Введение в теорию поля, основные понятия

Это будет одновременно лекция и обсуждение. Если что-то непонятно, поднимайте руку, спрашивайте, останавливайте. Я могу пропускать вещи, которые для меня само собой разумеются, или не простраивать какую-то логическую связь. Я попробую ответить, если получится — хорошо.

Я хотел посвятить эту или следующую лекцию, в зависимости от того, что успеем, теории поля и телесности. Для Павла Николаевича это достаточно сложный материал. Сама теория поля, с одной стороны, определяется очень просто, а с другой — ее сложно начать применять: она одновременно слишком простая и слишком заумная, и непонятно, как ее включать в работу. Поэтому я попробую немного ее расшифровать. Сначала скажу о самой теории поля, потом — о том, как ее понимали Курт Левин и другие авторы, а затем попробую добавить что-то от себя. Может быть, получится уложиться в одну лекцию, а может быть, понадобится две.

Я обычно читаю лекции не в последовательной, а скорее в пазловой логике. Набрасываю несколько идей, которые потом хорошо бы самостоятельно связать. Мне сложно понять, с чего именно нужно начать описывать ситуацию, поэтому я описываю то, что мне удобно, а вам потом приходится собирать общую картину. Я беру один пазл, описываю его, затем следующий — и постепенно возникает картина. Поэтому меня бывает сложно понять сразу.

Одна из основных идей на сегодня состоит в том, что теория поля позволяет описывать феноменологическое пространство человека: набор его предпочтений, видения ситуации, среды и самого себя. Это феноменологическое описание, некоторый набор феноменов.

Есть и другой подход, который развивается из того, как ситуация описывается в языке: «поле навеяло», «поле как-то отреагировало». Здесь речь уже не о феноменологическом пространстве, а об актуальной ситуации и о том, что в ней происходит. Важно различать эти два способа описания.

Можно изучать феноменологию клиента или собственную феноменологию: то, каким образом я сейчас воспринимаю окружающее пространство. Это мой набор феноменов восприятия, мышления, памяти, то, как я организую свое жизненное пространство. Я каким-то образом создаю его у себя в голове. Это можно корректировать, потому что здесь есть мои особенности восприятия, мышления, обработки информации, точки и зоны внимания, интересные реакции на ситуацию. Исходя из этого я буду на чем-то фиксироваться, что-то извлекать или изучать дальше. Это мой набор феноменов.

Но можно изучать и ситуацию как она есть — как совместную реальность, одной из частей которой я являюсь. Я и мое окружение. Вот сейчас я читаю лекцию: есть я и есть вы, которые прямо сейчас на меня влияете, а я влияю на вас. Это взаимный процесс, происходящий в данное время. Здесь много неопределенности, много того, что существует именно сейчас и меняется прямо сейчас. Анализ актуальной ситуации тоже можно проводить с помощью теории, или концепции, поля.

Важно понимать, откуда я начинаю смотреть на ситуацию, из какой модели я ее вижу. Модель создает рамки, в которых я буду на что-то обращать больше или меньше внимания, на чем-то дольше фиксироваться. Например, как терапевт я могу рассматривать ситуацию клиента через его прошлое: его настоящее полностью детерминировано прошлым, и он постоянно отрабатывает прежние неудачи, отношения с родителями, с мамой, с папой, эдиповы комплексы или что-то еще. Можно рассматривать его поведение как организованное незавершенными паттернами, ситуациями и прочим. Это вполне часто работает.

Можно рассматривать ситуацию через инстинкты, пытаясь понять, что это такое. Можно — как функционирование, как проявление функций. Важно, откуда я рассматриваю ситуацию: из прошлого, из настоящего, из каких-то состояний. Из какого места я смотрю большую часть времени?

Важно и то, через кого я рассматриваю ситуацию. Я могу быть наблюдателем, который видит, как клиент организует свою жизнь. Могу пытаться смотреть глазами клиента — и тогда попадать в ограничения, которые мне дает клиент. Могу смотреть с точки зрения какого-то сверхправильного человека или супервизора — обычно это одно и то же. Могу рассматривать ситуацию через Self. Но тогда возникает вопрос: Self — это кто или что? И вообще, чье это Self? Есть идея, что я равняюсь Self, функционирую на границе контакта. Но Self — это кто?

Можно также рассматривать ситуацию через что-то определенное: например, через снятие напряжения. Тогда основная задача — обнаружить напряжение и попробовать его разрядить. Можно смотреть через потребности: тогда задача — наиболее точно назвать потребность и оптимальным способом ее удовлетворить. Можно смотреть через отношения. Это будут разные способы видеть ситуацию и себя в ней.

