Основы гештальт-терапии в формате интенсива

Доброе утро, дорогие коллеги! Ещё раз поздравляю вас с реальным началом: сегодня первый рабочий день. Я постараюсь говорить погромче, потому что без микрофона. Большая просьба: давайте постараемся, чтобы было более или менее тихо и меня было слышно.

Мы начинаем с формата, который на гештальтистских интенсивах очень важен, — с лекций. Извините, если что-то покажется занудным, но хочется подчеркнуть: для меня это обязательный к посещению формат. И это сильно отличается от формального посещения лекций в институте или университете.

У тренерской команды никогда нет прописанного от и до плана лекций. Каждый раз мы ориентируемся на фигуры, которые структурируются во время интенсива, чтобы понять, что целесообразно прочитать на следующий день. Будет общая лекция, как сейчас, и, скорее всего, завершающая тоже будет общей. Затем все мы разделимся на два потока. Лекции будут отдельно для людей, приехавших в клиентские группы и в первую очередь озабоченных собственной терапией, развитием, продвижением, решением своих задач. Второй поток — профессиональная линейка терапевта и супервизора: там важнее обсуждать методические, рабочие аспекты, вопросы супервизии и то, как работать. Поэтому, пожалуйста, приходите на лекции.

Коллеги поручили сегодняшнюю лекцию мне. Я, как всегда, немного волнуюсь: такая рабочая тревога, без неё обычно всё получается хуже. Поэтому не гарантирую, что буду очень связан. Но если захочется меня остановить и сказать: «Андрей, погоди, ещё раз: непонятно, что ты имеешь в виду», — или возникнет несогласие, это совершенно нормально озвучить. Если вопрос не глобальный, мы можем оттолкнуться от него и продолжить лекцию. Если глобальный — скажу: «Слушайте, мы не успеем это разобрать, попробуйте обсудить в своих группах».

Меня зовут Андрей Воламин, и я буду читать сегодняшнюю лекцию. Если получится диалог, это хорошо: не хочется говорить в одну калитку.

Надо немного рассказать о культуре интенсива, чтобы было понятно, на каком мы свете, что будет происходить и как ориентироваться в этой преконтактной ситуации неопределённости. Одно из важнейших гештальтистских терапевтических правил: прежде чем что-то делать, сориентируйся. Правило простое, но мудрое, потому что огромное количество бед происходит именно из-за его нарушения. Люди могут, не приходя в сознание, выходить замуж, жениться, рожать детей, поступать в институты, а потом начинают ориентироваться. Одна из прекрасностей гештальтерапии в том, что люди постепенно учатся сначала не спеша хорошо ориентироваться, а уже потом действовать.

У нас сейчас первичная ориентировка в культуре интенсива. Но задача сложнее: чтобы понять, почему интенсив устроен именно так, важно вспомнить, что это не просто интенсив, а гештальтистский интенсив. Интенсивов сейчас великое множество, и они очень разнородны. Значит, нужно поговорить о том, как устроена гештальтерапия. А для этого — о том, что такое терапия вообще и как она устроена. Терапевтической культуре и практике уже столько лет, что неправомерно считать это однородным полем: терапии очень разные.

Я сейчас попробую немного об этом поговорить. Заранее прошу прощения у тех, кто активно смотрит что-то в интернете: конечно, я буду повторять некоторые основные конструкции и лекции, которые есть на YouTube. Это понятно: постепенно структурируются основные паттерны.

Чтобы понимать, как устроена та или иная терапия, полезно обратиться к понятию агентов изменений. Это то, за счёт чего достигаются терапевтические эффекты. Люди приходят в терапию за изменениями: если у них всё хорошо, организм удовлетворён и всё ладно, то терапия становится некоторым изыском. А менять люди хотят самое разное: свои реакции, проявления, отношения — что угодно.

