Пространство гештальт-терапии с точки зрения МИГиП

Во-первых, я поздравляю вас с днём конференции. Хочется пожелать всем, кто сегодня будет выступать, удачи, а тем, кто не будет выступать, — хорошего времени на конференции, чтобы потом можно было думать, размышлять, общаться, обмениваться идеями, организовывать собственные мероприятия. Возможно, родятся новые идеи и проекты. Мне кажется, конференция — прекрасное пространство для того, чтобы увидеть что-то за пределами собственного видения. Когда смотришь на мир своими глазами, встреча с другим человеком иногда открывает глаза на то, что в этом мире есть ещё много интересного.

Я решила сделать лекцию по теме конференции, потому что, когда с неожиданностью для себя узнала, что она называется «Ижда и терапия в полифоническом мире», почему-то подумала, что надо говорить именно об этом. Полифония — это многоголосие, которое может собираться в разные узоры, распадаться и собираться снова, растекаться по струнам разных инструментов, в разные мелодии, попадать в разные руки.

Мы живём в движущемся мире. Человек в гештальтерапии понимается как живущий среди людей и собирающий мелодию своего бытия в этом мире: вслушиваясь в собственную мелодию, в мелодии других людей, в мелодию ситуации, поля, общества, сообщества. Здесь важно сохранять свой узор, своё место, индивидуальность. Включаясь во взаимодействие, важно не создавать какофонического звучания, когда каждый ставит границу там, где ему удобно.

Если человек ставит границу там, где ему удобно, образуется некоторая пограничная ситуация, наполненная страхами, объектами, паникой. Мы живём в пограничной ситуации, где социальные опоры достаточно часто меняются. Люди могут впадать в состояния неясности и неопределённости, а неопределённость хорошо переносят не все. Иногда объекты застилают глаза, границы ставятся там, где удобно, возникает много аффективных, истерических, пограничных реакций, из которых потом довольно сложно собирать какие-то узоры.

Есть большая история человечества, которая движется в своём развитии по спирали. Вся эта история — история некоторой интеграции, распада интеграции, индивидуализации, пауз и поиска путей новой интеграции, новой структуры, обретения новых смыслов. Когда мы всматриваемся в дальнейшую перспективу будущего, понимаем, что непреложные смыслы исчезают и снова вынуждены встречаться с пустотой. В этой пустоте постепенно приходится искать собственную мелодию, вслушиваться в мелодии других людей.

У кого-то хватает сил импровизировать, у кого-то страха больше, чем любопытства, — и тогда люди, не вслушиваясь в собственную мелодию, начинают искать принадлежность без индивидуализации. У кого-то хватает мужества и окаянства сохранять принадлежность собственной мелодии и искать вместо созависимости путь взаимодействия, эстетику взаимодействия различных этик. Сейчас это модные слова, но мир очень сильно изменился.

Перлс в своё время писал о том, что мы осваиваем реальность, поглощая возможности среды и испытывая на прочность среду и самих себя. Человек может использовать свои ресурсы, чтобы вгрызаться в среду, задавать нужные вопросы, брать то, что ему нужно, и выбрасывать то, что не нужно. Но это время изменилось. Мы как будто по витку спирали вернулись в другую ситуацию — уже с совершенно новыми контекстуальными особенностями.

Цикл контакта устроен интересно. Думаю, большинству сидящих в зале известна кривая контакта, описанная учениками Иседора Фрома. Мы начинаем с преконтакта, постепенно энергия возрастает. В преконтакте мы обнаруживаем свою потребность, в зоне контактирования исследуем возможности среды для её удовлетворения, затем совершаем поступки, выбор и переходим к свободному действию по организации удовлетворения потребности. В постконтакте мы ассимилируем опыт, обретаем какой-то смысл.

Время, в котором мы живём, сильно поменялось. Это произошло давно, но осознавание изменений приходит постепенно. Скорость жизни сейчас очень высока. Люди справляются, не успевая что-то пережить. Очень много тревоги, и она не успевает осознаваться как ясная потребность. Тревога быстро заставляет включаться в уже известные формы взаимодействия.