Поэтому важно понимать, из какой модели я смотрю: как клиент, как терапевт, как супервизор. Модель задает параметры, по которым я буду изучать и видеть ситуацию. В собственном клиентском опыте вполне нормально как-то поддерживать себя, видеть ситуацию и дорабатывать ее.

Еще мне нравится в теории поля то, что она достаточно сложная. Психика — сложное явление, и поэтому у нее есть много простых, ясных, удобных для понимания, но неправильных объяснений. Чем сложнее явление, тем больше желание создать для него какое-то быстрое и удобоваримое объяснение, такой психологический фастфуд. Но психика не имеет простого объяснения. Поэтому существует много теорий личности, описаний и терапий. Упрощать психику не имеет смысла. Можно согласиться с ее сложностью и пытаться найти достаточно сложную модель, которая могла бы ее описать. Правда, сложную модель будет сложно понять. Такая засада. Но что делать.

Мне также не кажется, что идея удовлетворения потребностей полностью описывает жизнь. Потребности, конечно, прекрасны, они есть, их достаточно много, но они не описывают мою жизнь целиком. Хорошо бы ввести в эту концепцию идею не просто контакта, а отношений. Многое я делаю не из потребности, а для отношений.

Можно возразить, что существует потребность в отношениях, потребность принадлежности, и через это все будет реализовываться. Но отношения и потребность принадлежности — не одно и то же. Теория поля в том виде, как я ее сейчас понимаю, включает идею отношений. Поле связано различными связями: отношениями Я, отношениями Е, событиями, влияниями, коннектами, контактами. Именно это связывает поле в одно целое.

На сегодняшний день удовлетворить собственную потребность — не такая уж большая задача. Гораздо труднее организовать отношения так, чтобы в них было хорошо, создать для себя хорошее окружение или участвовать в нем.

Вы переезжаете в другую среду — и меняете среду. Уже за счет этого меняется поле, частью которого вы являетесь. Невозможно находиться в поле, можно быть только частью поля.

Первое — это среда. В этом смысле Курт Левин, наверное, был прав. Вторая важная вещь — постоянно существующая ситуация. Есть окружающая среда, и есть ситуация. Сейчас ситуация — это лекция: вы слушаете, я что-то говорю, вы стараетесь понять, я стараюсь объяснить. Это ситуация, в которой происходят изменения и какие-либо действия. Действие не обязательно является изменением, хотя сложно совершить действие и не измениться. Но при некотором навыке, наверное, можно.

Следующий уровень — окружение, другие люди. Это те люди, которые для вас значимы, на которых вы ориентируетесь и которые на вас влияют. У вас появляется новое окружение в виде терапевтической группы. Это одна большая группа, где в каком-то смысле каждый влияет на каждого. Но в окружении всегда есть те, кто влияет больше: терапевтическая группа, клиент, терапевт, супервизор. Кто-то приехал с семьей — семья тоже является его окружением, и там также много влияния.

Получается, что структурные части поля — это среда, ситуация, окружение и сам человек, организм, относительно которого мы рассматриваем поле. Самого человека тоже полезно рассматривать через его идентичность, актуальное состояние и отношения, которые он создает или в которых существует. Таким образом, в структурных элементах есть среда, ситуация, окружение и человек. А связи между ними — это контакт, отношения и влияние. Это несколько разные события.

Отношения, которые я создаю или в которых участвую, — важная часть этой конструкции. Есть отношения Я и отношения Е. Отношение Е — это отношение к среде. Вряд ли у среды есть ко мне отношение, поэтому здесь нет взаимных отношений. Отношение Е направлено в одну сторону, а отношение Я — в две стороны. Это создание отношений. Отношение одного человека к другому человеку создает отношение Я. Я могу как-то относиться к дереву со всей силой своего духа, но ни разу не встречал отношения к себе от дерева. Поэтому отношения с деревом у меня до сих пор не возникали. Может быть, завтра что-нибудь изменится.

Теперь немного исторического обзора. Хорошо все-таки знать тех, кто создавал эти подходы. Почти сто лет назад Курт Левин, прекрасный теоретик и практик, создал теорию поля, чтобы описывать феноменологическое, жизненное пространство клиента. Возможно, он синтезировал идеи, которые тогда были распространены в обществе. В физике существовала идея о том, что есть объекты и есть их влияние на окружающий мир; это влияние можно достаточно легко вычислять, и называется оно полем: электромагнитным, гравитационным и так далее. Идея поля тогда была очень яркой.

