Мифы о клиенте и терапевте

Доброе утро. Третий день — сегодня завершается первая часть интенсива, первая травм-неделя. Важно продолжать большой, в общем-то бесконечный разговор о том, как устроена терапия и как она устроена на интенсиве. Но сегодня хочется поговорить о том, с чем неизбежно сталкиваются и клиенты, и терапевты — и в обычной жизни, и особенно интенсивно здесь, на интенсиве: о мифах о терапии, терапевтических процессах, эффективности терапии, о том, как это бывает и как это устроено.

Сразу оговорюсь: понятие мифа неоднородно. Например, в юнгианской психологии и традиции мифы — это феномены коллективного бессознательного, в которых заключена огромная истина, требующая расшифровки. Есть и другое понимание. Когда я заканчивал вторую ступень, мы писали эссе под названием «Мой миф о гештальте». Имелось в виду, что у каждого есть свое представление о гештальт-подходе, о гештальт-терапии. В этой трактовке миф — это то, как я что-то понимаю и вижу; это не связано с тем, правильно это или неправильно.

Мы же будем говорить о мифах в узком смысле — как о заблуждениях. Это достаточно естественные заблуждения, и, надеюсь, будет понятно, почему они возникают. Но именно они все время мешают действительно продвигаться в терапевтическом пути. Те, кто занимаются семейной терапией, хорошо знают о семейных мифах: о том, как пара должна хорошо жить. Такие мифы мешают паре адекватно решать кризисы и затруднения. Понятно, что мифы есть у всех: клиентские, терапевтические, супервизорские, вероятно, и тренерские. Терапевты тоже маются и страдают от несоответствия собственному мифу.

Чтобы говорить о заблуждениях, разочарованиях и о том, как их избегать, нужно сделать шаг назад. Терапевтическое пространство неоднородно. Более того, нет единой культуры под названием «психология» или «практическая психология». Можно выделить как минимум несколько разных культур.

Первая — культура экстренной психологической помощи. Бывают ситуации, когда человеку нужна именно такая помощь: разрушительные события, выходящие за пределы обычного опыта, травмы, шоковое состояние. В мире постоянно что-то происходит; недавняя жуткая история со взрывом в Бейруте — совершенно шоковая ситуация. Люди оказываются в измененном, травмированном состоянии, и культура экстренной психологической помощи очень своеобразна.

Не всегда хороший психолог, умеющий выстраивать отношения, будет эффективен именно там. У меня есть опыт работы в очень серьезных ситуациях массового травмирования, и я глубоко убежден: порой хорошие психотерапевты должны отойти в сторону, уступив место специалистам по экстренной психологической помощи. Хороший терапевт — специалист по отношениям. Но когда психолог в течение пары-тройки дней помогает человеку, попавшему в острое кризисное состояние, этот человек потом может даже не вспомнить его имени. Там не нужно, а иногда и вредно пытаться выстраивать отношения: там другая история.

Когда есть острый суицидный риск или риск агрессии, не стоит начинать выяснять: «Как ты меня воспринимаешь? Что тебе кажется проблемой?» Это не та ситуация. Такова культура экстренной психологической помощи.

Вторая культура, которую очень часто путают и с психологическим консультированием, и с психотерапией, — тренинговая культура. В современном мире она проявляется все сильнее. В тренинге отношения не являются основным инструментом работы. Если вы собрались на тренинг, а я ваш тренер, то у вас есть задача научиться чему-то единообразному, а у меня — алгоритмизированные способы вас этому учить.

Например, в тренинге продаж есть алгоритмы обучения, определенные шаги, правильные и неправильные действия, много структуры. Прописаны даже кофе-брейки, известен план тренинга. Работа строится так: первичная ролевая проба, корректирующая обратная связь, вторичная ролевая проба, фиксация улучшений. Затем все повторяется: новая проба, обратная связь о том, что можно сделать лучше, вторичная проба, фиксация улучшений.

