Феномены завершения в гештальт-подходе

Ну что, коллеги, давайте будем начинать завершаться. Сегодня особый, завершающий день интенсива, и лекция, конечно, будет посвящена процессам завершения.

Вчера мы говорили с коллегами на тренерском сборе, и возникло ощущение, что придется обращаться к вещам, которые, возможно, уже звучали. Если вы бываете на разных интенсивах, то наверняка замечаете: какие-то паттерны повторяются. Это естественно. И все же их важно снова и снова проговаривать, потому что в отношениях, в жизни, в группах, на интенсиве — где угодно, во всех человеческих процессах — стадия завершения крайне важна.

Огромное количество отношений становятся на многие годы, порой нестихающей болью именно потому, что они оказались прерваны, не завершены, не интегрированы, остались какими-то инородными в жизни человека.

Мы часто говорим, что интенсив — это модельный процесс. Во время интенсива вы словно проживаете в другом виде те же процессы, что и в жизни: в отношениях, семьях, женско-мужских отношениях. Это неизбежно: такова групповая динамика, динамика ваших терапий и супервизий. Поэтому то, о чем я буду говорить, относится и к жизни вообще, и к любым отношениям. Но иногда я буду делать акцент на специфике этой фазы постконтакта, как мы ее называем сухим языком теории, именно для интенсива.

Важно начать с главного: то, что сегодня будет происходить в ваших процессах на интенсиве, как и многое в жизни, должно быть именно завершением процесса или ситуации, а не обрывом. По сути, сегодня мы будем говорить о том, как сделать это завершением, а не обрывом.

Человек устроен так, что стремится избегать феноменов завершения. Сопротивления этим процессам очень много, потому что мы склонны вытеснять, отрицать, отодвигать любые феномены конечности. Понятно почему: все это восходит к страху смерти, нашему базовому человеческому страху.

Одно из отличий человека от животного состоит в том, что человеку ведома смертность, конечность жизни. Что бы ни говорили о собачках и кошечках, которые уходят в лес умирать, именно человеческое измерение наполнено знанием, что наша жизнь заканчивается, что все заканчивается. Эта конечность причиняет боль, вызывает тревогу, ощущение, что надо успевать что-то сделать. И ужасно не хочется держать это в фигуре.

И слава Богу: если бы мы постоянно конфронтировали свое сознание с феноменом конечности, жить было бы невозможно. Мы остро ощущаем ее в пике переживаний, в кризисах. И все же у человека есть три базовые концептуальные защиты от феномена конечности. Если вы подумаете, то вспомните, как прибегаете к ним в своей жизни — когда растут ваши дети, когда вы стареете, когда что-то близится к концу. Эти способы реализуются и во время интенсива, в группах.

Первый способ — попытка проигнорировать сам факт конечности: как будто все будет всегда, как будто конца нет и не надо об этом говорить. Для меня самой наглядной иллюстрацией годами остаются разговоры в деревнях. Например, бабушка в очередной раз ведет приехавшую внучку к комоду, выдвигает ящик и говорит: «Вот смотри, еще раз тебе говорю: когда помру, вот это на меня надень, я тут положила». Реакция внучки обычно: «Перестань, фу, такое говорить». А бабушка раздражается: «Ну что я говорю? Я дело говорю. Мне же помирать».

Для пожилого человека эта вещь уже принята, а в более молодом возрасте она часто сильно вытесняется и не принимается. Точно так же мы порой ведем себя в группах, будто группа будет и завтра, и послезавтра. Потом вдруг спохватываешься: завтра самолет, кто-то уезжает послезавтра. Но в сознании группа все равно присутствует как бесконечная фигура. Поэтому важно помнить о времени: Memento mori, помни о смерти, помни о том, что все конечно.

Второй распространенный способ — противоположный: преждевременное прощание. Сегодня у нас завершающий день, и мне больше нравится это слово, чем «последний». Но внутренняя группа — это еще не завершающая группа интенсива. По опыту я знаю, что некоторые уже с утра норовят начать все завершать. Не надо помирать раньше времени. Будет день — будет пища. Возможно, на утренней группе важно как раз что-то доделывать, а не расставаться.