Кроме того, психоанализ как направление психотерапии исключительно фокусировался на человеке. Влияние среды и ситуации на пациента почти не учитывалось. Психоаналитику даже предлагалось быть достаточно нейтральным, чтобы никак не влиять на происходящее, чтобы прошлое максимально эффективно поднималось, а переносы активировались.

Курт Левин сделал следующий, вполне очевидный шаг: то, где находится человек, на него влияет, и он сам на это влияет. Поведение человека в данной ситуации зависит от него самого, от его состояния и от ситуации, в которой он находится. Если хотите повлиять на человека, можно влиять непосредственно на него. А если не получается — создайте ему другую ситуацию, другую среду, и с ним обязательно что-то произойдет. Его поведение является интегралом от его состояния, от него самого и от того, где он находится.

Левин также ввел идею квазипотребностей — внутренних сил, которые не являются потребностями, но влияют так же, как они. Мне кажется, можно было бы просто назвать это желаниями. Не очень понятно, зачем настолько приставать к слову «потребность». Оно придает вес любому крохотному желанию: если это моя потребность, значит, от нее невозможно отказаться, я должен обязательно ее реализовать. А желание — оно легче: хочу — перехочу. Но потребность — это серьезно и надолго.

Следующая хорошая идея — валентности. То, что меня окружает, может иметь притягательную силу, быть нейтральным или отталкивающим. Что-то я хочу сохранить, от чего-то избавиться, а с чем-то пока не разобрался, что делать. Это нейтральное.

Дальше была дополнена идея доступности искомых объектов, желаний, зон доступности и наличности: можно ли их как-то добыть, достать. С этим связана и идея значимости — развитие идеи валентности. Что-то может быть значимым или незначимым, эмоционально значимым, но рационально незначимым. Например, на что-то я реагирую эмоционально, но запах вообще не переношу. Тогда телесная значимость отрицательная, эмоциональная — нулевая, рациональная — весьма значимая. И что теперь делать? Расщепиться на три части и перестать чувствовать тело — это, конечно, оптимально. Ничего не чувствовать, зато думать обо всем.

Еще одна идея Левина, которая мне очень нравится, — полевое и произвольное поведение. Полевое поведение возникает тогда, когда человек использует предметы в соответствии с тем, как он воспринимает их свойства. Свойства предмета задают способ взаимодействия с ним. Есть колокольчик — надо обязательно позвонить. Есть рядом человек — нужно обязательно с ним поговорить. Есть злость — нужно сразу же ее куда-то сместить. Поскольку я являюсь частью поля, то, что происходит во мне, я начинаю сразу реализовывать. Это полевое поведение.

Произвольное поведение — здесь я уже немного добавляю свое понимание — начинается с ориентировки. Я смотрю: что вокруг, что со мной, что происходит с другим человеком. Затем составляю некоторый синтез импульсов, приходящих из разных систем: из внутренней, внешней, из отношений, из контакта. И только после этого могу совершить действие. Между стимулом и реакцией появляется промежуток: я успеваю сориентироваться в стимуле и в предлагаемой реакции.

Полевое поведение часто бывает детским и неосознанным. Если ребёнку не давать времени на ориентировку, поведение и останется таким. Родители часто не хотят ждать, пока ребёнок сам разберётся, как застегнуть пуговицу, влезает ли она в эту петельку и, если влезает, то как действовать дальше. Они сразу предлагают оптимальный способ.

Пётр Гирилев, конечно, лично работал у Неперкур. Для меня до сих пор нет понятного ответа на вопрос: где проходит граница поля? Даже если рассматривать физиологическое поле, где оно заканчивается? Куда бы я ни направил внимание, там оказывается поле; самим вниманием я его расширяю. Я могу вместо восприятия задействовать представление — и это тоже феномен моего жизненного пространства.

Если так рассуждать, физиологическое поле бесконечно. Или, по крайней мере, мы не нашли его конечности: нет приборов, которые могли бы её определить. Но это ещё не вполне убедительный аргумент. Логически кажется, что конечность должна быть, а обнаружить её не удаётся. Тогда я оказываюсь маленькой вселенной, которая ходит здесь и расширяется, по меньшей мере стремится к бесконечности.