Строго говоря, название «тренеры» применительно к нам не совсем адекватно. Мы скорее ведущие групповых процессов, потому что не тренируем здесь группы и у нас нет универсальной задачи для каждого участника. Но термин устоялся: я называюсь ведущим тренером, хотя на самом деле занимаюсь ведением группы. Это хорошая, важная, толковая культура — просто она служит определенным задачам.

Для меня как для группового психотерапевта чрезвычайно важна групповая динамика. Чтобы группа двигалась, ей важно пройти первую стадию ориентировки и знакомства, затем вторую — «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», — и выйти на третью стадию: дифференциацию, конфронтацию, столкновение, то, что называется encounter, встреча-столкновение. Люди проявляются, обозначаются, учатся находить мостики. Группа переживает кризис — обязательный и важный в групповой терапии. Затем она начинает ценить не только позитивные чувства, но и трудные переживания, находить пути совместности, оставаясь собой. Уважение и доброта друг к другу не отменяют выстраивания границ, проявления раздражения, злости и одновременно любви друг к другу. В общем, все как в жизни.

Но когда я работаю как тренер, а у меня многолетний тренинговый опыт и я остаюсь российским тренером одной крупной международной компании, моя задача состоит в том, чтобы препятствовать выходу группы на вторую и третью фазы групповой динамики. Зачем это нужно? Пусть группа остается сплоченным целым: «Мы лучшие, все хорошо, мы всех победим, всем все продадим». Это нормальная история. Просто задачи другие — не хуже и не лучше.

У большинства из вас есть опыт терапии. Терапевт, кажется, не дал вам ничего принципиально нового, не открыл Америку. Когда человек приходит, он часто говорит: «Я понимаю, что нельзя быть таким раздраженным. Я понимаю, что к ребенку надо относиться иначе. Я понимаю, что надо как-то любить. Но у меня не получается, я не знаю, как это сделать».

Человек приходит в терапию, когда есть некоторое нарушение в отношениях. В долгосрочной терапии мы неизбежно вступаем с ним в отношения, и постепенно в этих отношениях непременно проявляются все его затруднения и затыки. В этом и состоит великая таинственность психотерапевтического процесса.

Терапевт — уникальная фигура: он не враг и не друг, у него нет сексуальных или приятельских притязаний. Он не собирается ходить с нами в баню или проводить отпуск. Поэтому терапией не стоит заниматься с друзьями, а тем более с врагами. У Маслоу есть хорошее выражение — «даосская любовь»: благорасположенное, но нейтральное отношение. У меня нет на тебя планов, но мне важно, чтобы ты достигал своего. Я не буду тащить тебя куда-то и не буду умирать от мучений, если ты пойдешь не туда. Это доброе и одновременно нейтральное расположение.

Терапевт входит в отношения с клиентом из этой позиции. Его главная задача — не быть здоровее или умнее клиента, а быть более осознанным. С самого начала терапевтов учат чувствительности и осознанности, и они все лучше осознают ситуацию. Терапевт раз за разом возвращает то, что видит и что для клиента остается слепым пятном. Клиент становится более осознанным, понимает, что происходит, и принимает решения сам. Терапевт не говорит ему, что делать.

Есть хорошая фраза: гештальт-терапевт — не эксперт по клиентскому счастью, а эксперт по процессам, которые происходят. Он лучше видит эти процессы. Поэтому, если терапевт вдвое моложе клиента или зарабатывает в десять раз меньше, в этом нет ничего страшного. Если клиентка приходит к молодой терапевтке без детей и думает: «У меня трое детей, внуки — чем мне поможет эта девочка?» — она может помочь. Потому что эта девочка уже подготовлена программой.

