Терапевтические отношения. Зоны осознавания

Давайте коротко обозначим теоретическую рамку и продолжим развивать тему осознанности в отношениях — прежде всего в отношениях между двумя людьми: клиентом и терапевтом, клиентом и консультантом.

В гештальттерапии есть концепция зон осознавания. Она позволяет более инструментально, технически подойти к самому процессу осознавания. Если мы различаем определённые зоны, нам проще перемещаться между ними, обращать на них внимание, замечать в своей работе, в каких зонах мы присутствуем чаще, а в каких — меньше. В одной зоне осознавания может быть легко находиться, а в другой обнаруживается сложность. Уже само это разделение помогает увидеть собственную позицию.

Первая зона — внешняя зона осознавания. Она связана с органами чувств: с тем, что мы видим, слышим, ощущаем, наблюдаем, чувствуем запахи. Через эту зону мы получаем большую часть информации, когда работаем с клиентом или когда клиент работает с нами.

Но важно не только то, что у терапевта есть внешняя зона осознавания, а то, какие интервенции мы можем из неё делать. Мы замечаем, что происходит с клиентом, и можем описывать это, не добавляя концепций, выводов и умозаключений. Мы наблюдаем клиента и стараемся оставаться в зоне наблюдения и описания, не делая следующего шага: «Я вижу — и тут же понимаю, что происходит».

Это феноменологическая позиция. Феноменология — одно из учений, лежащих в основе гештальттерапии. Здесь важна не сама философская теория, а конкретная процедура: описывать то, что мы видим у клиента, не пытаясь сразу определить, что это значит и для чего это важно. Как будто мы остаёмся в состоянии первого дня творения: что-то происходит, но мы ещё не знаем, что именно.

Возвращаясь к вчерашней теме: когда мы описываем, мы предполагаем, что не до конца понимаем происходящее. Это даёт больше места неопределённости. Как только нам кажется, что мы что-то поняли, мы начинаем двигаться в сторону необратимости: потом очень трудно это понимание «распонять». Всё, что мы увидим дальше, будет включаться в уже сложившуюся картину мира.

Здесь мы подходим к понятию гештальта. Гештальт — это форма, которая складывается у нас в восприятии. Психика стремится превращать незавершённую информацию в законченную форму. Классический пример: если нарисовать несколько фрагментов окружности, мы, скорее всего, увидим круг. Отдельные кусочки собираются и достраиваются в целую картинку.

С одной стороны, это прекрасная способность психики: она позволяет нам складывать целое из неполной информации. С другой стороны, в гештальте есть понятия фигуры и фона. Когда у меня уже сложилась определённая картинка, я могу не замечать всего остального. Сформированная фигура, или гештальт, начинает искажать восприятие: всё новое окрашивается тем, что уже есть.

Например, если я решил, что человек злой, то любое его действие буду трактовать из этой позиции. Я оказываюсь заложником собственной концепции. Одна из задач феноменологии — попытаться вынести за скобки возникающие у меня знания, концепции и понимания и посмотреть на ситуацию так, будто я вижу её впервые.

Это важно для терапевта. Но это же можно предлагать и клиенту. Когда мы сообщаем клиенту, что видим в том, как он живёт, движется, что происходит с его телом, мы возвращаем ему часть информации о нём самом, которую он может не осознавать. Так мы достраиваем его осознанность.

Клиент может находиться в сильном эмоциональном переживании, которое выражается телесно, но на уровне слов говорить о чём-то совсем другом. Мы можем заметить разрыв между эмоциональной экспрессией и содержанием речи. Например, человек говорит: «Я не злюсь, у меня всё хорошо, я абсолютно спокойный», — но сидит при этом напряжённо, сжимается или говорит жёстким голосом. На это можно обратить внимание, и тогда связь между состоянием клиента и его осознаванием начинает складываться.

Та же закономерность характерна и для клиента: если у него есть определённая идея или уже сформированный гештальт, он тоже искажает поступающую информацию. Поэтому через обращение к внешней зоне осознавания можно предлагать ему описывать конкретные моменты и знакомиться с реальностью такой, какая она есть. Например, клиент приходит в группу и говорит, что вокруг все злые. Тогда можно предложить ему посмотреть на людей, действительно посмотреть и описать, что он видит.

Эмоциональное участие терапевта — не просто важная часть терапевтических отношений, а то, что способствует изменениям. Может казаться, что изменения происходят благодаря технике, но во многом они происходят потому, что терапевт способен эмоционально участвовать и откликаться на то, что говорит клиент.

Поэтому важно понимать, что с нами происходит в присутствии клиента: как мы отзываемся на его слова, что в нас меняется в ответ на его историю, как это меняет наше состояние и что из этого состояния нам хочется для клиента сделать.

Клиенту важно произвести на терапевта впечатление. Если я как клиент не произвожу на терапевта впечатления, я оказываюсь эмоционально неузнанным и практически попадаю в ситуацию детской травмы: не получаю от взрослого, от опекуна того эмпатического отклика, который мне необходим.

Психика развивается через то, что ребёнок сообщает матери некоторую ещё недифференцированную эмоциональную информацию, а она возвращает её уже в обработанном виде. Условно говоря, ребёнок что-то выражает, а мать помогает ему это распознать и назвать. Через такой обмен психика развивается. Можно вспомнить и представление об обмене «поглаживаниями», касаниями, вниманием: человек посылает другому внимание — обнимает, гладит, говорит что-то, — и получает отклик. Если отклика нет или его существенно меньше, это переживается как невнимание, как нехватка контакта.

