Эмоциональная (не) зависимость. Запись прямого эфира

Мы в прямом эфире, надеемся, что нас хорошо слышно. У нас даже есть микрофон. Тема сегодняшнего эфира — эмоциональная зависимость.

Прежде чем начать, скажем о книге «Эмоциональная зависимость. От диагностики к стратегиям преодоления». Всем, кто участвует в прямом эфире, доступна секретная информация: эту книгу можно получить в подарок. После окончания эфира напишите в комментариях к последнему посту аккаунта «Гештальт-подход» фразу «Хочу книгу». До 18:00 сегодняшнего дня мы рандомным способом выберем победителя, а завтра в 12:00 объявим, кто получит книгу. Она одна осталась во вселенной: вообще мы одну её напечатали, всё ждали, что кто-нибудь купит, но никто не купил — поэтому решили подарить. Макс даже поставит свой чудесный автограф врачебным почерком, чтобы никто не понял, что там написано.

Теперь можно переходить к теме эфира: эмоциональная зависимость или независимость. У меня подготовлены вопросы, Максим Геннадьевич будет на них отвечать. Вы тоже можете писать вопросы в комментариях: мы будем за ними следить и озвучивать. Эфир идёт одновременно в аккаунте «Гештальт-подход» и в аккаунте Максима Перстова «Гештальт.дф».

Для начала давайте выясним, какими понятиями мы пользуемся. Часто говорят об эмоциональной зависимости, о созависимости, применяют эти термины и к месту, и не к месту. Кто такой эмоционально зависимый человек, кто такой созависимый? Что имеется в виду, когда я говорю: «Я эмоционально зависимый»?

Это понятие действительно очень большое и сложное. Оно как слон, к которому можно подходить с разных сторон и разбирать по кусочкам. Начну с метафорического определения — так будет проще понять. Любава, тебя ставили в угол в детстве?

— Да, очень часто. Один раз меня поставили в угол за то, что я маргарином обработала всю кухонную поверхность у родителей.

— И какие ощущения были в этом углу?

— Я плакала, мне было жутко обидно, потому что я не понимала, за что меня наказали. Это же было красиво: кухня блестела. Я стояла, ревела и не понимала, что делать. Просить прощения казалось несправедливым: за что просить прощения, если я красиво всё сделала и меня не поняли? Никто даже не попытался узнать, что я хотела сделать, что хотела донести этим творческим порывом.

Спасибо, очень яркий ответ. Метафорически эмоционально зависимые отношения — это как раз ситуация, когда ты стоишь в углу, очень близко к стене. Непонятно, зачем ты там стоишь, непонятно, за что наказан. Хочется выйти из угла, но там встречает холодный, жестокий мир, и уходить ещё страшнее. Ты вынужден оставаться, не можешь ничего отрегулировать и не можешь быть услышанным в важных для себя вещах — например, в стремлении раскрасить маргарином кухонную поверхность.

То есть это отношения, в которых я вынужден находиться, хотя мне порой достаточно плохо. При этом мне сложно даже понять, что мне в них плохо: чувствительность к тому, что происходит что-то не так, в эмоционально зависимых отношениях сильно снижается. Иногда нужно много времени, чтобы человек вообще смог осознать, что происходящее с ним неполезно.

Очень часто эмоционально зависимые отношения — это отношения ради отношений. Мне в отношениях плохо, но без отношений, как мне кажется, будет ещё хуже. Поэтому я остаюсь, даже если не могу отрегулировать отношения так, как мне необходимо.

В книге есть фраза: «Эмоциональная зависимость означает использование другого для регуляции собственного эмоционального состояния». Что это значит на практике?

Допустим, мы с тобой находимся в отношениях. Ты развиваешься как гештальт-терапевт, ведёшь обучающие программы, набираешь клиентов, у тебя всё хорошо получается. В какой-то момент я чувствую лёгкое недовольство от того, что ты развиваешься, становишься умной, красивой, а я просто красивый. Я испытываю дискомфорт, связанный с тем, что мне не нравится моя собственная жизненная ситуация, но предпочитаю с этим не разбираться. Вместо этого я говорю тебе: «Любава, женщина вообще-то должна сидеть дома, раскрашивать маргарином кухонную поверхность. Не надо тебе этим заниматься».

В этот момент я могу превратиться в тирана. Если ты сидишь дома, мне становится легче: возникает эмоциональный комфорт. Я предпочитаю не разбираться со своим дискомфортом, а делаю тебя орудием для его регуляции. Во-первых, я назначаю тебя ответственной за мой дискомфорт, а во-вторых, раз ты ответственна, ты должна его исправлять. Если ты попадаешь в фантазию, которую я тебе уготовил, мне легче. Если выпадаешь из неё, я страдаю, но сам это страдание переживать не могу и через тебя обустраиваю себе психологический комфорт.