Здесь нет терапевтов, которые просто приехали и захотели быть терапевтами. Все прошли первичное обучение. Сначала речь не о накоплении знаний: они уже немного научились двум базовым вещам. Первое — не вредить, следуя медицинской максиме primum non nocere: «Не навреди» прежде, чем помочь. Второе — способствовать увеличению клиентского осознавания.

Поэтому разочарование клиента, который смотрит на терапевта и думает: «Кажется, я знаю больше, чем он. Чем он может быть мне полезен?» — часто оказывается ложным. Именно как терапевт он может быть полезен. Как консультант — вполне вероятно, нет. Эту путаницу важно расшивать. Если приезжать сюда за консультацией людей, которые умнее и опытнее вас, можно пережить множество разочарований. Я вышел из медицины и знаю огромное количество прекрасных акушеров-гинекологов мужчин. Никто из них ни разу не рожал, но они работают.

Это была первая преамбула — о разных культурах. Вторая связана с одной из моих любимых тем. Мне кажется, человеческий путь, путь каждого из нас, — это путь расставания с определенными инфантильными иллюзиями. Это путь зрелости, который проходит каждый человек. Чтобы понимать суть терапии, нужно немного поговорить об этом, потому что терапия — не что иное, как сопровождение человека в преодолении таких иллюзий.

Сразу оговорюсь: инфантильные иллюзии — не ругательный и не стыдящий термин. Инфантильный не значит глупый или недоразвитый. Здесь речь о незрелости как об определенном этапе, когда у человека еще нет взрослых, мудрых оснований. И слава богу, что их нет.

Инфантильные иллюзии абсолютно необходимы ребенку, чтобы выжить в этом мире, но мешают взрослому человеку. Терапия помогает пройти путь расставания с ними. Первая из них — иллюзия собственного бессмертия.

Упаси бог маленькому ребенку преждевременно столкнуться с тем, что его жизнь конечна, что рано или поздно его не будет и все смертно. Для развития нужно опереться на основы, связанные с восторгом перед вечной жизнью: вечные родители, вечный я, некая вечность, к которой я причастен.

Но мудрость заключается в том, что рано или поздно мы сталкиваемся с конечностью всего. Важно успевать. Именно конечность дает ощущение ценности. Вспоминается история о человеке, продавшем душу дьяволу за бессмертие. Что с ним происходит? Он впадает в депрессию. У Пушкина бес прилетает навестить человека, который стал бессмертным, и тот отвечает: «Мне скучно, бес». Если все вечно и повторяемо, то ничто не имеет ценности. Ты не имеешь ценности, потому что таких, как ты, будет бесконечно много и ты сам повторишься миллион раз. Тогда и то, что я сейчас разговариваю с вами, не имеет никакой ценности: это ведь еще миллион раз повторится.

Законов немного — всего четыре группы. Первая — естественные законы: мир живет по законам физики, химии и биологии. Закон всемирного тяготения никак не связан с законом справедливости. Выпав из окна, одинаково погибнут и прекрасный нобелевский лауреат, и поэт Пушкин, и какой-нибудь забулдыга Вася. В этом нет никакой справедливости.

Второй закон близок к естественному, но его хочется выделить особо: это законы естественного отбора. Можно сколько угодно говорить, что я лучше, потому что я правильный, но выбирают более сильных, более красивых, более сексуальных, более богатых. Если я хочу как-то конкурировать в этом мире, нечего жаловаться. Надо находить то, в чем я действительно силен и достоин, и думать прежде всего не о том, как покорить весь мир, а о том, как развиваться в своем пространстве.

Одна из человеческих бед заключается в том, что люди своими руками разрушают свое счастье, залезая не туда. Как гениально поет Шевчук: «Не в свои садимся сани, а потом все по врачам». Не садись не в свои сани — и все будет хорошо.