Как клиент я нуждаюсь в том, чтобы мог произвести на терапевта впечатление. Для начала терапевту нужно что-то почувствовать в ответ на то, что говорит клиент. В этом и состоит упражнение: работая с клиентом, обращать внимание на то, что вы чувствуете в ответ на его слова, насколько вы затронуты историей, которую он сообщает, или остаетесь незатронутыми.

Клиент может быть не очень эмоционально восприимчивым и не отслеживать посылы терапевта. Но на первом этапе это не главное. Важно, чтобы терапевт мог почувствовать. Воспримет клиент этот отклик или нет — зависит в том числе от того, как у него устроена привязанность. Клиент действительно может не принимать то, что ему возвращает терапевт. Задача терапевта — продолжать быть в контакте со своим переживанием и продолжать его замечать. Будет ли это воспринято клиентом, дальше становится историей отношений.

Когда клиент попадает в отношения с терапевтом, трудно чётко разделить: «Это моё, а это не моё». Если я замечаю отклик на клиента и одновременно понимаю, что он связан с моей травмой или личной историей, это всё равно отклик, возникающий в контакте. Важно продолжать его осознавать, а с тем, чем именно он обусловлен, можно разбираться в собственной терапии. Главное — помнить, что этот отклик возникает не в пустоте, а в контакте.

Теперь о внутренней зоне осознавания. Если в первые пять минут клиент что-то рассказывает, можно делать интервенции, основанные на том, что мы наблюдаем во внешней зоне: просто возвращать человеку то, что видим. Например: «Я заметил, что ты сейчас сел вот так», «Ты изменил позу», «У тебя поменялся тембр голоса». Позже можно спросить, как это связано с эмоциональным состоянием клиента и что для него может значить. Но можно и просто обратить внимание на наблюдаемый факт.

Важно стараться быть феноменологичными: замечать изменения позы, голоса, выражения лица, движений, но не торопиться с интерпретацией. Мы обращаем внимание на то, что происходит с человеком снаружи, на то, что можем непосредственно наблюдать.

Следующие пять минут упражнения можно делать интервенции, основанные на внутренних переживаниях. Например: «Ты сейчас сказал то-то и то-то, и я почувствовал, что у меня внутри что-то изменилось. В теле появилось такое-то ощущение», или: «Когда ты это говоришь, я переживаю что-то определённое». Мы просто возвращаем клиенту свою интервенцию, связанную с переживанием.

Интервенция — это некоторое действие, которое может перевести ситуацию из одного состояния в другое. Мы что-то замечаем: например, у клиента изменилось лицо, — и говорим ему: «Смотри, у тебя в лице что-то поменялось». Клиент может перейти от одного состояния к другому: заметить изменение, задуматься о нём, связать его с переживанием. В этом смысле интервенция действительно может быть воздействием, иногда достаточно сильным.

При этом возникает опасение: не получится ли так, что терапевт даст интервенцию про свои мысли или чувства, вызванные историей клиента, и переведёт клиента в собственные переживания? Например, терапевту кажется, что история грустная, хотя для клиента она до этого была нормальной, и клиент начинает думать: «Наверное, и правда грустно, и со мной что-то не так».

Это действительно сложный момент. Когда мы говорим что-то о себе, это всё равно определённая интерпретация: мы прикладываем к клиенту свои мысли и ощущения. Но важно не выдавать свой отклик за его состояние и не гадать за него, а оставаться в формулировке: «Я сейчас слушаю тебя, и у меня возникает такое переживание». Тогда клиент может соотнести это с собой, принять, не принять или обнаружить что-то совсем другое. Человек тоже чувствует, почему я рассказываю о своих переживаниях, и тогда появляется возможность это прояснить.

Нас, например, учат всё время что-то отодвигать, но само это слово мне не очень нравится. Если я что-то заметил, увидел, то дальше есть выбор: делиться ли этим с клиентом и будет ли это для него интересно. Но я никогда не могу заранее понять, интересно ли это именно клиенту или это интересно только мне. Я не могу совсем не размещать в себе то, что со мной происходит.

Я сейчас немного забегаю вперёд, потому что об интервенциях у нас будет отдельная практика. Пока я в очень грубом виде предлагаю сфокусироваться на том, что у нас уже есть внутренняя зона осознавания и хорошо бы иметь к ней доступ. А дальше — как с этим работать и как именно сообщать об этом клиенту — это следующий шаг.

Для начала попробуйте принять такую экспериментальную модель: фокусироваться на том, что возникает у вас внутри, и исходя из этого пробовать делать какие-то интервенции, опираясь на свои ощущения.

Давайте поговорим ещё о промежуточной зоне осознавания. Есть и третья зона — промежуточная; позже мы рассмотрим её подробнее. Это зона, в которой мы проводим много времени. Здесь находятся идеи, концепции, опасения; это оплот рационального.

Мне понравился Сашин пример, потому что в промежуточной зоне осознавания я как раз сильно завязан на собственной правде. Я думаю: «Причём здесь розовая сказка?» Если я нахожусь только в этой зоне, то так и останусь в пределах какой-то своей идеи.

Когда же я позволяю себе в интервенциях циркулировать между разными зонами осознавания, тогда начинают перемешиваться разные уровни психического материала. Мне кажется, это перемешивание очень важно. Когда я в промежуточной зоне осознавания рационально пытаюсь осмыслить что-то внутреннее, ещё не вполне осознанное и не конституализированное, это может быть связано с субъективностью клиента. Он приносит нечто пока непонятное, я улавливаю это своей внутренней зоной, даю этому место быть, а затем мы пытаемся это конституализировать.