смог хоть что-то, стал хоть немного более способным. Но ничего не срабатывает, и терапевт чувствует: «Я уже устал, почему он все время страдает и страдает?» Это и есть тупик.

Выйти из него можно только через обнаружение этой модели, этой игры. Когда мы обучаемся терапии, мы говорим о терапевтической позиции. Это в том числе способность посмотреть на коммуникацию со стороны. Иногда мы называем это метапозицией, иногда говорим, что развиваем наблюдающее Ego. Наша задача — поддерживать осознавание человека, чтобы он тоже мог постепенно выходить в третью позицию и обнаруживать: какая игра происходит, почему я опять в нее включился, от чего она меня защищает, что она мне дает, могу ли я выйти за ее рамки.

Во что-то новое мы можем выйти, только увидев то, что есть сейчас, то, как все устроено. Так и происходит терапия. Когда мы, как терапевты, вовлекаемся в модель, которую клиент приносит из своей жизни, мы оказываемся внутри нее, чувствуем ее и затем описываем. Это важно описать, потому что обычно для происходящего нет слов: люди не очень понимают, что это такое. И только после этого можно попробовать другую позицию: от чего-то удержаться, что-то сделать иначе. Так расширяется репертуар действий конкретного человека в определенной ситуации. Когда появляется новый опыт, он может не сразу, а через какое-то количество повторений быть привнесен в жизнь.

Еще один важный момент: маркер хороших отношений — это свобода изменять дистанцию. Хорошие отношения — это отношения, в которых я могу быть близко, подойти, опереться, напитаться, побыть в совместности. Но затем я могу отойти и пойти в мир, где тоже много интересного, где я тоже чем-то напитаюсь, а потом вернуться. Есть свобода движения туда и обратно. Именно это дает ощущение: «Какие хорошие у меня отношения».

Что может не срабатывать? Например, у человека сама мысль о том, чтобы отойти от объекта привязанности, от близкого человека, вызывает большую тревогу, которую иногда называют сепарационной. Не обязательно даже действие — уже желание куда-то отдалиться вызывает множество чувств и страхов.

Иногда терапевты думают: этот человек не очень автономен, не самостоятелен, у него проблемы с опорой на себя, его надо поддержать, чтобы он стал свободнее. И начинают все время подталкивать его: «Иди, иди, оставь маму, которая переживает, что ты уходишь; ничего, все равно иди». Я утрирую, чтобы передать общий ход мысли.

Но, возможно, в ранних отношениях этому человеку не хватило поддержки, чтобы он мог отходить и отдаляться. Возможно, он был очень нужен родителям, чтобы поддерживать стабильность семейной системы, эмоционально их стабилизировать. Возможно, его наказывали за попытку отделиться: например, он пошел на вечеринку с друзьями, а не остался помогать маме. Тогда сама идея отдаления оказывается связана с наказанием, с ощущением, что потом обязательно случится что-то плохое, что придется что-то исправлять. Поэтому человек оказывается очень остановлен.

В терапевтических отношениях может быть человек, который уже зол на нас просто потому, что вынужден был к нам прийти. Он буквально ненавидит нас за то, что не может без нас обойтись. И компенсирует это тем, что рассказывает: все, что здесь происходит, совершенно не нужно; ему не нужны никакие отношения; он пришел только для того, чтобы мы решили его проблему. Ему ничего не подходит. Ему очень трудно справиться с тем, что люди вообще могут быть нужны.

Конечно, мы будем вовлечены в это и переживем большую гамму чувств. Мы тоже будем злиться: «Как же так? Я же все для тебя, почему такое отношение?» Или: «Как же я совершенно не важен?» Мы естественным образом реагируем на эту агрессивность. Но наша задача — опять же стать плохим объектом, если соотносить это с негативным переносом, с негативным этапом терапии, о котором мы говорили.

Пока мы не окажемся таким плохим объектом и не будем это выдерживать, ничего не изменится. Как мать, которая иногда ничего не может сделать лучше, чем просто сидеть и вмещать ярость, неудовлетворенность ребенка, потому что больше она ничего сделать не может: такова реальность. Здесь предстоит очень сложная работа, и мы ее делаем. Так тоже может создаваться новый опыт.

Иногда человек будто говорит: «Я должна ластиться к вам, чтобы сказать, насколько вы мне безразличны». Это именно об этом. Если спросить такого человека: «Ты хочешь, чтобы я ушел?» — он ответит: «Нет. Сиди и слушай». Очень важно не уходить, увидеть за отчаянием и злостью все равно существующее желание связи, желание быть к кому-то привязанным.

Есть еще один аспект, который может помогать ориентироваться. Мы можем видеть, что в развивающихся отношениях чего-то очень много, что-то проявляется ярко, а другой аспект — что чего-то нет. То, чего много, заметить легче; то, чего нет, заметить сложнее.

Это похоже на детей, которые жили в семьях с очень холодной дистанцией в отношениях. Они не очень понимают, чего были лишены, потому что у них не было эмпатического отклика. Они просто ощущают, что чего-то не хватает. Или человек может быть настолько отделен от своей эмоциональности, от чувств, что не способен описать, что ему нужно, просто потому, что у него нет такого опыта.

Важно пробовать замечать: чего нет? Чего не появляется в том, как человек приходит к нам? Иногда только то, что возникает в клиент-терапевтических отношениях, например эмпатический отклик терапевта, его затронутость, о которой он сообщает, дает человеку возможность обнаружить, что же ему нужно. А затем, возможно, оплакать то, чего раньше не случилось.