Стратегии длительной терапевтической работы с беженцами, эмигрантами.

Сегодня Юля Сушкова расскажет о стратегиях работы с беженцами, эмигрантами и релокантами. Юля — ведущий тренер нашего сообщества, член профсовета Общества психологов и психотерапевтов Гештальт-подхода, психолог с опытом частной практики более 23 лет. Для этой темы важен и её личный шестилетний опыт эмиграции. После лекции можно будет задать вопросы напрямую или написать их в чат; на те, которые не успеем обсудить, можно будет отправить Юле письменно.

Во время лекции, пожалуйста, отключайте звук. Лекция продлится до 11:55, затем будет время для вопросов и ответов.

Доброе утро, дорогие участники. Спасибо, что пришли в выходной день. Сегодня поговорим о том, что происходит с беженцами и эмигрантами и что мы можем для них сделать в работе. Сначала будет теория: её довольно много, но без неё трудно понять, что именно происходит с людьми и как с этим быть.

Начнём с понятий. Беженцы, эмигранты и релоканты — это совершенно разные категории людей. Эмигранты принимают взвешенное решение уехать в другую страну в привычном ритме жизни. Они понимают, куда и зачем едут, на какой срок, чем будут заниматься в стране назначения, в какую школу пойдут их дети, где они будут жить и отдыхать.

Беженцы — это люди, вынужденные покинуть свою страну из-за форс-мажорных обстоятельств: войн, природных катаклизмов, техногенных катастроф и так далее. Беженство стихийно: люди бегут без привычных вещей, часто совершенно не понимая, что будут делать, на что жить и в каких условиях окажутся. К этой категории относятся и вынужденные переселенцы — люди, которым пришлось переместиться в пределах собственной страны из-за каких-то форс-мажорных обстоятельств.

Недавно появилось понятие «релоканты», которым сейчас активно пользуются. Релоканты — это люди, чаще всего IT-специалисты, чей переезд обычно, хотя и не всегда, инициируется руководством компаний, в которых они работают. Релокация может быть срочной и вынужденной, как беженство, или запланированной и желаемой, как эмиграция. Релоканты не похожи на других эмигрантов и сами различаются по мотивам и обстоятельствам перемещения. Но нередко их объединяют общее событие, ставшее толчком к отъезду, связанные с ним эмоции, а также практики взаимопомощи и адаптации.

У всех этих категорий есть общие проблемы, хотя имеются и отличительные особенности. Начну с хорошего: эмиграция и переезд — гораздо более распространённый процесс, чем многим кажется. В 2019 году, до пандемии, около 272 миллионов человек поменяли страну жительства — примерно 3,5% населения планеты. Это очень много. Соответственно, трудности, с которыми сталкиваются переезжающие люди, уже достаточно изучены, и в целом понятно, что с ними делать.

Прежде всего люди сталкиваются с необходимостью вхождения в другую культуру. Любое взаимодействие с новой, но чужой культурой сопровождается этим процессом. Для многих он бывает более или менее болезненным, однако всегда имеет определённые последствия. Помимо новых знаний, опыта и духовного обогащения, нередко возникает неприятие и непонимание новой культуры, что приводит к психологическим проблемам и стрессу. Воздействие чужой культуры может стать потрясением, ведущим к сложным переживаниям и состояниям. Этот процесс называют культурным шоком, иногда — культурной утомляемостью.

Культурный шок переживает большинство людей, оказавшихся в другой культуре, независимо от причины переезда: эмигранты, беженцы и релоканты. Само понятие в 1960 году ввёл американский антрополог Калерво Оберг. По его мнению, культурный шок — это следствие тревоги, возникающей из-за потери привычных знаков и символов социального взаимодействия. Человек жил в своей стране, у него была внутренняя карта: как жить, двигаться, вести себя, что делать. При переезде эта карта исчезает, а перед ним возникает новая, совершенно незнакомая.

Культурный шок может проявляться в нескольких основных формах. Это напряжение из-за усилий, которые человек прилагает для психологической адаптации; чувство одиночества и отверженности в новой культуре, иногда трансформирующееся в её отрицание; чувство потери из-за утраты друзей, положения в обществе, профессии и собственности. Также возникают нарушения ролевых ожиданий и самоидентификации. Перед переездом мы обычно фантазируем, как всё будет: кем мы станем, как будем жить. Но реальность эмиграции часто совершенно не совпадает с этими фантазиями, и встречаться с этим бывает нелегко.

