Путеводитель по психологическим услугам

Здравствуйте, в эфире общественное радио «Медиаметрикс Казахстан». Сегодня в студии я, ведущая Нина Гаврилова, и в гостях Оксана Ковальчук — президент регионального представительства МГИ, аккредитованный гештальтерапевт, супервизор, тренер, бизнес-тренер. В общем, статусов можно перечислять еще много, но основное я сказала. Здравствуй, Ася.

Привет, Нина. Я смотрю, ты сегодня такая медленная.

Кресло поменяла — и сразу как-то медленнее стало. Наверное, начала чувствовать ответственность за слова, которые говорю.

Это хорошо, потому что кресло будет периодически то моим, то твоим. Мы с тобой как раз недавно об этом договорились, и я поздравляю тебя с дебютом в качестве ведущей программы.

Спасибо. Когда я говорила только про себя, я потом могла сама на себя это примерить. А когда говоришь о другом, появляется ответственность за то, чтобы информация прошла максимально без погрешности.

Мы разговаривали о том, что нам сегодня интересно обсудить. Мы давно общаемся, у нас много пересечений и информационных поводов, но всегда остается какая-то часть, на которую вроде бы не хватает времени. И сегодня хотелось бы посмотреть на нашу профессию с такой стороны: в работу психолога и клиента никто не может заглянуть. То, что происходит за дверью кабинета, скрыто от других глаз.

Поэтому мы и назвали эту встречу «Путеводитель по психологическим услугам». Будем говорить о том, что происходит за дверью, учитывая конфиденциальность клиентов и то, почему она для них важна. Все наши истории будут максимально приближены к реальности, но личные данные и узнаваемые детали будут скрыты. Мне кажется, лучше всего говорить о происходящем через истории клиентов и через наши собственные переживания от этих встреч.

Если мы будем рассказывать клиентские истории, то так или иначе затронем и собственные: твои ощущения, переживания, реакции. Здесь уже не очень скроешься.

Думаю, я с этим справлюсь.

Тогда начнем с того, что многие переживают, когда речь заходит об обращении к психологу. Клиенты часто рассказывают: стоит им посоветовать это родным и близким, как слышат в ответ: «Я что, псих, что ли?» Как с такими страхами обходиться так, чтобы это звучало симпатично?

Я в этом месте хитрая. Во-первых, ко мне уже давно не приходят люди, которые считают психотерапию уделом психов, так что я здесь избалованная. Во-вторых, когда слышу такие высказывания, мне очень лень кого-то переубеждать и заниматься психопрофилактикой. Возможно, это не очень хорошо звучит, но в свое время я много об этом говорила и рассуждала, набила оскомину. Эта тема постоянно поднимается на конференциях, мероприятиях, психофестивалях, где много людей, совсем не знакомых с психологией.

Я просто не трачу на это слова. Работаю на фоне сомневающихся с теми, кто хочет. Провожу мастер-классы, презентации, но тоже через живую работу с клиентом в центре круга. Другие могут смотреть, оставаясь в «аквариуме», но в таком формате они не могут поделиться своим переживанием. Следующим этапом может стать их собственное желание приблизиться к процессу и что-то сказать о себе.

Так обычно начинаются и наши терапевтические группы. Люди приходят, мало понимая, куда и зачем пришли. Можно много рассказывать, что это такое, а можно просто показать.

Но ведь такие вопросы задают не те, кто сидит дома и говорит: «Мы не психи, мы не пойдем». Их приносит человек, который уже пришел к тебе.

Нет, мои клиенты не приносят их как прямой вопрос о родных и близких. Скорее, говорят повествовательно: «Мои близкие считают меня психом, потому что я хожу к психологу», или: «Я никому не говорю, что хожу к психологу». И тогда я спрашиваю, что именно этим человек хотел мне сказать.

За этим может стоять просьба быть с ним максимально бережной, особенно тщательно хранить его тайну. Тогда мы снова обсуждаем конфиденциальность. Например, я спрашиваю: как вам будет, если на выходе из кабинета вы встретитесь с другим клиентом? Нужно ли поставить время так, чтобы вы ни с кем не пересекались ни до, ни после? Или могу ли я взять вашу историю, либо часть истории, на супервизию? Ведь я как практикующий специалист тоже обращаюсь за супервизией. Могу ли я описать историю в статье — публикации, которые я обязана регулярно размещать как президент регионального представительства и аккредитованный гештальтерапевт?