Когда люди начинают удовлетворять потребности, совершая действия и поступки, в постконтакте накапливается энергия незавершённого действия, нереализованных потребностей. Она создаёт внутреннее напряжение. Мы вступаем в новый цикл контакта с грузом непереваренных, плохо осознанных переживаний, которых не прожили; тащим за собой неделанные дела. Они замутняют сознание, мешают впечатляться новым, видеть мир и его возможности.

Получается, что новый цикл начинается не с низкой, а с достаточно высокой энергии. По мере ускорения жизни и накопления ощущения, что мы успели справиться, но не успели пережить, эта точка начала цикла поднимается всё выше. Тогда возникает другой вопрос: не как что-то съесть, обрести и достичь, а как освободиться от избыточного напряжения, разгрузить сознание, чтобы снова можно было впечатляться окружающим миром.

Мы нагружены массой ненужной информации, которая поступает ежесекундно, и не очень понимаем, что с ней делать. Самолёты падали всегда, всегда горели леса, кто-то погибал, что-то происходило, но нам просто не говорили об этом. Сейчас же каждый день на нас обрушивается шквал информации, и с ним нужно как-то обходиться. Он создаёт фон, контекст, ситуацию, характеристику поля, в которой всё сложнее и сложнее обнаружить себя. Это перегрузка, и нужно искать пути избавления от неё.

В контексте названия конференции я подумала, что мы не только живём в полифоническом мире, где звучит много голосов, но и, оставаясь людьми, сохраняем свободу воли и свободу выбора: как обойтись с перегрузкой, с избытком, с желанием найти разгрузку. Можно искать ту выделительную систему, ту систему дистанцирования, которая может быть названа творчеством.

Вчера, когда я думала об этой лекции, понимала, что всё рождается и исчезает под пальцами: обрывки фраз, воспоминания о лицах, разговорах, неожиданно выпавший снег, письма, книги, забытая в номере зажигалка. Всё это перемешивается, собирается в какие-то узоры восприятия мира; в разговоре внезапно перестраивается, снова собирается, исчезает под пальцами. Всё как будто движется в бесконечном динамическом вихре.

Важно коллегиально понимать, что можно не очень любить друг друга как людей, но очень уважать друг друга как профессионалов и сохранять коллегиальность как основу безопасности жизни сообщества. Политеория — это такая катектическая зона, катектический проект: то, что мы знаем, к чему стремимся, что хотим постичь и понять. Полипрактики — это невротическая зона, то есть зона, в которой мы организуем собственные отношения. Идентичность терапевта формируется там, где пересекаются все три поля.

Есть люди, которые много читали, но никогда не практиковали. Есть люди, которые много практиковали, но мало что могут объяснить с точки зрения теоретических концепций и не попадают в коллегиальное взаимодействие. Есть гости сообщества, которым нравятся интеллектуальные тусовки: можно где-то побывать, что-то послушать, в чём-то поучаствовать, но они не практикуют и особенно не занимаются теорией.

Есть и промежуточные зоны. Например, люди, которые неплохо ориентируются в теории и практике, но не попадают в поле сообщества: они где-то изолированно практикуют, не очень обмениваясь с другими. Есть люди, которые практикуют интуитивно и даже могут показать в сообществе некоторые аттракционные шоу, но не очень способны объяснить, что делают. Есть и те, кто известен в сообществе тем, что развивает много теории, но практики у них маловато.

Идентичность гештальтерапевта формируется в зоне пересечения этих полей: когда человек понимает теорию гештальтерапии, имеет практику и возможность, мужество обмениваться мнением с коллегами, сохраняя толерантность. Мнения по обсуждаемым вопросам могут различаться, но в диалоге мы при этом остаёмся. Это и есть безопасность сообщества, профессиональное поле гештальтерапии.

Моя лекция называется «Пути развития сообщества через метафору полифонии, многоголосия». Я выделила четыре пути развития: какофония, безмолвие, игра по нотам и импровизация, то есть джаз. Мир изменился, возникли перегрузка и необходимость искать путь избавления от неё.

Если говорить о безмолвии, оно может быть разным. Я заранее прошу прощения у музыкальных критиков, музыковедов, музыкантов: возможно, я буду говорить чепуху с точки зрения истории музыки. Но это метафорические вещи, имеющие к ней лишь относительное отношение. Больше я буду говорить о гештальтерапии и сообществе.