Кроме того, может появляться тревога, переходящая в негодование и отвращение после осознания культурных различий, а также чувство собственной неполноценности из-за неспособности справиться с текущей ситуацией и окружающей обстановкой. Основная причина культурного шока — различие культур. Человек сталкивается с большой новизной и не очень понимает, как в ней быть и действовать.

Важно, что последствия культурного шока не только негативны — более того, они в некотором смысле должны быть. Современные исследователи считают культурный шок нормальной реакцией и неотъемлемой частью адаптации к новым условиям. Человек не просто получает информацию о новой культуре, но и повышает уровень своего культурного развития, хотя и испытывает при этом стресс. Поэтому с начала 1990-х годов многие учёные предпочитают использовать понятие «стресс-аккультурация».

Из моего опыта: когда я жила в Голландии, у нас было довольно большое сообщество. Я до сих пор поддерживаю общение с несколькими женщинами, с которыми тогда дружила. Они остались в Голландии, но полностью интегрировались в голландское сообщество очень немногие. Большинство осталось внутри диаспоры: просто не смогли интегрироваться.

Если представить этапы культурного шока графически, получится U-образная кривая: сначала хорошо, затем хуже, плохо, потом лучше и снова хорошо. Всё начинается с хорошего, потом человек съезжает с горы — становится плохо, а затем постепенно начинает подниматься. Если после долгой жизни в другой стране человек возвращается, он проходит реадаптацию в собственной культуре примерно по такой же кривой.

Сила культурного шока и длительность адаптации зависят от внутренних и внешних факторов. К внутренним относятся индивидуальные особенности: возраст, пол, образование, черты характера. Базовым и критическим элементом адаптации является возраст: чем раньше человек приехал, тем лучше он адаптируется. По мнению исследователей, чтобы примерно понять длительность адаптации, нужно разделить возраст человека на четыре. При хорошем раскладе столько лет потребуется, чтобы полностью вписаться в новую культуру.

Наименее болезненно адаптируются дети дошкольного возраста. Школьники уже начинают испытывать трудности, особенно тяжело приходится подросткам. Пожилые люди в большинстве случаев вообще не способны адаптироваться к новому обществу. Но часто они эмигрируют в семью, где есть дети и внуки, и становятся очень полезными и нужными. Возможно, в своей стране они жили отдельно и не могли столько времени уделять внукам, а в эмиграции их помощь оказывается значимой. За счёт этого им легче, хотя адаптироваться к новой культуре у них уже, скорее всего, не получится.

Очень важен образовательный уровень: чем он выше, тем успешнее обычно проходит адаптация. Легче адаптируются люди с профессиональной компетентностью, высокой самооценкой, коммуникабельностью, экстравертностью, открытостью к разным мнениям и точкам зрения, любопытством, способностью к сотрудничеству, внутренним самоконтролем, смелостью и настойчивостью. Экстравертам, как правило, легче, чем интровертам. Но наличие этих качеств не гарантирует успеха: если в новой культуре ценности кардинально отличаются, например высоко ценятся покорность и скромность, человеку с такими качествами может быть там тяжело. Однако люди чаще эмигрируют в Европу, Германию, Штаты, где экстравертированность, напористость и смелость обычно ценятся, поэтому им там проще.

К внутренним факторам также относятся жизненный опыт и мотивация. Если человек сильно мотивирован остаться в новой стране, он будет стараться адаптироваться. Если же он приехал вынужденно, ситуация совсем другая.

Есть и внешние факторы. Например, имеет значение культура, из которой приехал мигрант. Сложнее адаптируются представители культур, где важно «держать лицо», где трудно ошибаться и переживать стыд. Также с трудом адаптируются представители так называемых великих держав, которые считают, что это к ним должны приспосабливаться, а не они должны приспосабливаться к другим. Влияют и условия страны пребывания: доброжелательность местных жителей к приезжим, экономическая и политическая стабильность, уровень преступности и, соответственно, безопасность мигрантов, возможность и доступность общения с представителями другой культуры. В разных странах культура по-разному открыта для приезжих. Важно и то, что транслируется в медиа, что говорят о мигрантах и какое общественное мнение складывается. Если оно позитивное, мигрантам в такой стране будет легче.