В разных терапиях агенты изменений различны. Например, одно из трёх стержневых направлений, по которым терапия развивалась и развивается, — всевозможные бихевиоральные, поведенческие терапии. Их агент изменений — переучивание. Если сильно упрощать, то у человека есть какой-то нехороший условный рефлекс: он закрепился, выработался, и в определённом месте возникает страх, фобия, затруднение. Задача — разрушить эту плохую условно-рефлекторную связь и сформировать хорошую, адекватную. Переучивание — мощное направление.

Когда люди приходят в гештальтерапию, они поначалу нередко проходят период конфессионального задора: «Наша терапия самая лучшая, всё остальное — ерунда». Я и сам когда-то снисходительно думал: вот гештальтерапия — величие, экзистенциальная практика, а поведенческая терапия — так, ерунда. Но без основания, которое называется поведенческой терапией, никакая терапия невозможна: мы всё равно учимся жить, контактировать, коммуницировать. Так же и без аналитического корня, который точнее называть динамическим направлением: никакая терапия невозможна без исследования внутренней психической динамики. Поэтому считать иначе — большое лукавство. Любая хорошая терапия интегративна; вопрос только в том, как мы организуем это огромное количество агентов изменений.

Или, например, групповая терапия. Если это действительно групповая терапия, а не терапия в группе, — а это разные понятия, — агентом изменений будет собственно групповая динамика. Классики описали, что в любой группе так или иначе структурируются роли, в том числе универсальные, деструктивные и конструктивные. В группе происходят процессы сближения, хорошего первичного слияния, а затем дифференциации, конфронтации, расхождения, конфликтов. Это и есть прекрасная групповая динамика, её стадии описаны, и именно она становится агентом изменений.

Или телесные практики в психотерапии. Какими бы они ни были, агентом изменений становится то, что психическая и соматическая жизнь, жизнь тела, не изолированы друг от друга. Между ними всегда есть связи; главное — не воспринимать это однобоко. Был период, когда игнорировалась психологическая составляющая человеческой жизни.

Тома Сойера, например, можно рассматривать совершенно по-разному. У него, скажут, дромомания: бродяжничество, ведь он сбежал из дома. Связался с социальными элементами — с Гекльберри Финном. Прогуливает школу, не учится, занимается незаконной предпринимательской деятельностью. Он же продавал возможность покрасить забор, хотя красить его должен был сам. Финансовый аферист, предприниматель. Сейчас сказали бы: предприниматель, а долгое время это называлось незаконной предпринимательской деятельностью.

Но если посмотреть на него целостно, по-гештальтистски, — это очень любящий парень: светлый, добрый, хороший, перспективный, активный, уверенный в себе. У него хорошие отношения с тётушкой Полли. Она, в общем, толковая: вместо того чтобы лупить и отчитывать его, любит и понимает период развития. Это хорошая гештальтистская история.

Так что же будет агентом изменений в гештальтерапии? Терапия вообще — помогающая деятельность. Конечно, она давно стала определённой культурой современного мира, и славно, что есть интенсивы: это повышение психологической культуры людей, и тут не надо бояться пафосных слов. Это великое дело. Появились разные модели терапии, и очень часто люди находятся в терапевтическом сообществе не столько для того, чтобы подлечиться, сколько для того, чтобы обнаружить своих. Это тоже социальная экологическая ниша. Но базово терапия всё-таки остаётся помогающей деятельностью.

Терапия ориентирована на человека, на клиента. Чтобы клиент мог нащупывать свой лад, свои гештальты и завершать их, ему необходимо в собственном уникальном опыте, прямо здесь и сейчас, пробовать находить свои дорожки и пути. Поэтому гештальтерапия, конечно, клиент-ориентированная, а не терапевт-ориентированная.

Иногда встречаются удивительные конфигурации. Я много супервизирую, давно живу в профессиональном мире, и порой вижу: вроде хороший терапевт, но он досадует, что клиент его не замечает, слишком занят собой. Бывает, терапевт прямо спрашивает клиента: «Слушай, ты меня вообще видишь?» А клиент смущённо отвечает: «Ну да». Но клиент занят своей задачей, а терапевт расстроен, потому что нет контакта. Это полная глупость.