Возможно, некоторые идеи, родившиеся у меня в голове, вызовут у вас сомнения и критику, ощущение, что вы думаете иначе. Прекрасно: думайте иначе, развивайте свои идеи, говорите друг с другом, создавайте процессы и проекты, пишите и говорите об этом. Я просто предлагаю набор мыслей по поводу полифонии, многоголосия и сообщества в изменяющемся мире — мире многоголосия, перегрузки, избытка и поиска путей избавления.

Это феноменологический подход. Каждый человек, попадающий в какой-то из секторов профессионального поля гештальтерапии, может обнаружить, что эта картинка движется, что она не статична. Человек может оказаться в одном секторе, затем переместиться в другой, на границу с третьим, попасть ещё куда-то, а потом вся картинка перевернётся и станет для него другой. В конкретный момент своей жизни каждый может обнаружить себя в одном из этих секторов и посмотреть, куда можно двигаться, чтобы зазвучала другая мелодия.

Само по себе пребывание в каком-то секторе профессионального поля не означает, что вы немедленно освоите мелодию, которая в нём звучит. Когда мы говорим об идентичности терапевта, мы говорим о людях, способных к импровизации, способных не к созависимости, а к взаимодействию. Это способность из отдельного ритма, при чувствительности к полю ситуации и мелодиям других людей, создавать некоторые симфонии.

Конечно, эти симфонии будут распадаться, снова создавая ощущение пустоты, ужаса, тревоги, поиска нового ритма. Иногда всё будет превращаться в какофонию, аффекты, пограничные ситуации. Но устойчивость позиции терапевта в профессиональной ситуации — это одновременно отдельность и принадлежность. Это возможность брать паузу, уходить на дистанцию, если она нужна, создавать феноменологию безмолвия. И в какой-то момент — быть достаточно агрессивными и адаптивными, если того требует ситуация, чтобы активно отодвинуться от того, что вам не годится и не устраивает.

Это может кому-то не нравиться, но если после этого вы способны вернуться к поиску личного ритма и взаимодействия, всё хорошо. Я не призываю жить без аффектов. Некоторые демонстративные реакции иногда тоже нужны. Так же, как иногда нужны пограничные ситуации и созависимые системы, которые, как губка, впитывают избыточное напряжение людей, обеспечивая им на время чувство принадлежности. Важно сохранять баланс между четырьмя тенденциями: джазом, какофонией, безмолвием и симфонией.

Бывает печальная ситуация, когда рождается большая созависимая система, кто-то становится её лицом, умирает при жизни, остаётся одно Personality. В такой системе очень часто возникает безмолвие — поглощающее, как чёрная дыра, в которую все смотрятся с ужасом, понимая, что система статична. Так возникает статичная созависимая система.

Но безмолвие может быть и аутизмом. Сейчас существуют две большие тенденции, два больших диагноза эпохи, над которыми клиницисты с интересом размышляют и пытаются понять, как это существует в полевой перспективе. Очень много исследований посвящено зависимости как сбрасыванию напряжения и аутизму как уходу с границы контакта, уходу от коммуникативной перегрузки, от невозможности пребывать в этом избыточном мире. Начинают говорить о том, что истерия снова поднимает голову. И, когда мы ищем путь к симфонии, необходимо учитывать все эти клинические составляющие.

Безмолвие может быть созависимостью или аутизмом. Аутизм при этом может быть бедным и богатым. Это может быть богатая пустота, внутри которой, как внутри паузы, созревает возможность перейти к поиску персонального ритма. А может быть просто пустота — как смерть, умирание, исчезание и распад. Очень важно понять, с чем мы имеем дело, когда сталкиваемся с феноменологией безмолвия.

Многие предлагали помолчать. Я знаю, что молчание — большая философская категория. Но молчание бывает разным. Бывает молчание, когда уже ничего нет, а бывает молчание, когда нужно отодвинуться.