Теперь перейдём к практике. Есть общая стратегия для всех переехавших, которую важно знать и мигрантам, и психологам. У тех, кто собирается обосноваться в другой стране, есть три главных вопроса, которые необходимо решить. Первый и самый главный — выучить язык страны, в которую произошла эмиграция. Например, если вы переехали в Голландию и говорите по-английски, а там все тоже говорят по-английски, всё равно нужно учить голландский. Пока вы не выучите язык, вас будут воспринимать как гостя. Адаптироваться будет сложно, многое останется непонятным: вы не будете понимать шутки, не сможете полноценно быть в компании. Поэтому начинать нужно именно с языка.

Второй важный вопрос — найти работу. Конечно, большое счастье, когда человек переезжает сразу по работе: тогда этот пункт уже решён. Третий вопрос — установить социальные связи. Чем больше социальных связей удалось создать в новой стране, тем легче и лучше идёт адаптация. А чем лучше выучен язык, тем успешнее решаются следующие две задачи. Язык тянет за собой всё.

Адаптация проходит значительно быстрее и лучше, если у человека есть дети. В эмиграции дети — большой плюс, потому что их нужно водить в школу, кружки, к врачу, что-то для них организовывать. Это побуждает заводить знакомства и разговаривать. Эмигранты больше всего стесняются говорить: боятся ошибиться, им кажется, что они всё делают не так. Но говорить необходимо — именно это постепенно развязывает язык. Родители с детьми вынуждены адаптироваться быстрее.

Нередко семья принимает решение об эмиграции или релокации, мужчина работает, а мама остаётся с детьми. Сначала всё может быть прекрасно, но чем дольше она сидит с детьми и не работает, тем сложнее ей потом социализироваться. Муж тем временем обрастает профессиональными связями: у него появляются встречи, компании, возможность куда-то поехать. Жена всё больше чувствует себя одинокой, особенно когда дети вырастают. В итоге это может перерасти в огромную проблему, которую с возрастом очень сложно решить.

Поэтому, если семья переехала вместе, нужно думать о том, как будет социализироваться второй взрослый член семьи. Это очень важно, и психологу стоит говорить об этом клиентам, потому что люди часто не понимают, с чем столкнутся. Это необязательно должна быть оплачиваемая работа: если человек не хочет работать, это может быть, например, волонтёрство.

Человеку приходится проживать расставание с близкими, прощание с чем-то значимым и ценным в своей жизни, а это обязательно запускает процессы горевания. Кроме того, экстренный переезд всегда сопровождается потерей ресурсов, а значит, тоже большим количеством горя. Важно помнить об этой потере ресурсов: она значима и у беженцев, и у эмигрантов. Не надо думать, что эмигранты ничего не теряют. Они часто теряют социальный статус, качество жизни и многое другое. Потери есть и там, и там.

Следующий механизм, проявляющий синдром беженца, — травматические переживания, связанные с переездом и сопутствующими событиями. Важно понимать, через что человек прошёл, прежде чем оказался в безопасности в чужой стране. Иногда это действительно ужасный опыт. Ещё одна немаловажная составляющая синдрома беженца — адаптация к новой социальной культуре, о которой мы уже говорили.

Беженец зачастую лишён возможности адекватно реагировать на развивающуюся ситуацию и переживает дополнительное травмирующее событие, связанное с проживанием на грани жизни и смерти. Если сказать простым языком, у человека нет ни времени, ни места, ни обстоятельств, где он мог бы хоть как-то отреагировать свои чувства. Он мобилизуется и пытается выбраться, а эмоциональное состояние уходит далеко на задний план.

Такая дезадаптация и травмирующие эпизоды могут серьёзно воздействовать на психику, вызывая целый комплекс симптомов, которые чаще всего возникают отсроченно. Это повышенная тревожность и приступы паники, раздражительность и необоснованные вспышки гнева, бессонница и ночные кошмары. Но есть и нарушение чувствительности, анестезия чувственной сферы, ангедония — невозможность получать удовольствие, снижение интереса к жизни. Эта история может длиться годами. Если с ней не работать, она может закапсулироваться и существенно снизить качество жизни человека в дальнейшем.