Базовое понимание гештальтерапии — контакт. Если мы действительно гештальттерапевты, то понимаем: живой организм не может не быть в контакте. Когда в терапевтическом, супервизорском или тренерском мире говорят: «Я потерял контакт», — это неточно. Нельзя потерять контакт. С момента зарождения и до физической смерти мы ежемгновенно находимся в контакте. Вопрос — с чем, с кем и каким образом. Строго говоря, утрата контакта — это смерть.

Фраза «Я выпал из контакта» неадекватна. Можно сказать: «Я изменил фигуру, я нахожусь в ином контакте, чем минуту назад». Например: «Я вышел из контакта с тобой, потому что сейчас занят чем-то другим».

Есть мифологема, будто гештальт — это про чувства: надо всё время что-то чувствовать, переживать, эмоционировать. Ничего подобного. Суть гештальтерапии — в динамическом процессе завершения гештальтов, нахождения целостности. Поэтому, когда клиент уходит из чувственного пласта и занят размышлением, он находится в контакте со своими мыслями. Гештальттерапия вполне продолжается.

Более того, терапевты и многие клиенты прекрасно знают: выученный и некритически взятый в работу вопрос «Что ты чувствуешь сейчас?» может сильно вышибать и обескураживать. Когда терапевт тревожится, что пауза затянулась, он очень любит его задавать. А клиент начинает соображать, что именно он чувствует, — как сороконожка, которую спросили, как она ходит. Возникает желание убить: дурацкий вопрос.

Итак, агентом изменений в гештальттерапии будет непосредственный опыт человека, experience. Слово «опыт» у людей моего поколения может вызывать советскую конструкцию «передача передового опыта»: у одних есть передовой опыт, и его надо передать другим. С позиции гештальттерапии это смешно, потому что опыт невозможно передать. Его можно только прожить. Если я рассказываю тебе, как надо и как есть, это не твой опыт. Всё, что ты приобретаешь, — опыт контакта с интроектами, которые я пытаюсь тебе дать.

Задача терапевтов, в том числе здесь, — способствовать разворачиванию клиентских осознаваний и переживаний, чтобы человек пробовал. Задача супервизора не в том, чтобы с умным видом сказать терапевту, что тот сделал хорошо, а что плохо, а в том, чтобы способствовать появлению осознаваний у терапевта. Хорошая супервизия — та, в ходе которой у терапевта появилось больше вопросов. Не очень хорошая — та, после которой вопросы у терапевта исчезли. Здесь что-то не то, потому что задача терапии — возбудить поиск.

В психотерапии есть масса определений. Мне очень нравится определение Джеймса Бьюдженталя, великого человека, одной из основных фигур экзистенциального пространства. А гештальттерапия, безусловно, экзистенциальная терапия, одна из самых экзистенциальных. Я не помню точную цитату, но прекрасно помню суть: терапия — это процесс, в котором один человек сопровождает другого в его поиске. Задача терапии — сопровождение поиска человека.

Мне кажется, что любая хорошая гуманистическая, экзистенциальная терапия состоит из четырёх основных движений или этапов. Они могут растягиваться на годы, а могут присутствовать в одной сессии. Сначала — обнаружить человека, увидеть его. Это ещё до того, как понять. Огромная тоска современного мира в том, что мы не обнаружены другими. Нам одиноко, потому что нас не увидели, мы не отразились в глазах другого человека, в его душе. Важно обнаружить человека непосредственно, без собственных фильтров — хороший он или плохой, — просто обнаружить его.

Следующий, самый важный этап — как можно дольше пытаться его понять. Главный скос терапии происходит тогда, когда мы ещё не успели по-настоящему понять человека.