Моя любимая метафора — жабец из «Дюймовочки» Андерсена. Не смейтесь, хотя можете смеяться, но я говорю совершенно без иронии: это был абсолютно здоровый организм по всем канонам гештальт-терапии. Он жил в своей среде, в полной гармонии с природой. У него было ограниченное число потребностей, всего две: поесть и поспать. Он был сфокусирован, у него не было ничего лишнего, и он все осознавал. Открывал глаза и говорил: «Вот поспали, теперь можно и поесть». Высовывал язык, ловил комара, ел. У него были все механизмы контактирования, он знал, что и как делать. Потом осознавал: «Ну вот, поели, теперь можно и поспать». Ложился спать, кувшинка, солнце греет — здоровье, счастье.

Что его сгубило? У него появилась новая потребность. Мамочка, кажется, что-то стала говорить про учебу, а он сказал: «Не хочу учиться, хочу жениться». И тут произошла беда. Эта нарциссическая мамаша притащила ему Дюймовочку — лучшую невесту. Если бы он сам нормально сориентировался и сказал: «Мама, подожди секундочку, сейчас я к себе прислушаюсь», — он бы увидел жабу. И все: была бы семья, куча икры. Они бы вместе спали, ели, рожали детей, и было бы счастье. Осознавали бы вместе.

Но появилась Дюймовочка — и что с ней делать? Она ушла к какому-то принцу. Жабец мало того что оказался в ужасе, разрушении и травме — представьте дальнейшее развитие детско-родительских отношений в этой парочке. Он будет говорить: «Ты мне испортила всю жизнь». А она: «Ах ты свинтус неблагодарный, я для тебя Дюймовочку нашла, а ты выродок такой, не сумел удержать». В общем, целая беда. Поэтому, пожалуйста, не садитесь не в свои сани.

Но, если бы мы жили только по законам химии, физики и естественного отбора, был бы полный трэш. Поэтому люди придумали еще одну историю: вместо закона справедливости поставили закон социальных договоренностей. Я говорю о превентивной справедливости: будто существует некая изначальная, Божья справедливость и ни о чем не надо договариваться. Мы же понимаем друг друга, мы же по-честному.

Те, кто занимался бизнесом, особенно в девяностые годы, знают такую историю. Люди начинают дело втроем, все заодно. Бизнес поднялся — и понятно, что бывает дальше. У каждого оказывается свое представление о справедливом. Поэтому люди научились не рассуждать о справедливости, а жить, я извиняюсь, по понятиям. Но эти понятия надо установить. Это могут быть законы, сеттинг в терапии, договоренности о том, как мы взаимодействуем. Такие вещи очень хорошо оговаривать на берегу.

В нашей культуре, например, не очень прижился брачный контракт, хотя вообще-то это хорошая история. Для меня пытаться письменно заключать брачный контракт — культурная глупость, но поговорить перед вступлением в отношения было бы хорошо. Понять, как все будет устроено. Если бы я, упаси меня Бог, сидел в Думе, я бы пытался продвинуть закон: не регистрировать брак, пока нет доказательств, что люди пожили вместе хотя бы год. Поспали вместе, повели хозяйство, а потом уже оформляли отношения. Потому что не бывает так: «Давай у нас все будет по справедливости». Нет, нужны социальные договоренности.

Но и этого не хватает. Слава Богу, помимо естественного отбора, где я сильнее, а другой слабее, или наоборот, помимо бесчувственных законов природы и социальных договоренностей, есть закон любви. Для меня закон любви — это иррациональное чувство: когда я что-то делаю, выбираю, вступаю в отношения не по выгоде. Можно, конечно, предаться философии и понять, что все равно есть какая-то выгода. Но я могу любить и быть любимым не потому, что лучше по каким-то показателям, а по совершенно другим основаниям.

Эти четыре взрослых закона реализуются в жизни. И задача, по-моему, состоит в том, чтобы вывести человека из представления о некой превентивной справедливости к этим четырем вещам.