Правда обязаны?

У меня это даже в контракте написано. Ты думаешь, я зря периодически пинаю тебя, чтобы ты выдавала статьи?

У меня была фантазия, что ты просто хочешь, чтобы кто-то знал о моих умных мыслях.

И это тоже. Чтобы ты не умерла. Поэтому и пинаю тебя, а не кого-то другого.

Для меня это новость. Но да, в ответ на подобные слова можно просто спросить: о чем вы переживаете? Узнают родные и близкие, что вы ходите к психологу, — и что? Тогда мы можем выйти на переживание клиента, а оно может оказаться очень важным.

При этом поддерживается миф о психологе как о сканере, который замечает очень тонкие вещи. Это не всегда хорошо, потому что нужна готовность клиента. Я вспоминаю историю: ко мне пришел достаточно закрытый, жесткий мужчина. Первые двадцать минут он сидел совершенно неподвижно, практически не дыша. Мне было сложно заметить даже элементы дыхания. Он рассказывал историю своей жизни — позитивную, интересную.

Я обратила его внимание на то, что за двадцать минут рассказа он почти не дышит, не двигается, его взгляд словно остановлен и не направлен на меня. Будто он рассказывает историю другого человека. Это произвело на него сильное впечатление. Он даже с агрессией спросил: «Откуда вы знаете, как я жил все это время?»

Когда мы начали разбирать эту реакцию, он пояснил, что действительно не проживает свою жизнь: рассказывает и живет как сторонний наблюдатель. Моим наблюдением я попала в самое яблочко. Для него это был очень фрустрирующий момент, а для меня — неожиданный: я не собиралась делать ничего директивного и сканером для него точно не была. Но для людей, которые не привыкли к внимательному слушателю, к партнеру по коммуникации, такое внимание действительно может быть пугающим. Возможно, так и рождаются некоторые мифы.

Мифы были, есть и будут. Работая, мы будем их либо подтверждать, либо опровергать, но это уже происходит в истории клиента, в его представлении о ситуации. Нам остается с этим встречаться и как-то обходиться.

Есть миф, с которым мне особенно сложно. Я сначала опрометчиво сказала, что клиенты не приносят мне мифов. Они не приносят их в виде рассказов, но приносят действиями. Начинают рассказывать все — исходя из убеждения, что, чтобы психолог помог, нужно знать всю историю семьи, родительскую и собственную, планы на будущее, все события, которые происходили, вплоть до того, что человек ест и как ходит в туалет. Я, конечно, утрирую, но остановить этот поток текста бывает непросто.

С этим мифом мне сложно справляться. С одной стороны, невежливо прерывать. С другой — я понимаю, что клиент тратит свое время. Мне до сих пор трудно соглашаться с тем, что просто умение слушать стоит дорого. Мне кажется, что за это время я могла бы сделать что-то еще, а не только слушать. Хотя, по моим переживаниям, слушание должно стоить даже чуть дороже.

Возможно, здесь работает аналогия с доктором: когда человек приходит к врачу, у него собирают анамнез, чтобы поставить диагноз. И клиент, который подробно рассказывает всю историю, может ожидать в конце квалифицированного диагноза, после которого можно что-то выпить и подлечиться. Это такая лечебная часть.

Наверное, мне еще откликается то, что я врач, и поэтому сложно остановить человека: анамнез действительно важен. Но иногда не в таком объеме. Я заранее говорю, что у нас не так много времени и последние тридцать минут я только слушаю. Если вам важно продолжать говорить — пожалуйста, но имейте в виду: мы можем не успеть что-то сделать вместе. Тогда я остаюсь скорее пассивным наблюдателем, и возможности быть в контакте становится мало.

Кто-то отвечает: «Да, мне важно, чтобы меня дослушали». А кто-то удивляется: «Неужели уже тридцать минут прошло?» И что-то начинает меняться.