На практике мы сталкиваемся с тем, что поначалу беженцам оказывают очень много помощи: их встречают, объясняют, куда идти и ехать, помогают с жильём, деньгами и другими вопросами. Но затем начинается обычная жизнь. Люди, которые помогали, возвращаются к своим делам или идут помогать следующим, а беженцу нужно устраиваться самому.

Чтобы устроиться, ему необходимо за очень ограниченное время наладить множество социальных связей и контактов. Даже чтобы получать пособие, в Германии, Голландии и вообще в Европе нужно оформить определённый номер. Для этого надо куда-то прийти, что-то заполнить, отстоять очередь. Невозможно просто прийти завтра: сначала записывают на определённый день, а ещё нужно узнать, где и у кого записываться. Нужно разобраться, где купить необходимые вещи, где аптека, где найти врача, потому что многим требуется медицинская помощь или рецепты. Всё это обрушивается на человека сразу.

Многие реагируют на это регрессом: психика сталкивается с огромным стрессом, и взрослые люди оказываются немного в детской позиции. Особенно сложно, если человек попал в страну, языка которой не знает, и английским тоже не владеет. Тогда любой бытовой вопрос становится проблемой.

Общение тоже становится проблемой. Беженцев не всегда привозят целыми компаниями в одно место, очень часто они оказываются рассеянными. Например, мама с ребёнком оказывается где-то одна и даже не знает, где остальные, пока не найдёт какие-то чаты. К ней могут приходить люди, которые ей помогли, или она может жить в принимающей семье. Её каждый день спрашивают: «Как твои дела?» Но дела у неё примерно такие же, как вчера, а всё её внимание чаще всего занято происходящим на родине.

Люди принимающей страны могут какое-то время оставаться с беженцем в точке поверхностного, социального контакта, но дальше контакт не развивается: нет общей истории, общей работы, общего опыта. Для беженца эмоциональной фигурой остаются ситуация в своей стране и собственная судьба, и ему трудно говорить о чём-то другом.

Помогающим практикам нужно хорошо понимать, что беженцы потеряли всё: привычный стиль жизни, окружение, источники дохода. Люди полностью обнулились и оказались в чужой стране практически без ничего, при этом им нужно решать задачи собственного выживания и выживания детей. В работе с ними вы становитесь кризисными психологами: одновременно контейнером для переживаний и коучем, который помогает выстраивать стратегию и тактику выживания в новой среде.

Меня часто спрашивают: если у человека столько утрат, разве не нужно сначала всё оплакать, а уже потом что-то выстраивать? В работе с беженцами мы действуем иначе: как на войне. Первостепенная задача — выжить, а горевать и оплакивать человек будет потом.

Поскольку такие клиенты остаются практически без опор, опора на психотерапевта и на сеттинг становится очень значимой. Можно изменить сеттинг и, как рекомендует кризисная психология, проводить встречи несколько раз в неделю. Пусть они будут короче, но вы будете чаще рядом с этим человеком.

Психологу важно быть симпатичным и уметь выдерживать собственное бессилие и растерянность. Вам часто будет казаться, что работа с клиентом никуда не движется и что вы бесполезны. Но это не так. Обрушение в жизни клиента настолько огромное, а улучшения настолько медленные и крошечные, что поначалу они совершенно незаметны. Поэтому спокойно работайте, понимайте, что вы очень нужны, и не ждите немедленных огромных результатов.

На первом этапе вы поддерживаете клиента в организации бытовых процессов выживания и сталкиваетесь с его растерянностью и беспомощностью. По мере того как клиент оказывается в более-менее безопасной и стабильной бытовой ситуации, вы постепенно начинаете работать с его реакцией на травматическую потерю. Во время переезда и обустройства чувства чаще всего замораживаются, потому что мешают быть эффективным. В безопасности чувства оживают, и начинается работа с утратами и горем.