Есть еще одна, пятая, основная для меня инфантильная иллюзия — иллюзия фиксированной определенности. Будто существует черно-белый мир. Есть прекрасное детское стихотворение Маяковского: «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: что такое хорошо и что такое плохо?» Ребенок на определенной фазе действительно нуждается в интроектах: ему надо дать решетку координат, чтобы он мог сориентироваться, что плохо, а что хорошо.

Но упаси Бог взрослого человека, который живет по Маяковскому: вот это однозначно хорошо, а это однозначно плохо. Реальная жизнь неодномерна. У нас никогда не бывает одномерности: все относительно и контекстуально, все находится в поле. Наша задача — сначала получить решетку координат в детстве или в начале обучения, а потом выйти из нее и увидеть реальный, волнующий мир, в котором приходится все время принимать решения и устанавливать отношения.

И еще одна инфантильная иллюзия — иллюзия универсальности человеческой психики. Она мешает в терапии. Ребенку представляется: если он так устроен, так переживает, то и другой устроен и переживает так же. Кстати, это основа эмпатии и понимания. Но, взрослея, начинаешь понимать, что на вкус и цвет все фломастеры разные.

Помните, что делал Хаус? Он разговаривал с клиентами и говорил: «Давайте посмотрим, что мы имеем. У нас есть такие-то затруднения, такие-то ограничения, такие-то варианты. Если сделаем так — будут такие-то риски и такие-то возможности». Начиналось сотрудничество. Когда врач, который лечит меня как пассивный объект, превращается в доктора, с которым мы вместе что-то делаем с моей ситуацией, — это и есть важная терапевтическая штука.

Какие клиентские мифы здесь возникают? Первый — миф о психологе или терапевте, который знает меня лучше, чем я сам. Это действительно миф. Все равно я буду знать себя лучше, а терапевт будет помогать мне в этом исследовании.

Второй — миф о великом терапевте. Терапевт не обязан быть умнее клиента. У него есть четыре доблести. Во-первых, здравый рассудок: способность анализировать, видеть, думать, когда у него достаточно хорошо работают мозги. Речь не об объеме знаний. Во-вторых, теплое сердце, если говорить романтически: он чувствителен и относится к моим затруднениям с добротой и уважением. В-третьих, большая способность осознавать. У всех, кто здесь работает терапевтами, она точно достаточно развита. И в-четвертых, по выражению Саши Маховикова, чугунная задница: терапевт может удерживаться, сидеть и работать.

Клиенту плохо или хорошо, нравится ему терапевт или не нравится — мы говорим: принесите свое тело на сессию. Можно спать на сессии, лежать, сидеть в телефоне, а терапевт устойчиво здесь и продолжает работать. Поверьте, это имеет эффект.

Обязательно нужно упомянуть миф о быстром результате: будто все должно случиться быстро. Перлс, основатель гештальт-терапии, в одной из последних книг писал, что тревожится по поводу состояния современной психотерапии. Люди все больше увлечены бла-бла-терапией, быстрыми техниками, моментальным результатом. Существует и такой миф: отреагирование — это и есть терапия. Будто, если я тут проплачусь, проревусь, прокричу «мама, дура», мне будет счастье. Ничего не будет, кроме физиологического облегчения.

Перлс правильно писал: все должно быть проработано. Это долгая песня. Отреагирование — только начало пути, а потом раз за разом идут понимание, осознавание, поиски. Поэтому откажитесь от мифа о быстром результате.

Здесь клиенты входят в мир терапии, терапевты продолжают осваиваться в этом мире, супервизоры помогают терапевтам. Ничего волшебного и чудесного: мы работаем с добротой и уважением друг к другу, предоставляя друг другу себя в опыт. Терапевты здесь учатся терапии, и по условиям контракта на интенсиве мы, как клиенты, тоже способствуем их обучению. При этом получаем эффект, потому что лучше начинаем понимать себя. И супервизоры осваиваются как супервизоры.

Приходится заканчивать. К сожалению, я не очень структурировал материал. Простите меня.