Эмоции и отношения #3

Мы выяснили довольно много про способности быть в отношениях. Остановились на способности говорить «нет» так, чтобы это «нет» было услышано. Ведь можно сказать «нет» так, что это почти «да»: «нет, если постараешься, то можно» или «нет, сегодня нельзя, но вообще можно». Формально «нет» произнесено, но оно тут же отлетело, упало — и никто, кроме меня, не обращает на него внимания. Я, конечно, верю, что сказал «нет», но передать эту веру другому не могу. Способность сказать «нет» доходчиво — это когда после него всё понятно и вопросов не остаётся.

Есть также способность создавать буфер для слов другого. Когда приходит какое-то сообщение — неизвестно от кого и какое, — не обязательно сразу впускать его внутрь себя и немедленно начинать им пользоваться, как императорским указом. Можно дать себе время подумать, переработать услышанное. Хорошо бы ещё знать свой допуск на ошибку, на пробу, на какой-то косяк, свой люфт.

Ещё одна важная способность — контейнировать другого. Это значит сохранять себя рядом с другим, присоединяться к нему и не пытаться в ответ на его слова исправить, улучшить, вылечить, спасти, научить, наказать или обесценить его. Вообще ничего не делать с другим. При этом не выпадать в собственные фантазии, иллюзии или шутки. Переживания другого могут затрагивать что-то моё, уводить меня в другие переживания, но я всё-таки контейнирую и не начинаю немедленно действовать.

Важно не сразу предлагать человеку самое лучшее и правильное решение на всю жизнь. Это всё равно не работает: скорее всего, ему уже много раз предлагали подобное. Иногда контейнирование, простое выслушивание без прерывания, позволяет человеку, пока он говорит, дойти до следующей мысли или идеи — до того, до чего прежде он не мог дойти. Я сохраняю присутствие, могу помочь себе оставаться рядом, и за счёт того, что человек говорит и переживает свои мысли дольше, может возникнуть некоторое качество отражения.

Следующая важная способность — разочаровываться. В последнее время люди, как мне кажется, стали хуже переносить разочарование. Ожиданий очень много: люди непрерывно чего-то ждут друг от друга и настойчиво этого требуют. А разочаровываться не любят. Вместо этого начинают злиться и заставляют другого подчиняться тому, чего они хотят. Другой, естественно, изо всех сил сопротивляется, потому что не хочет быть включённым в чужой сценарий.

Гораздо полезнее сформировать ожидание и одновременно иметь возможность разочароваться. Это похоже на тревогу: когда начинается тревога, человек тревожится, растерян, и некоторое время важно остаться в этой растерянности, в неопределённости, не пытаться сразу найти правильный вектор и куда-то броситься. С разочарованием то же самое. Есть ожидание, прогноз, мечты, фантазии, идеи, иллюзии — и вдруг что-то не реализуется. Тогда важно дать этим ожиданиям распасться. Иначе я очень долго пытаюсь собрать из ничего то, что не собирается. Если долго не разочаровываться, потом почти неизбежно наступает отчаяние.

Разочарование связано с отказом от переживания предвосхищения. Предвосхищение — это интенсивная эмоциональная работа: постоянное прогнозирование, ожидание события, предвкушение. Когда ты очень ждёшь, а в ответ получаешь «нет», именно здесь может возникнуть разочарование. Это чувство и состояние, в котором происходит не так, как ты ожидал, не так, как предвосхищал. Оно сопровождается большим количеством энергии и может быть неприятным, иногда даже напоминать депрессию, но отличается тем, что связано именно с несбывшимся ожиданием.

Злость и разочарование по-разному устроены в контакте. Когда я злюсь, я приближаюсь и хочу что-то сделать с нашим контактом: «ты меня злишь». Когда я говорю: «я в тебе разочаровался», я скорее отпускаю, отхожу, убираю себя из контакта. В злости я, наоборот, включаюсь в него. Это различие становится понятнее, если смотреть на то, что я делаю своим психическим контактом.

Если говорить о видах отношений по времени, то бывают прошлые отношения — отношения с собственной памятью. Человека реально здесь уже нет, остаётся память о нём, но отношения с этой памятью продолжаются. Прошлые отношения часто переживаются так, словно они до сих пор вполне реальны.

Есть актуальные отношения — те, которые существуют прямо сейчас. Обычно они воспринимаются как реальные, но тут возникает вопрос: насколько я не придумываю их сам, насколько точно воспринимаю и согласую с другим. Когда моя картинка отношений совпадает с картинкой партнёра, отношения более или менее реальны. Они могут быть актуальными и настоящими, но при этом у двоих могут существовать две совершенно разные картины происходящего.