Все это легко экстраполировать на любые отношения. Вспоминается фильм «Блондинка за углом». Главная героиня знакомится с героем, которого играет Миронов, влюбляется в него, смотрит на него и начинает реветь. Он спрашивает: «Ты чего?» А она говорит примерно так: «Я же тебя так люблю, мы поженимся, у нас родится мальчик, он пойдет в школу, потом закончит ее, потом его возьмут в армию — и там убьют». Это преждевременное разворачивание событий лежит в основе очень многих фобических проявлений.

Для любого фобика и тревожного человека самый страшный враг — это бесчисленные «а вдруг», которые живут у него в голове. А порой не хватает именно процесса просто быть в ситуации, переживать ее, проживать. Быть живым — это вовсе не сделать что-то правильно, адекватно и эффективно. Это проживать выбор, ожидание. Поэтому будьте внимательны к этим процессам даже в последний день.

Теперь попробую внести немного структуры. Из чего соткано хорошее завершение любых процессов, в том числе сегодняшнего дня? Для того чтобы завершение было качественным, важно говорить о пяти вещах.

Первая — собственно завершение: чтобы это было именно завершение. Представьте горы за окном. Одно дело — просто пойти в гору, остановиться, посмотреть, устать и спуститься. Вы были в горах. И другое — выйти на вершину, оказаться на ней, посмотреть вокруг, помолчать, а потом пойти вниз. Тогда вы были на вершине. Есть разница.

Завершение — это не только окончание процесса, но и достижение некоторой верхушки, вершины. Сама по себе законченная ситуация очень важна. Я годами вслед за теоретиками гештальт-терапии повторял, что у нее есть три основания: диалогическое основание, феноменология и теория поля. Пока наконец не понял, что здесь чего-то не хватает. Все эти три основания легко относятся к любой экзистенциальной терапии. Любая феноменологическая терапия, не только гештальт, устроена именно так. Да и вся гуманистическая терапия опирается на эти три вещи.

Тогда в чем родовой признак гештальт-терапии? Надо вернуться к самому слову «гештальт». Гештальт — это некая завершенная, законченная форма. По сути, гештальт-терапия — это поиск хорошей формы: какова хорошая форма существования процесса жизни конкретно для тебя в данный момент и в данных обстоятельствах.

Отсюда и множество простых житейских наблюдений: что русскому хорошо, то немцу смерть; что давеча, то не нонеча; что у каждого свои свойства. Завершенная форма завершена не только во времени, но и в фактуре, структуре, географии. Как сделать что-то целостным? Как сделать форму законченной?

Гештальт-качество — это то, что придает нашим переживаниям, существованию, контакту и отношениям гармоничность, ладность. Если бы гештальт-терапия родилась на славянской почве, она вполне могла бы называться ладовой терапией: когда человек достигает некоторого лада.

Недавно мы вели группу с Галимом, и меня посетила совершенно богохульная мысль: первым гештальт-терапевтом был Создатель. Почитайте Ветхий Завет. В самом начале он что-то создает, а потом сказано: «И увидел он, что это хорошо». И была ночь. На следующее утро он снова создает форму, видит, что это хорошо. То есть достигает ладной, завершенной формы и успокаивается. Оттуда, мне кажется, и растут ноги. Самая древняя терапия.

На интенсиве сегодня крайне важно помнить о приоритете завершенности фигур над их многообразием, над их обилием. По-человечески говоря, важнее доделать что-то одно, чем развернуть несколько процессов и оставить их недоделанными. Пусть что-то будет завершено. Не старайтесь сегодня как можно больше открыть, нахватать, взять. Возьмите то, что можете прожить, переварить и усвоить. Пусть это будет одно-два переживания, а не десять недоделанных.