Мы говорили о мифах клиентов, но интересно посмотреть и на мифы, страхи самого терапевта. Если вспомнить начало карьеры или даже то, что происходит сейчас.

Я как раз вспоминаю сегодняшние страхи. Их стало меньше, но они остались. Иногда я ловлю себя на состоянии, что могу не справиться, что происходит что-то непонятное, и это пугает. Похоже, здесь действует миф, что я должна все понимать, знать, видеть, чувствовать и вовремя делать. Когда я замечаю этот миф, становится легче дышать, но он никуда не исчезает.

То же самое происходит, когда результаты работы с клиентом не настолько активны и ярки, как я ожидала. Тогда я напрягаюсь и, похоже, встречаюсь с еще одним мифом: терапевт — главный в этой паре, и от меня больше зависит результат нашей работы, чем от клиента. Когда я это понимаю, думаю: да, в этом есть какая-то доля истины, но все равно становится свободнее дышать.

Если говорить о супервизорских группах и переживаниях начинающих терапевтов, прежде всего это боязнь показаться не на своем месте, страх выпасть из позиции терапевта. Они часто говорят о страхе встретиться с психотией, с психиатрическим диагнозом, с психиатрической патологией; о страхе навредить клиенту, довести его до сумасшествия, не помочь.

За этим снова стоит представление, будто терапевт главнее и важнее, будто у него очень много власти: он может нарушить клиента, сильно его поранить, а вмешательство психотерапевта в жизнь клиента обязательно приведет к трагическим последствиям.

Под этими мифами есть реальная платформа. Нам с тобой приходится встречаться с клиентами, которые приходят от коллег, и там действительно бывает подрушенность, сложности во взаимодействии. Особенно тяжело мне работать с клиентами после длительных трансовых терапий, гипноза, трансперсональных техник. Как сказал один клиент, там все настолько заглажено, спрятано и закрыто семью печатями, что трудно вернуться к осознанности.

Получается, мифы клиента и мифы терапевта взаимно поддерживают друг друга.

Да, они развиваются и взаимно поддерживаются. Каждый находит в этом какие-то способы что-то делать, потому что это ведь и про жизнь. Но иногда клиент приходит слишком открытым, слишком напряженным, словно искусственным. Тогда важно его остановить, чтобы завтра не встретиться с его стыдом. Ведь он открылся, по сути, незнакомому человеку — пусть и человеку в профессиональной роли, но тому, чьей реакции он не знает, не знает, что у него за душой, и с кем еще не успел установить контакт.

Мне, с одной стороны, хочется поблагодарить клиентов за их откровенность, потому что они рассказывают вещи, которых действительно никогда и никому не рассказывали. С другой стороны, иногда хочется притормозить эту излишнюю откровенность на первых-вторых встречах, потому что еще нет даже элементарного доверия и проверки.

Я стала замечать, что, когда останавливаю клиентов в таком излишнем душевном стриптизе, это не является негативной оценкой. Все равно психотерапия — это душевный стриптиз. И я здесь обнажена как терапевт, поэтому я и выбрала этот метод: я работаю своими переживаниями, своими чувствами. Клиент тоже обнажен, незащищен, старается отодвинуть те защиты, которые работают и помогают ему в реальной жизни. Но этот процесс не должен быть скорым, не должен идти через насилие. Он должен быть постепенным, медленным, через доверие, через желание, а не через «надо».

То, что мы сейчас говорим о некоторых своих напряжениях и переживаниях, важно и для начинающих психотерапевтов, психологов. Среди самих психологов есть такая иллюзия: те, кто прошел обучающие программы, сертифицировался и вышел работать, как будто уже дезинфицированы от всего этого — не должны чувствовать, переживать, сомневаться. А если чувствуешь или сомневаешься, значит, где-то что-то недоучил.

Но это будет всегда, сколько бы ты ни учился. Потому что это всегда отношения, а там нет заранее прописанных вещей. С каждым человеком все индивидуально.