Очень убедительно доказано, насколько интересно человек воспринимает мир: он его конструирует. Человеческое сознание — не матрица, на которую падает информация, а активное начало, конструирующее реальность. Поэтому то, как я тебя вижу, совершенно не то же самое, как увидит тебя Макс. На самом деле нет единой правды. Наша задача — посмотреть, какая реальность у клиента, и познакомить его со своей реальностью. Это не борьба за правду. Вообще слово «правда» противно гештальт-идеям.

Первый источник гештальттерапии — феноменология, всё, что связано с феноменологической философией. Второй источник — диалогичность, диалог. Гештальттерапия диалогична, и это означает очень простую вещь: постоянное использование обратной связи, фидбэка. Я не просто что-то вбрасываю, а смотрю, что получилось. Терапевт не только осуществляет интервенции, но и интересуется тем, что происходит в контакте, что происходит с клиентом.

Диалогическое основание — суть любых хороших отношений. Если вы хотите, чтобы животное к вам ласкалось, посмотрите, что ему подходит, а что нет, поинтересуйтесь обратной связью. Если хотите идти по болоту, возьмите слегу и пробуйте болото, а не идите туда сразу. В сексуальной жизни, если вы хотите гармонии, задача — держать глаза открытыми: смотреть, что подходит партнёру, а что не подходит. Если это взаимный процесс, возникает целостная система.

Теория систем, или полевая теория, близка к этому. Она про то, что мы всё время находимся в живых системах. Мало того, что я говорю, мне важно видеть, киваешь ты головой или нет. Если ты молчишь, то почему: тебе скучно, ты согласен или тебе непонятно, что я говорю? Третий источник — полевая перспектива, или теория поля.

Теорию поля сложно рассказать быстро, но важно ухватить основную суть, потому что поле тоже стало мифологемой. Многие бросаются странными словами: «Поле работает», «В гештальттерапии поле сработало». Обычно под этим понимают какую-то мистику. Но теория поля совершенно не мистическая. Никакое поле специально не работает — оно просто существует. Поэтому говорить, что оно вдруг заработало, странно: оно не может не работать.

Я своим сознанием динамически организую поле: выделяю фигуру на фоне, что-то замечаю. Если клиенты приходят к терапевту с его проблемами, как иногда говорят, — это не мистика. Если я держу в фигуре какие-то свои жизненные переживания, то из всего многообразия того, что приносит клиент, я выделю что-то определённое. Не клиент принёс это специально под меня — я обратил внимание на то, что у меня болит или возбуждено.

Если я испытываю жажду и вижу, как кто-то поставил бутылку воды, можно сказать: «Поле сработало». Но поле не сработало. Просто если бы жажды не было, я бы бутылку не заметил. Когда жажда есть, я организую поле восприятия через фигуру и фон. Это я осуществляю процесс соотношения фигуры и фона в поле своего опыта. В этом нет никакой мистики.

Отсюда и гештальтистские красивости. Например, гештальттерапевт спрашивает человека, от которого ушла жена, а тот весь в горе и ужасе: «Как ты это сделал вообще?» Действительно, поделись опытом. Феноменология, диалог и поле, если подумать, — это одно и то же.

Я помню одну из своих первых клиенток, это было больше тридцати лет назад. Я очень долго готовился к сессии, одной из первых платных: мандраж был страшный, я же человек советский, брать деньги было непросто. Она пришла, достала из сумки большой платок и сказала: «Я пришла к вам, Андрей Геннадьевич, мы разводимся». Я сразу сделал вывод, что сейчас она будет страдать, и поспешил помочь: «Ну ничего, это как-то можно пережить». Она посмотрела на меня и ответила: «Вы знаете, я ждала этого столько лет». И я понял, что поторопился.

Три составные части гештальттерапии вытекают из этих источников. Первая — повышение осознанности человека. Важно, чтобы человек действительно выбирал, принимал решения, а не был просто продуктом течения. Это одна из глубочайших задач хорошей терапии и гештальттерапии в частности. Современный мир всё время пытается сделать человека инструментом для каких-то целей. Мы живём в потоке рекламы, политических манипуляций, религиозных растаскиваний веры. Включите телевизор, посмотрите любой дневной федеральный канал — вы увидите пограничное реагирование: «Ты за кого?» Люди неделями решают, кто фашист.