Беженцы чувствуют себя очень плохо, иногда психическая боль бывает просто невыносимой и накатывает волнами. Это долгая и тяжёлая работа, которая усугубляется тем, что ситуация, из-за которой случился переезд, не закончена. Непонятно, чем она завершится, можно ли будет вернуться в страну и будет ли вообще куда возвращаться. Нет чёткой точки завершения, от которой можно было бы горевать.

Но всё-таки важно обозначать, по чему именно человек горюет. Например, по тому, что прежняя жизнь закончена. Возможно, клиент вернётся в страну и там начнётся какая-то новая жизнь, но прежней жизни уже нет. Это можно обозначить как точку, с которой начинается горевание. Важно назвать все утраты: разрушенные надежды, пошатнувшиеся ценности, утраченный образ будущего. Всё это нужно постепенно оплакивать. Работа будет идти слоями: в какой-то момент фигурой будет горе.

Иногда женщине приходится иметь дело с растерянными, регрессирующими и капризными родителями, и ей нужно всем этим управлять, хотя ресурсов мало и она сама находится в растерянности. Здесь вы полезны тем, что контейнируете её чувства: на сессии она сама может побыть маленькой, регрессировать, поплакать. Но одновременно вы можете поддержать её в жёстком отстаивании собственных границ и в переходе от демократического управления семьёй к более авторитарному.

Есть ещё тема, о которой говорят мало. Когда беженцы или переселенцы живут в принимающих семьях, то при всём хорошем отношении устают и те, и другие. У всех разный уклад жизни, непонятно, что можно и чего нельзя, чем заняться в чужом доме, как отблагодарить хозяев, как долго вообще можно жить. Принимающая сторона устаёт от присутствия чужих людей в доме, а беженцы устают от положения бедных родственников у нынешних хозяев.

Обе стороны испытывают раздражение и злость, и это абсолютно нормально в любых отношениях. Но обе стороны также испытывают стыд и вину за эти чувства, и непонятно, как их разрядить. У психолога это как раз может разряжаться.

Стоит упомянуть и чувство вины выжившего, которое испытывают беженцы, особенно те, кто вырвался из горячих точек. Это отдельная большая тема, но с ней вам тоже придётся работать. Кроме того, бывает злость на граждан принимающей страны, которые живут спокойной обычной жизнью: ходят в кафе, радуются, наряжаются, несмотря на то, что где-то идёт война. Это злость на несправедливость жизни, на неравные стартовые условия и на невозможность конкурировать с гражданами страны за рабочие места.

Если беженцы всё-таки решают остаться в стране и у них есть такая возможность, начинается процесс адаптации по тем же стадиям, о которых мы говорили в связи с эмигрантами.

Теперь перейдём к особенностям работы с эмигрантами. Здесь всё не так остро, как с беженцами: нет такого горя и такой травмы. Работу стоит начинать с психологического просвещения о том, что вообще может происходить на стадиях адаптации. Нужно просто рассказать: сейчас вы находитесь вот здесь, а дальше могут возникать такие-то переживания и сложности.

Самые частые жалобы, с которыми приходят к психологу: реальность оказалась не такой, как ожидалось; чувство одиночества; невозможность найти пару и построить отношения; постоянный стыд из-за своей инаковости и ненужности; депрессивное состояние, психосоматические расстройства. Иногда приходят и с семейными проблемами. Например, женщина выходит замуж, эмигрирует, попадает в семью мужа, а в некоторых культурах живёт прямо в семье мужа. Ей там очень сложно, но муж не понимает, в чём именно сложность.

В работе с эмигрантами, в зависимости от запроса, вы будете работать с определёнными сложностями адаптации. Первое, о чём нужно узнавать, — срок эмиграции и, соответственно, период или стадия адаптации, в которой находится человек. Если он эмигрировал с семьёй, важно понять, было ли его решение добровольным или вынужденным. Если потребность эмигрировать была только у одного члена семьи, нужно выяснить, как вообще принималось решение и чем пожертвовал тот, кто ехать не хотел. Обычно именно у него и возникают проблемы.

Важно спросить, на какое убеждение или ценность этот человек опирался, когда соглашался на эмиграцию. Была ли его жертва замечена и оценена, восстановлен ли каким-то образом баланс? Когда это удаётся прояснить, многое часто решается само. Иногда достаточно признать: «Ты так много для меня сделала. Что мы могли бы сделать как семья, чтобы тебе стало легче, чтобы ты тоже пришла в равновесие, чтобы сделать что-то не только для меня, но и для тебя?»