Можно представить систему координат из трёх осей. Одна из них — страх—азарт. Оборотная сторона страха — любопытство, азарт и способность к игре. Вторая ось — зависимость—привязанность. Может быть истощающая зависимость, а может быть свободная, выбранная любовь. Третья ось — адаптация или развитие: взгляд в прошлое, в известное, или взгляд в будущее, в неизвестное. Мы идём в вину или в тревогу.

Мне понравилось определение моего мужа: депрессия — это экзистенциальная вина за нереализованные возможности. Хорошее, по-моему, определение. Депрессивное, но мне понравилось.

Разные феномены образуются в профессиональном поле, состоящем из трёх сфер: теории, практики и сообщества. Во всех его секторах работают все три оси: страх—азарт, зависимость—привязанность, адаптация или развитие. Каждый человек находит свою мелодию в этой полифонии многоголосия. Но наша задача — поддерживать профессиональную идентичность практикующего терапевта. Чтобы найти свой персональный ритм, нужно искать некоторую этику взаимодействия всех этих составляющих.

Я думаю о том, куда движется эта динамическая система, представленная у каждого человека, в постоянно изменяющемся мире. И в очередной своей лекции вспоминаю идею Ильи Пригожина, который доказал нелинейность развития. Он говорил, что многофакторные системы в своём развитии как будто начинают дрожать. Нелинейность развития проходит через точки бифуркации — точки многозначности и нелинейности выбора. То, что последует дальше, не обязательно определяется тем, что было до этого: это зависит от суммы факторов и от влияния конкретного фактора в данный момент. Незначительное событие может изменить жизнь системы в целом.

Для меня это открытие во многом служит гештальт-терапии и сознанию гештальт-терапевтов, понимающих, что развитие человека продолжается всю жизнь. Попадая в разные точки своей жизни, мы иногда обретаем чувствительность к этим точкам бифуркации, когда приложение персонального усилия вдруг оказывается очень мощным, адекватным, своевременным, сообразным ситуации. Тогда находится огромное количество векторов, которые притягиваются к нему как к магниту, и в этот момент всё переворачивается.

Всё может перевернуться, потому что кто-то когда-то сказал нужное слово, поставил нужный акцент, куда-то не пришёл или, наоборот, приехал, что-то сказал или промолчал. Кто-то сказал несколько фраз — и вокруг возникли вопросы, а вокруг этих вопросов сложилась целая система, интегрирующая то, что до этого было непонятно. Несколько человек, несколько фраз, один человек, группа людей — не знаю. Феноменологически всё это очень сложно объяснить, но мир — движущаяся система, которая в каждой точке своего развития может меняться.

Бывают периоды стагнации. Тогда в этом пугающем, поглощающем безмолвии мы можем только обрести ощущение, что способны отойти на некоторую дистанцию от того, что нам нравится или не нравится, подойти ближе или уйти дальше, искать своё место в том, что есть. А бывает, что рассыпается система понятных смыслов и правил, и право на импровизацию как будто обретает каждый человек. Но не каждый способен импровизировать и искать этот порядок движений. Тогда человек и в любой точке бифуркации может продолжать адаптироваться: отойти на расстояние, подождать, пока система обретёт признаки стагнации, в которой уже можно увидеть ориентиры и правила, а затем присоединиться к этому.

Все люди разные. Кто-то имеет мужество играть в неопределённости и сохраняет влюблённость в жизнь как в игру — с пронзительной чувствительностью к полю, при неясных правилах, но в ожидании ответа. А кто-то боится, ждёт и думает: «Давайте другие чуть-чуть поиграют, а я потом присоединюсь, найду своё место». В разные периоды жизни один и тот же человек может находиться в разных состояниях. Мы не можем быть как гейзеры. Если мы истощены кризисными потерями, утратами, болезнями и другими ситуациями, приводящими к стагнации, мы не можем играть: страха больше, чем любопытства.

Когда мы выживаем, включается мораль. Когда чувствуем достаточно безопасности и любопытства, включается этика. Нельзя сказать, что один и тот же человек постоянно будет продуцировать одну и ту же мелодию. Нет, мы переходим от одной мелодии к другой. К другой жизни — это путь. На этом пути мы проходим стадии безмолвия, какофонии, джаза, симфонии.