Мы всё больше воспринимаемся как покупатели, как клиенты в том смысле, что нам нужно что-то дать и как-то нас использовать. А задача гештальттерапии в том, чтобы человек распоряжался своей жизнью и своей ситуацией. Как писал Артур Миллер, по-моему, наступит время, когда человек станет хозяином собственной судьбы. Несмотря на пафосность, это очень про гештальттерапию.

Вторая составляющая, очень близкая к осознанности, — ответственность. Не ответственность перед кем-то, хотя и об этом важно помнить, а авторство. Так обозначал ответственность Сартр: ответственность — это авторство, это «я сделал». В том, что мне сейчас жарко, есть моё авторство. Я могу сказать: «Я бедный и несчастный, потому что солнце светит». Но нет: это я принял решение приехать на интенсив, читать лекцию, сесть именно здесь, а не там, в тени. Я вложился в эту ситуацию.

Здесь важно уходить от пограничного понимания. Одна беда психотерапевтического мира — фатализм: человек живёт так, словно на всё есть сторонняя воля, Божья воля, судьба. Отсюда гадания, предсказания, рассуждения о том, что написано на роду. Это идея, что от меня ничего не зависит, что я — продукт судьбы. Иногда к этому притягивают даже динамические аспекты терапии: нужно проанализировать детство и понять, что всё уже определено.

Но человек не непутёвый — он как умеет пытается понимать себя. Терапевт не какой-то не тот — он как умеет пробует. Супервизор — тоже. Ребята, пробуйте: это нормальная история.

У этих трёх линий разные задачи, и это не вертикальная ситуация. Не надо думать: вот клиент, вот терапевт, вот супервизор, вот тренер. Это не иерархия, а разные задачи. Клиент разбирается со своей ситуацией, пытается продвинуться к большей осознанности, диалогичности, к пониманию себя и мира. Терапевт учится терапии, супервизор помогает терапевту.

И ещё одна вещь, которая прекрасно создаётся на гештальтистских интенсивах: особое поле, в котором одновременно присутствуют автономия и принадлежность, границы и приближение. Задача не в том, чтобы бесконечно брататься в полном слиянии, и не в том, чтобы индивидуализироваться, делать только своё и воспринимать других как опасных агрессоров. Задача — всё лучше чувствовать, где я, где ты, как мы можем быть вместе, оставаясь каждый собой. По-моему, это вообще основная задача терапии: как жить в мире, быть с людьми и оставаться собой.

Сейчас начнётся интенсив, и, говоря гештальтистскими терминами, это фаза преконтакта, самое начало. В первые день-два есть три основные задачи. Первая — пока опираться на известное и понятное, не спешить. Базовая задача сейчас — знакомство: друг с другом, с правилами и нормами, с сеттингом, с тем, как всё устроено. Нужны психологическая безопасность и побольше ясности. Надо понять, на каком мы свете и кто вокруг. Ориентировка предшествует действию.

Вторая задача — потихоньку пробовать сам контакт, потому что в гештальттерапии работает именно контакт. Часто группы сразу пытаются вбросить какие-то темы: например, поработать с темой женско-мужских отношений. Но сначала посмотрите, что это за женщина, что это за мужчина вокруг. Люди, а не темы. Тема потом. Сначала нужно увидеть людей, обнаружить их, попытаться понять, кто как устроен.

Третья задача — помнить, что на первом этапе не предопределённость важнее правильности. Сейчас нет задачи разобраться, кто правильно живёт на интенсиве. Задача — посмотреть, как устроены другие: как я, как ты. Я такой, ты такая. Вот это и будет встреча. А потом мы будем двигаться дальше — по циклу контакта и по нашему интенсиву.