В семье эмигрантов обычно кто-то адаптируется лучше, а кто-то хуже. Если оба адаптируются плохо, чаще всего принимается решение вернуться. Когда люди принимают решение об эмиграции, они обычно заранее учат язык. С языком бывают проблемы, но они, как правило, преодолимы.

Сложности возникают, когда не удаётся найти работу или находится не та работа, на которую рассчитывали. Иногда один член семьи находит работу, а второй — нет. К психологу часто обращаются из-за трудностей, связанных с переменой семейных ролей. Например, на родине работал и кормил семью муж, а в эмиграции работу нашла и реализовалась жена, тогда как он реализоваться не может. Ему трудно смириться с экономически и психологически зависимой позицией, он растерян и не знает, как жить дальше. В эмиграции он получил не то, чего ожидал. Он мог бы уже вернуться, но жена возвращаться не хочет, потому что ей всё нравится. Это реальные случаи, с которыми обращаются.

Часто обращаются в связи со сложностями переживания утраты и ностальгии. Люди скучают по друзьям, родителям, сложившемуся стилю жизни, по своей квартире, кровати, по какой-то мелочи, которую взяли с собой. Здесь важно понимать: значимо всё, о чём говорит клиент. Степень боли от потери не равна объективной значимости утраченного. Человеку может быть очень больно от потери того, что с вашей точки зрения кажется незначительным. О таких потерях чаще говорят женщины, чем мужчины.

Мы можем помогать и эмигрантам, и беженцам переживать потери. Мы можем и должны соблазнять их жить — особенно беженцев, хотя и не сразу. Когда эмигрант находится в нижней части U-образной кривой адаптации, он часто жалуется на сильную усталость и измождённость. Психолог должен понимать, что в эмиграции много энергии уходит на освоение бытовой рутины, которую коренные жители страны осваивают с детства: куда пойти, как заплатить, как попасть к врачу, как вызвать сантехника, как заполнить какую-то форму. Всё это отнимает огромное количество сил.

Часто работающий член семьи сваливает всю эту рутину на неработающего и искренне не понимает, от чего тот так устал и раздражён. Это вызывает много конфликтов в семье. Но в основном люди с этим справляются и, если остаются, рано или поздно адаптируются.

Теперь немного о релокации. Её большой плюс в том, что нет тревоги по поводу финансовых проблем. Кроме того, часть бытовых вопросов иногда берёт на себя руководство компании: аренду квартиры, открытие банковского счёта и что-то ещё.

Проблемы у релокантов такие же, как у эмигрантов: адаптация к новой культуре. Разница в том, что один из членов семьи сохраняет профессиональный, а нередко и социальный статус, а другой с размаху шлёпается на землю. Не всегда, но часто. Иногда и муж-айтишник, и жена-айтишница, и после переезда у них всё хорошо. Но нередко бывает совсем наоборот.

Спасибо за ваш интерес.

Спасибо огромное. Очень чётко, понятно, развёрнуто, и теперь можно структурно подходить к работе.

Спасибо большое, я рада, что всё понравилось и что к этой теме столько внимания. Возможно, действительно запишу ролики. Пока не могу сходу сообразить, но вопросы, которые будут, наверняка простимулируют идеи для небольших тематических материалов. У меня уже есть идея, как это реализовать.

Пожалуйста, присылайте все интересующие вас вопросы. Потом мы свяжемся с Юлей и обязательно запишем дополнительный ролик.

Я была очень рада всех вас видеть — и знакомых, и незнакомых. Желаю вам хорошего дня. Если вы сейчас находитесь за пределами страны, пусть у вас там всё хорошо складывается. Если вы психолог и работаете с теми, кто за пределами страны, пусть вам будет полегче. Пусть всем нам будет полегче и посчастливее.

Хорошего, доброго, умного утра, хорошей недели и до встречи через неделю, 9 числа. Приходите обязательно, будет Константин Крайлов. Продолжим проводить эти дни вместе — умно и вкусно. Всем хорошего дня, пока.