В этом большая опасность: я начинаю относиться к тебе как к объекту. Перестаю воспринимать тебя как самостоятельную, автономную личность со своими ценностями, внутренним миром и желаниями. Урон несёшь ты как партнёр, но урон несу и я, потому что в отношениях мне важно развиваться. А развиваться мы можем, только когда получаем подтверждение от партнёра как от отдельного субъекта, обладающего свободой воли и выбором.

Получается, я беру на себя ответственность за то, что соглашаюсь на какие-то условия. Значит, в игре эмоциональной зависимости роли тирана, преследователя, инициатора чувства вины меняются?

Да, конечно. Все эти роли меняются: спасатель рано или поздно превращается в жертву, жертва — в преследователя. Эта динамика бессознательна, мы не выбираем её специально. Она направлена на то, чтобы не столкнуться с полной ответственностью за свой выбор.

Но как обычному человеку, не психологу, понять, что пора задуматься? В отношениях всегда бывают конфликты и точки напряжения. Как отличить эмоциональную зависимость от просто тяжёлого этапа отношений?

Можно выделить некоторые критерии эмоциональной зависимости. Здесь полезна параллель с химической зависимостью: она определяется в том числе тем, что человек продолжает употреблять алкоголь или другое вещество, несмотря на вредные последствия. Такой же критерий действует в отношении эмоциональной зависимости.

Я нахожусь в отношениях, хотя периодически понимаю, что они мне не подходят, что это не то, что мне нужно. Но при этом я не могу никуда двинуться, не могу отрегулировать эти отношения. Например, не могу сказать партнёру, что меня что-то не устраивает, что для меня важно раскрашивать маргарином кухонные поверхности. Мне плохо, но я ничего не могу с этим сделать. Чтобы стало легче, приходится всё сильнее удерживать свои потребности, ощущения и желания.

В результате зависимый человек напоминает шарик, который постоянно сужается: ему приходится ограничивать собственную витальность. Это основной критерий.

Ещё часто появляется страх абстиненции — лишения партнёра. Когда мы предлагаем клиенту подумать о том, что будет, если отношения закончатся, эта мысль может оказаться непереносимой, а возникающие переживания — очень страшными. Тогда человек готов терпеть отношения, которые его не устраивают, потому что отказ от них кажется ещё худшим вариантом.

Невозможность психически переработать переживание одиночества — один из ядерных компонентов эмоциональной зависимости. Если я боюсь остаться один, мне приходится контролировать партнёра, чтобы он меня не бросил. Как я могу это делать? Например, становиться очень удобным, покладистым, хорошим.

Наташа спрашивает: «Правильно ли я поняла, что есть часть психики, которая избегает полной ответственности?»

Почти правильно, но есть нюансы. Человек в эмоциональной зависимости бессознательно выбирает не попадать в ту область психики, где живут трудные переживания: брошенность, одиночество, собственная неполноценность. Присутствие другого человека становится гарантией того, что со мной всё в порядке.

Переживания собственной негодности, трудности одиночества — это архаические переживания, связанные, как говорят психоаналитики, с не очень хорошей сепарацией. Я отделяюсь от родителей, не имея внутреннего ощущения, что я хороший, что отношения надёжны, что я могу опираться на какие-то внутренние объекты. У меня нет возможности выйти из угла, встать посреди комнаты и сказать: «А я ничего, маргарином-то я годно всё раскрасил».

Поэтому я бессознательно выбираю не погружаться в ощущения одиночества, ужаса, страха, покинутости.

Марий спрашивает, какие книги можно почитать психологам, чтобы с этим работать. Конечно, «Эмоциональная зависимость. От диагностики к стратегиям преодоления». В ней есть список литературы: можно открыть 171-ю страницу, там много хороших книг, в том числе на иностранных языках. Ещё есть хорошая книга «Бегство от близости» Вайнхолкс. В ней много полезной информации о том, как с этим работать, как это замечать, осознавать и вообще как это выглядит.

Света спрашивает: «Как накопить достаточно поддержки, чтобы суметь задуматься и понять, что я вправе отделиться?»

Все вправе на отделение. Но ответ, к сожалению, не очень популярный: идти в психотерапию. Достаточное количество поддержки можно накопить в специальных отношениях, которые как раз для этого созданы.

Если эмоциональная зависимость — феномен незавершённой сепарации, возникает такая картина: есть я и, допустим, опекающий объект, родители. Получаются диадные отношения: либо у меня есть родитель, который будет меня любить, либо его нет — и тогда я пропаду. Никто этого родителя мне не заменит.