Всё это важно связать с темой сопротивления, потому что сопротивления сейчас много и оно сильное. В гештальт-терапии мне нравится отношение к сопротивлению как к желанию, которое я сейчас по какой-то причине не могу включить в образ «я», хотя оно всё равно чего-то хочет. Но это моё желание, и, если осознать его и принять в расчёт, оно восстановит мою целостность. Сопротивление — очень важный голос, который нужно расслышать.

Эти голоса звучат из разных секторов профессионального поля гештальт-терапии. Сопротивление — это фигура избегания. Для этого в своё время была создана наша с Александром Муховиковым специализация по супервизии практики, или «Оборотная сторона Луны», «Изнанка профессии». Там собиралось много людей, которые говорили: нам нужно поставить неудобные вопросы, сказать о чувствах, возникающих при формировании идентичности в нашей профессии. Но мы не знаем, где есть лояльное к нам поле, которое не выгонит и не вытеснит нас, где мы сможем смело говорить, ставить эти вопросы, озвучивать сомнения.

Это может быть усталость от профессии, неприязнь к клиентам, ощущение, что хочется уйти, желание опротестовать правила сообщества и многое другое. Если мы всё время вытесняем это в зону игнорирования, это приводит к истощению. Тело начинает нам мстить: мы болеем, впадаем в неприятные состояния. Если восстановить всё это до целостности, то это тоже мелодии, звучащие из разных секторов.

Если связать это с темой избытка, то ощущение избытка приводит к сопротивлению дальнейшим достижениям: хочется избавиться, чтобы снова впечатлиться. Чтобы освободиться, нужно творчество, потому что творчество — выделительный процесс. Важно, что этот процесс не обязательно пускать по клиническому пути: мы можем сделать его достаточно осознанным. Но для этого нужно сохранять ясность сознания, чувствительность к собственному персональному ритму и уважение к персональному ритму других людей.

Иногда, как сопротивление перегрузке системы, в полифонии система распадается на многоголосие, и удерживать единство мелодии становится всё сложнее. Сообщество разрастается. Удерживать единство мелодии можно, когда создаётся цех, небольшая школа. Когда же возникает огромное сообщество, распадающееся на многоголосие, удерживать это единство невозможно — да и не нужно. Нужно понимать, что это динамическая система, которая распадается и снова собирается в новые точки интеграции, в новые симфонии.

Исчезает смысл. И если он исчезает, возникает желание его искать. Гештальт-терапия — это джаз, импровизация, порядок в движении, основанный на чувствительности к полю и ситуации. Вся жизнь — импровизация, где есть место и безмолвию, и даже какофонии. Симфония — это структура, путь к новой структуре. Но этот путь всегда джаз, потому что структура образуется из взаимодействия очень разных людей. В то же время джаз разрушает найденный ритм и структуру, потому что люди хотят индивидуализации. Это путь жизни.

И опять — через точки бифуркации, через чувствительность к тому, где и когда приложение моего индивидуального усилия может повлиять на жизнь системы, изменить что-то к лучшему, внести изменение, которое перевернёт всё. Тогда реальность вдруг повернётся другой стороной, и мы снова начнём договариваться о том, что есть реальность, искать в ней новые смыслы.

Всё проходит через интеграцию, индивидуализацию и новую интеграцию; через точки бифуркации, безмолвие и джаз как поиск индивидуального ритма в общем поле. Возможна новая симфония или невстреча, которая может длиться долго и превратиться в полную пустоту. Всё это феноменологически, персонально переживается каждым по-своему — через экзистенциальные вызовы, которые человек призван в своей жизни принимать и проживать: ужас, одиночество, свободу и смысл.

Если заблокировать свободу мысли и импровизацию, это будет адаптация, а не развитие. Всё развитие происходит через неопределённость, через движение от страха к азарту, через нахождение персонального ритма, затем ритма взаимодействия и, возможно, снова через разрушение этого ритма — через какофонию, безмолвие и новый поиск.

Сильный ритм пугает. Джаз — это всегда взаимодействие одиночек, и здесь можно переборщить. Тогда один шаг до какофонии, ненависти, распада и безмолвия. Но одновременно это и один шаг до любви.