У многих из нас есть этот грех. У меня, например, обычно раскрыто много книг: тут послушал, тут посмотрел, тут почитал, тут что-то схватил. Но на самом деле очень здорово, когда мы можем взять какой-то процесс, завершить его, создать законченную форму и хорошо усвоить. Поэтому старайтесь сегодня не разворачивать новых процессов, а пробуйте доделывать: досказать, довыразить. Может быть, кому-то в группе вы что-то не досказали, все хотели сказать, но не находили хорошей формы. Сейчас можно рискнуть.

Если образуется целостная форма, появляется ментальный признак того, что завершение идет адекватно: ощущение целостности опыта и существенности произошедшего. Когда вы думаете: «Хорошо, вот это было важно», появляется ощущение значимости и существенности.

Несколько лет я пытался описывать каждую фазу нашего знаменитого цикла опыта через определенную аббревиатуру — ДНК, потому что ДНК передает генетическую информацию. Мне показалось интересным, что у каждой фазы есть свое ДНК. Для хорошей ситуации завершения, для постконтакта, это достижение, необратимость и конкретность.

Важно почувствовать, что есть некое достижение, даже если маленькое. Второе — понять, что это уже необратимо: все, это в меня проросло. Многие на интенсиве обнаруживали это и говорили: «Блин, а ведь это у меня останется. Я увезу это отсюда. Я, может быть, лица забуду, а ощущение увезу. Какие-то находки увезу. Это уже необратимо».

Вообще, в отношениях мы можем по-настоящему расстаться с человеком тогда, когда понимаем: что-то, что сначала было радостью, потом, может быть, болью, теперь стало мной. Чтобы понять, кто я, иногда нужно побывать не в своих одежках, не на своем месте, испытать дискомфорт и потом сказать: «Не мое, не то, не так». Это очень ценная вещь.

Мне трудно представить, чтобы человеку нечего было признать. Поищите — найдете. Сегодня как раз тот день, когда вы можете признать. И тогда третий конструкт вытекает автоматически: если мы признаем ценность произошедшего, то выражаем благодарность. Спасибо тебе за это. Спасибо тебе за то, что я понял: ты не тот человек, который мне сейчас нужен. Спасибо за то, что я попробовал и понял: это пока не мой размерчик. Я обнаружил свои ограничения.

Так часто бывает в терапии: в результате порой очень длительной работы ничего не меняется в жизни человека, но он говорит: «Раньше у меня было ощущение, что я жертва ситуации или я чего-то не понимаю, а теперь я понимаю, что это действительно мой выбор. Я живу именно так, как мне подходит». Это совершенно другая вещь.

Для меня это примерно как ребенка тащат в церковь молиться: он плохо понимает, куда его ведут. И когда взрослый человек идет туда сам, они входят в одну и ту же дверь, подходят к одной иконе, говорят одни и те же слова, но разница абсолютная. В первом случае это полные интроекты, а во втором — осознанный выбор.

Поэтому человек может выбирать все: жизнь, смерть, отдавать себя, часть своего времени, здоровья, саму жизнь. Важно, что выбирает он сам, что это его решение.

И, конечно, важна благодарность друг другу. Очень здорово, если мы будем благодарить по-человечески, а не видеть формальные иерархические связи. Прекрасно, если супервизор, когда все уже закончилось, может сказать клиенту: «Знаешь, я молчал все эти встречи, но хочу сказать, что был тронут тобой. Спасибо за то, что ты допускал мое присутствие здесь. Я не был твоим терапевтом, но ты пустил меня в свою жизнь».

Если подумать, многие терапевты об этом говорят: у нас счастливейшая ситуация — люди пускают нас в свою жизнь. Поэтому всегда есть благодарность клиентам. Сколько жизней мы проживаем с ними. Есть и благодарность терапевту за то, что он, бедняга, пробовал.