Эмоциональная зависимость в отношениях повторяет ту же историю. Есть партнёр, идеальный партнёр, и я не могу от него отлипнуть, потому что никто не сможет его заменить. «Ну потому что я лучше». — «Ну потому что ты лучше, да». И я вынужден держаться за тебя, потому что ты создана для меня. Это иллюзия, но зависимый клиент бессознательно за неё держится. То есть некоторый процесс развития не был завершён.

Терапевтические отношения — это уже переход к триадным отношениям, к эдипальной ситуации: есть я, есть мой партнёр, есть терапевт. Тогда я понимаю, что реальность, которую предлагает мир, гораздо богаче.

Идеальный вариант — прийти к партнёру и сказать: «Слушай, похоже, у нас есть такая проблема. Я тебя люблю, жить без тебя не могу, готов строить и менять наши отношения, но, дорогой, пойдём к психотерапевту». Но часто особенность эмоциональной зависимости заключается в том, что партнёр отвечает: «Я-то нормальный, а про проблему говоришь ты. Тебя что-то не устраивает — значит, иди лечись. Сходишь к психотерапевту, вылечишься — приходи, и у нас всё будет нормально».

Партнёр часто не соглашается идти к психотерапевту, потому что тогда ему придётся отказаться от привычного способа контроля. Это означает обратить внимание на самого себя. Например, если речь идёт о твоих успехах, мне придётся что-то делать со своей жизнью. А зачем? Лучше я буду тебя контролировать.

Поэтому эмоциональная зависимость в семьях очень инертна: тот, кого всё устраивает, не желает ничего менять. Он начинает меняться, только когда отношения оказываются под угрозой. Тогда критика немного повышается, появляется мысль, что, похоже, действительно нужно что-то делать, потому что я и сам боюсь потерять эти отношения. Тогда возникает возможность пойти к психотерапевту.

Если я ощущаю себя в отношениях, которые можно определить как эмоционально зависимые, мне нужно избавиться от иллюзии, что я смогу своим поведением исправить, уговорить или изменить партнёра, что он всё поймёт, причём без прямой коммуникации. Когда мы садимся и начинаем говорить напрямую, это возможно. Но если я думаю, что своим поведением смогу всё изменить, это плохо работает.

Так часто бывает в ситуации невзаимной любви: один любит, другой не любит. Тот, кто любит, думает: «Ну ладно, сейчас я постараюсь что-то сделать, как-то донести, чтобы всё-таки поменять отношения». Но это плохо работает.

Часто бывают истории, когда отношений вообще не существует, а эмоциональная зависимость есть. Например, есть прекрасный принц или принцесса, человек где-то вдалеке, мы лишь иногда пересекаемся. Я по какой-то причине влюбляюсь в него, называю это влюблённостью, и все мои чувства адресованы этому человеку. Я постоянно думаю, почему он меня не любит, почему не обращает на меня внимания, пытаюсь что-то сделать, чтобы привлечь его внимание, заслужить отношения.

В эмоционально зависимых отношениях мы строим отношения не с человеком, а с некоторым представлением о нём, с фантазией о нём. Ситуация влюблённости в далёкого принца — та же история, только доведённая до абсурда: человека нет, а фантазия есть, и я устраиваю отношения с этой фантазией. Мне этого, в принципе, достаточно.

Так происходит потому, что между сознательной и бессознательной частью существует большой разрыв. Бессознательно я проецирую на партнёра некоторый образ. Как говорил Жижек, партнёр находит место, которое уже существует в моих фантазиях, и просто туда встаёт. При этом он может даже не знать и не думать о том, что это возможно.

Я проецирую фантазии, связанные с бессознательной потребностью, и жду, что они будут удовлетворяться в реальности. Но этого не происходит. На бессознательном уровне есть ожидание, а на уровне сознательной коммуникации ничего такого не происходит. И всё же я жду, когда отношения изменятся так, что моя бессознательная потребность наконец начнёт удовлетворяться партнёром. В этом ожидании можно провести очень долгое время.

Папину недолюбленность от мужчин не получить — это правда, безусловно.

Созависимость, на мой взгляд, — это форма эмоциональной зависимости. Этот термин специально появился в ситуации, когда есть химически зависимый человек, а второй, не имеющий химической зависимости, тратит всю свою жизнь на попытки спасти его от пьянства. Корень тот же самый: вместо того чтобы заниматься своей жизнью, я занимаюсь чужой.