Я вчера готовила для студентов MBA материал по теории мотиваций и с удивлением обнаружила еще один момент, который мне всегда казался статичным. Это про пирамиду потребностей Маслоу и в тему того, что нет ничего постоянного. Я почему-то считала, что пирамида Маслоу — постоянная величина: сначала идут витальные потребности, хлеб, вода, потом безопасность и так далее. Но выяснилось, что Маслоу никогда не изображал и ни в одной своей монографии не описывал это как пирамиду. Он всегда говорил, что все индивидуально: у кого-то на первом месте одно, у кого-то другое, у третьего — третье. И потребностей может быть вовсе не шесть, а гораздо больше.

Точно так же и в контакте с любым человеком. Хоть сколько бы ты учился, важно сохранять способность отодвигать свои знания, представления, проекции и прогнозы и оставаться чистым и любопытным к моменту сейчас, к сегодняшней встрече.

Это звучит очень стерильно, как идеальный вариант. Такого, конечно, не бывает.

Может быть, и не бывает, я согласна. Но мне кажется, это то место, где может быть много открытий. Потому что ко мне приходит клиент, с которым мы вместе, допустим, уже два года, он регулярно ходит на терапию раз в неделю или в две недели, и у меня есть ощущение, что я знаю его как облупленного. Но ведь это ложно. Каждый раз, когда он приходит, он совсем другой человек. Если я останусь в представлениях о том, что он сейчас так скажет или так сделает, то не замечу, что он уже говорит не то и делает не так.

Речь скорее не о том, чтобы отодвинуть знания, полученные в процессе обучения, а о знаниях про себя и про клиента, то есть о самом контакте. В этом и особенность обучения. Если академическое обучение связано с тем, что знания ты выставляешь вперед и через них, как через посредника, взаимодействуешь с человеком, то в консультировании и психотерапии знания нужны для того, чтобы быть рядом, а не между вами. Чтобы видеть, наблюдать, чувствовать истинный процесс и участвовать в его развитии.

Если говорить простым языком — почаще тупить. Есть такая шутка про гештальт-терапевтов: это люди глухие, тупые и ленивые. Симпатично звучит. Я помню, что мои самые лучшие терапии были как раз тогда, когда у меня шестой, седьмой, восьмой, десятый клиент за день, когда мне уже очень лень, я очень устала, а все идет прекрасно. Люди выходят радостные и говорят, что было великолепно.

Можно затронуть еще один маленький вопрос, который всегда обсуждается и в интернете, и вообще: как найти своего терапевта, своего психолога? Как выглядит «свой» психолог? В средствах массовой информации сейчас много взаимоисключающих рекомендаций. Я ленива в плане психопросвещения, поэтому просто расскажу, что делаю сама.

Часто бывает так: звонит телефон, я поднимаю трубку. «Здравствуйте, меня зовут так-то, мне вас рекомендовали, я бы хотела прийти к вам на терапию». Хорошо, мы выбираем день и время. Приходит человек и с места в карьер начинает рассказывать историю своей жизни и все остальное. Я его останавливаю и говорю: «Давайте мы немножко поговорим о нас. Давайте я немного поспрашиваю: почему вы пришли именно ко мне? Почему именно сейчас выбрали прийти? Что с вами происходит? Как вам вообще сидеть здесь, напротив меня, в этом кресле?»

Когда мы начинаем говорить об этом подробнее, я замечаю, что человек уже смотрит не в пол, не в потолок, не в сторону, а начинает реально видеть меня, понимать, что рядом с ним сидит человек. У этого человека есть глаза, рот, уши и все остальное. Кто-то в этот момент начинает очень сильно теряться. Я бы назвала это моментом предвстречи.

Как человек понимает, что я именно его психолог? В том-то и дело, что он этого пока не понимает и, может быть, не поймет с первого раза. Об этом мы как раз и говорим. Я предлагаю: «Давайте попробуем. Я понимаю, что сейчас у вас есть какие-то ожидания. Параллельно с работой по вашему запросу попробуйте чувствовать наш контакт: как вам со мной об этом говорить, как вам встречаться с моими откликами, мыслями, вопросами. В конце встречи мы еще раз вернемся к этому вопросу и решим, стоит ли нам дальше встречаться, подхожу ли я вам. А я скажу, готова ли сотрудничать с вами».

Когда мы подходим к этому вопросу, клиент не всегда может сказать.