Исследовать феноменологические реакции клиента в таком случае очень увлекательно, но бесконечно. Можно бесконечно изучать феномены и никогда не изучить их полностью. Тогда возникает вопрос: есть ли в этом смысл? Может быть, на феномен нужно смотреть иначе. Отсюда мы переходим к идее фигуры и фона: каким образом создавать фигуры, какие фигуры главные и где их подсвечивать.

Клиент, как и я сам, может похоронить себя в огромном количестве деталей: расписывать детальки, детальки, детальки — а толку не прибавляется. Ясность в распознавании феномена не обязательно приближает к сути происходящего. Можно очень подробно что-то описать, но ничего не изменится: простое добавление и суммирование не приводит к другому пониманию. Хотя это, конечно, выгодно: клиент может долго рассказывать, а я могу долго слушать, и оплачивается время.

Есть и другой вопрос. В поле включается то, что на меня влияет, но большая часть воздействий остаётся бессознательной. Какой-то малый процент я успеваю воспринять, ещё меньше — осознать, а всё остальное всё равно действует: запахи, звуки и многое другое проходит внутрь и влияет на меня, хотя я не успеваю это обработать. Получается, я нахожусь в огромном поле влияний и не всегда могу его заметить или как-то к нему отнестись.

Если мы можем узнать о влиянии, измерить его или хотя бы обнаружить, ситуация становится яснее. Например, радиационное излучение можно увидеть по показаниям счётчика Гейгера, ужаснуться и понять, что делать в ближайшие два часа. Но если влияние существует, а мы никак не можем его измерить, то остаётся неясность: поле, может быть, есть, но есть ли от него влияние — непонятно.

Когда мы говорим о влиянии, мы уже предполагаем некоторую раздельность: есть что-то, что влияет на меня, а не просто нечто, живущее со мной вместе. Возможно, влияние — частный случай изменения. Система изменилась, и мы произвольно говорим: это повлияло на то. Но система просто изменилась за счёт каких-то взаимодействий, действий или деятельности. Для ясности приходится разделять, хотя само это разделение условно.

Как отделить магнит от магнитного поля? Невозможно, потому что магнит порождает магнитное поле. Я как существо из собственной физики и я, произносящий слова, — тоже нечто единое. Я создаю фокус внимания, влияю сейчас с помощью слов, но совершенно не понимаю, как именно это повлияет на вас. Я могу надеяться, предлагать, но не знать результата.

Возвращаясь к идее Коли, поле можно назвать функцией, хотя слово «функция» здесь мне не очень нравится. Скорее, поле — это среда плюс человек плюс отношения. То, что всё вместе связывается, и есть поле.

У Питера Филиппсона есть забавная идея об отдельности и объединённости. Когда мы рассматриваем человека и его окружение, человека всегда можно как-то отделить от других — хотя бы для удобства описания. Тела у нас разные: одно тело здесь, другое — там. Можно предполагать, что психика находится рядом с телом или внутри него, но с учётом отношений эта идея уже ставится под вопрос.

Суть в том, что чем более я становлюсь отдельным, чем более чёткими, ясными и дифференцированными делаю свои границы, тем с большим количеством внешних объектов могу взаимодействовать. Чем более я отдельный, тем более я объединённый. И наоборот: чем более я расплывчатый и менее отдельный, тем труднее меня обнаружить.

Если я высказываю очень определённую, конкретную идею, со мной можно по этой идее взаимодействовать. Но если я говорю, что нахожусь «в каких-то эмоциях», это мало что даёт: я то ли боюсь, то ли злюсь, то ли тревожусь, то ли расстроен, то ли разочарован, то ли заинтересован — непонятно. Опытный человек, возможно, разберётся, но взаимодействовать сложнее. Если же я говорю: «Я расстроен по поводу того-то, разочарован здесь, в отчаянии по поводу этого», — то в этих областях со мной уже можно быть в контакте. Чем более я отдельный, ясный и чётко строю границы, тем более могу быть объединённым.

У Йонгфафа есть хорошая идея: поля нельзя складывать. У каждого своё поле. С феноменологическим полем это понятно, а с реальным полем остаётся вопрос. Поскольку я в каждой актуальной ситуации разный, то и поле будет разным. Нет одного общего поля: как библиотека не становится одной большой книгой, так и люди, собравшиеся вместе, не образуют единого поля, равнозначного для всех. У каждого своё актуальное присутствие, своя точка отсчёта, восприятие, влияние и состояние. Поле у каждого своё.