Если говорить об эмоциональной зависимости в человеческом понимании этого переживания, то мы строим отношения не с партнёром, не с живым человеком. Неважно, находимся ли мы в роли жертвы эмоциональной зависимости или в роли провокатора, тирана, которому нужно что-то получать. В обоих случаях отношения строятся с образом, а не с живым другим человеком.

Психоаналитики сказали бы, что это частично-объектные отношения. Мне не нужен человек целиком, мне нужно что-то конкретное в нём, а вся остальная его личность оказывается мешающим придатком, от которого хочется избавиться. Ведь этот придаток вдруг может захотеть чего-то ещё.

Если возвращаться к тому, как выстраивать отношения более здоровым способом, то вопрос решается путём переговоров. Если я могу говорить с партнёром о том, что какие-то мои потребности не удовлетворены, если я в принципе способен переживать неудовлетворённость не как трагедию и могу самостоятельно удовлетворять свои потребности, тогда можно сказать, что отношения идут по пути выздоровления.

Но это несколько сложнее. Как только мы пытаемся разговаривать, мы попадаем в очень трудную для себя зону. Эмоционально зависимые отношения — это механизм защиты от тяжёлых переживаний. Получается замкнутый круг: чтобы начать говорить о сложностях, нужно обладать некоторым ресурсом, а ресурса нет.

Если без помощи психотерапевта пытаться разбирать эмоционально зависимые отношения, это будет очень сложно. Более того, отношения могут временно ухудшиться. Схема эмоциональной зависимости разбирается, и отношения переходят в этап управляемого кризиса. Иногда проще всё откатить назад, вернуться к прежнему способу функционирования.

Для этого и нужен психотерапевт: он создаёт фигуру третьего, который может сказать, что нормально, если сейчас вам становится хуже, и что в этом нужно продолжать находиться.

На вопрос о том, как дать клиенту поддержку, сложно ответить в общем виде. Мы работаем с запросом клиента, с тем, что он приносит, и разворачиваем его бессознательные ожидания и тупики, в которые он попадает или, точнее, пытается не попасть, организуя эмоционально зависимые отношения.

Технически клиента нужно вернуть в тот угол, в тот тупик, куда он попадает, и попробовать прожить это психически, а не путём избегания и регулирования другого человека. Если в жизни клиент выстраивает отношения так, чтобы не сталкиваться со сложными переживаниями, то задача психотерапии — остановить его в этом моменте и предложить эти переживания исследовать. Именно вокруг непонимания, провала и сложных переживаний организуется эмоционально зависимое отреагирование.

Сами терапевтические отношения являются целительными. Когда я предлагаю определённый сеттинг, определённую позицию, возможность исследовать происходящее, не пытаясь немедленно что-то исправить, само такое отношение уже оказывается целительным.

Важно не перекормить клиента поддержкой, а научить его брать её самостоятельно, не только в терапии. Как говорят, нужно соблюдать баланс поддержки и фрустрации. Если мы будем всё делать за клиента, такая поддержка его инвалидизирует.

Наша задача — фрустрировать клиента, то есть ставить его перед моментами, в которых он оказывается в зоне опыта, непонятного, несимволизированного, неосознанного. Нужно оставлять его там, где непонятно, и пытаться сделать это понятным. Мы не делаем это за клиента, а создаём условия, в которых он может себя исследовать. Мы не кормим его готовыми интерпретациями, которые всё равно его не наполнят. Клиент делает эту работу сам, но с нашей помощью.

Тем, кто присоединится к эфиру позже: у вас есть возможность получить в подарок книгу Максима Перстова «Эмоциональная зависимость. От диагностики к стратегиям преодоления». Для этого нужно быть подписанным на страницу «Гештальт-подхода» в Инстаграме и оставить комментарий «Хочу книгу» под последним постом. Комментарии можно оставлять сегодня до 18:00. Победителя выберут случайным образом и завтра в 12:00 объявят, кто получит книгу. Максим подпишет её перед отъездом.

Лекции Максима, его работу и работу большой команды можно увидеть на Коктебельском интенсиве, который пройдёт с 19 по 31 августа. Он называется «Обретая силу». Вопросы можно задавать в Инстаграм-профиле проекта, в Директе.

Кроме того, в ноябре Максим начинает вести первую ступень обучения гештальт-терапии в Москве. Есть и профессиональные проекты для практикующих гештальт-терапевтов и психологов, например клиническая специализация, в которой Максим ведёт тему эмоциональной зависимости и тему зависимости.

Спасибо, что были с нами, задавали вопросы и слушали. Если вам интересен такой формат, задавайте вопросы «Гештальт-подходу» или пишите в Директ. Возможно, из этих вопросов получится новый эфир. В выходе из эмоциональной зависимости очень важна совместность. Спасибо за совместность и за диалог. До встречи.