Начинающие терапевты ужасно пугаются, тревожатся: а вдруг клиент принесет что-то такое, с чем они не справятся? Но жизнь потом показывает, что самое ценное для человека — наблюдать, что другой действительно ищет, что он пробует. И только тогда я начинаю чувствовать, что я существенный, я живой, потому что ради меня идет поиск, вместе со мной ищут. За это клиенты очень благодарны.

Практика показывает: раз за разом им нужно именно это. Нужно, чтобы ты пытался со мной что-то сделать. Это очень простые вещи. Мы же благодарны хорошему продавцу, который не говорит: «А я где возьму вам другое?» — а отвечает: «Я пойду поищу что-то, может быть, вам подойдет». Он пробует — и это нормально.

Четвертый конструкт — собственно, прощание. Попрощаться — это и простить: другому человеку простить что-то, себе простить, что что-то не получилось. Это очень близкие вещи, даже по звучанию и по корню.

Хорошо вернуться к тому, о чем мы, кажется, говорили на первой лекции с Аленой. Интенсив устроен так, что мы все здесь учимся друг на друге, друг другу даем себя в опыт. Поэтому снова и снова: не стреляйте в пианиста, он играет как умеет. Мы сыграли эту партию криво, косо, кому-то — постройнее, но нажимали на клавиши, пытались. Все нормально: что-то звучало. Иногда очень хорошо, иногда не очень, но звучало. Не было тишины.

И тогда можно действительно попрощаться, простив себе, другому и нашим отношениям то, что у нас, может быть, не очень образовалось.

Наконец, пятый конструкт — расставание. Сегодня, завтра и дальше будет происходить расставание. Для меня это тоже важная история. Я крутил это слово в сознании, и получалось, что расставание — это выход из некого слияния не через прерывание. Расстаться — значит оставить себе собственную стать. У тебя твоя стать, у меня моя. Мы расстались нашими статьями. Тогда есть ты и есть я.

Какое-то время мы были вместе в интенсивном процессе: каждый день шли сессии, мы иногда выдыхали в день отдыха и снова возвращались, приходили на группу, ели и опять приходили на группу. Это были интенсивные процессы. А сейчас начнется процесс выхода отсюда: мы расстанемся с интенсивом.

На завершении мы, по традиции, может быть, в добром и шутливом тоне скажем несколько слов о том, как жить первое время после интенсива. Но уже сейчас хочется сказать: выход из интенсива — тоже важный процесс, настоящий постконтакт. Многие, особенно те, кто впервые, говорят: «Прямо синдром отмены какой-то». Потому что там, за пределами интенсива, есть другая жизнь — мы немного о ней забыли.

И какое это имеет отношение к сегодняшним процессам, в том числе в терапии и на группе? С одной стороны, прекрасно и очень славно, что мы были вместе в сессиях, супервизиях, группах. Процессы группы уже закончены. Но еще раз: я — это я, ты — это ты.

Снова возвращаемся к молитве гештальтиста. Не надо забывать, что в ней есть очень теплая часть: «Я рожден не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям, и ты живешь не для того, чтобы соответствовать моим. Если мы встретились — это прекрасно. Если нет — то так и есть». Иногда переводят: «Этому нельзя помочь» или «Так тому и быть».

Речь о том, что мы никогда не сольемся воедино, если только не в психозе. Есть, конечно, короткий период нормативного бреда под названием «влюбленность», но это, к сожалению, проходит. Дай бог нам почаще. В общем, это нормативно-психотическая ситуация: все плывет. Но я — это я, а ты — это ты.

Одновременно благодарность и осознание того, что нам удавалось быть вместе, и одновременно переживание, что я — это я, а ты — это ты, — это и есть расставание. Тогда начинаешь понимать: когда кто-то говорит тебе «не то», можно ответить: «Да, видимо, не то», потому что я — это я, а ты — это ты.

Тогда возникает возможность потихонечку отказываться от обид, от переживания, что другой человек не стал таким, как мне подходит. Потому что это другой человек, по факту другой человек.

Коллеги, я вам желаю хорошего дня и хорошего завершения вашего процесса.