Отсюда следует и другая идея: невозможно быть наблюдателем в поле. Идея беспристрастного наблюдателя здесь невозможна. Как только я начинаю наблюдать поле, я становлюсь его частью.

Отношение с яблоком не равно отношению с другим человеком. В отношениях с человеком много обратных связей, и я постоянно корректируюсь, получая их. После каждой обратной связи я как будто заново собираюсь в контакте, уточняюсь. Поэтому красивого графика, как в отношениях с яблоком, не получается: отношения непрерывно корректируют меня в ту или другую сторону.

Если яблоко кислое, я могу решить, что не хочу его есть. Но «кислое» — это то, как мои вкусовые рецепторы его обозначили. Яблоко вообще не знает, что оно кислое, не знает, что я его ем и что его жизнь заканчивается. Хотя люди тоже не всегда в курсе, что находятся в отношениях и что их, условно говоря, едят.

Есть ещё один цикл контакта, описанный Зимплером в книге «В поисках хорошей формы». Первая фаза — распознавание и осознавание. Один человек как можно яснее предъявляет свои чувства, другой пытается их понять и уточнить. Потом второй делает то же самое. Оба выражают друг другу то, что с ними происходит, и стараются друг друга понять.

Во второй фазе высказываются желание и план действий, затем план согласовывается. Именно здесь обычно возникают конфликты и разочарования, поэтому необходимо договариваться. В третьей фазе план осуществляется, желание выполняется, соглашение реализовано, и все счастливы. Четвёртая фаза — выразить своё отношение к тому, что произошло. Например, ты выкопал ямку, а я посмотрел, как ты копал; я рассказываю, как мне было на это смотреть, и слышу, как тебе было копать и что ты при этом чувствовал. Пятая фаза — корректно выйти из контакта и побыть одному. Почему Зимплер настаивает именно на корректном выходе — отдельный вопрос.

Но здесь исчезает идея, хорошо развитая в цикле опыта, — идея преконтакта. До того как люди начали предъявлять друг другу чувства, они уже почему-то встретились. Что произошло, почему один захотел говорить, а другой — слушать? Откуда они узнали, что один хочет копать, а другой — смотреть? В цикле опыта сначала распознаётся некоторое возбуждение, обнаруживается другой в окружении, и с этим другим хочется что-то сделать вместе. Обнаруживается не только собственная потребность, но и другой человек в окружении.

Если расширить идею Зимплера, опираясь на цикл опыта, то в какой-то момент я начинаю распознавать окружение и почему-то выделяю в нём кого-то. На основании чего я его выделяю? Как выбирают партнёра? Может быть, он похож на кого-то недосягаемого. Может быть, он смотрит очень по-доброму — так, как на меня никто не смотрел. Может быть, он посмотрел, и внутри что-то хорошо ёкнуло, стало тепло, в душе легко, и рука потянулась. Или я думаю: этот человек меня точно во всём поймёт; я ему скажу — и он всё поймёт, хочет он этого или нет. Из какого пласта происходит этот выбор: телесного, эмоционального или рационального?

Это практически недостижимая идеальная картинка. Хорошо, на этом остановимся и продолжим завтра.

На вопрос о Я можно ответить так. В той формуле, которую предлагал Готлиб Левин, есть среда плюс организм. Под организмом я беру Я. Я — это то, относительно чего исследуется поле: либо актуальное, либо феноменологическое. Когда я описывал Я, я говорил о Personality, состоянии и отношениях. Состояние тоже включается сюда, но оно организовано в том числе потребностями. Сама идея потребностей оказывается как будто на два этажа ниже. Я — это то, относительно чего мы сейчас изучаем поле.

Первый вопрос был о точке отсчёта: относительно кого я сейчас отсчитываю происходящее? Мне, например, всё ещё удобнее отсчитывать через себя. С одной стороны, это естественно, а с другой — я не могу от этого уйти. Я не могу не смотреть на всё окружающее через себя, и это одна из сложных задач.

Но концепция поля позволяет выйти за эти пределы. Например, через взаимоотношения можно выйти в «мы»: есть «я», есть «ты», есть «мы». При этом я сохраняюсь, ты сохраняешься, и существует это «мы». Чтобы его сохранять, поддерживать и развивать, я начинаю действовать по-другому. Я одновременно являюсь «я» и являюсь «мы».

Часто «мы» воспринимают как слияние, а слияние, как известно, — это ужас: никто не может никогда сливаться, это кошмар, часто сильно табуированные переживания. Но здесь речь не об идее слияния, а об идее того, что существует «мы».