Игнорирование отличается от изоляции. При игнорировании я всё-таки одним глазом подсматриваю, как у другого идёт жизнь: не ставлю лайки, не отвечаю на сообщения, но читаю их, переживаю, внутренне что-то испытываю — просто не обращаюсь к человеку. Как только я увидел другого, создал его фигуру, узнал его, отношение уже возникло. Потом я могу его заблокировать, изолировать себя, удалить из друзей, но моё отношение к нему уже есть. Можно замечать, что я сам увлекаюсь человеком и сам же отвергаю своё увлечение.

Есть и более социальные виды отношений. Первый опыт таких отношений связан с иерархией: где-то нужно слушаться, где-то протестовать, где-то соответствовать требованиям. Затем появляются детский сад и школа, где учат брать. Есть учитель, который постоянно что-то даёт, и иногда заставляет взять то, что не нравится. Важно уметь брать даже неприятное, находиться в структуре и не путать навыки с оценками. Если я чему-то научился, но получил плохую оценку, это ещё не значит, что я не умею этого делать. Школа часто именно этим мучает: умение и оценка начинают восприниматься как одно и то же. Хорошее нахождение в структуре тоже регулируется оценками.

Есть дружеские отношения — отношения сотрудничества и равноправия. Есть супружеские отношения, в которых особенно ценятся верность и стабильность. Эти виды отношений могут быть близки, но всё-таки лучше, чтобы супруги дружили, а не чтобы дружба превращалась в супружество. Есть и формальные отношения, в которых другой используется локально: чтобы заработать деньги, получить услугу или решить какую-то конкретную задачу. Это вполне нормальные отношения, и чем их больше, тем лучше, но они обычно быстро заканчиваются.

Особое место занимают терапевтические отношения. Для человека, который впервые оказывается в клиентском или терапевтическом опыте, это может быть настоящим шоком. Непонятно, что это за отношения, что такое контакт, что происходит на лекциях и в группах, где проходит граница и что должно за этой границей случиться.

Отношения клиента с терапевтом можно представить как калитку в моих границах, в моём заборе. Я открываю эту калитку, чтобы встретиться с терапевтом. Это отношения совершенно особого рода, которых раньше могло и не быть. Если я делаю это впервые, я строю эту калитку из того опыта, который у меня уже есть: из отношений с родителями, учителями, врачами, старшими братьями и сёстрами, целителями или волшебниками. Но терапевтические отношения — не совсем ни одни из них.

Я начинаю выстраивать границу контакта, потому что не знаю, кто находится на другом конце. У каждого эта калитка своя, и она может выстроиться только через опыт встреч с разными терапевтами. Каждый терапевт даёт что-то новое, и моя калитка постепенно меняется. Сначала она может казаться не калиткой, а тюремной решёткой. Или окном, в котором я вижу только голову другого. Или даже замурованной дверью: я лишь предполагаю, что общаюсь с кем-то, а на самом деле фантазирую, что по ту сторону кто-то есть.

Самое трудное — когда в опыте вообще не было никакой границы, а было только чистое поле: я всё время со всеми встречался, сливаясь, растворяясь, не ощущая ни себя, ни другого. Тогда я даже не знаю, что такое встреча. Но с каждой новой встречей и с каждым опытом с терапевтом эта граница постепенно строится. Из замурованной двери может получиться калитка, которую можно открыть, и тогда встреча действительно становится возможной.

Для клиента, который впервые приезжает в терапевтическую группу, нужна ещё одна калитка — для встречи с группой. Одно дело встретиться с терапевтом, другое — взаимодействовать с множеством людей. Это тоже сложно, и эта граница выстраивается из той калитки, которую человек уже пытается создать в отношениях с терапевтом.

В отношениях нормальны периоды, когда эмоций как будто нет. Нужна пауза для одиночества, для перезагрузки, чтобы подумать об отношениях и немного не быть эмоционально вовлечённым. Это тоже период отношений.

Одна из задач терапии — думать о том, как у меня формируются отношения. Например, если начать с появления ребёнка, можно рассматривать так: я есть ребёнок, потому что есть другой. В исследованиях с госпитализацией было видно, что ребёнок, оставшийся в больнице без родителей, продолжал жить, если к нему подходила няня. Дети, которые лежали далеко от родителей и к которым нянечка подходила гораздо реже, чаще умирали. У них просаживалась коммуникативная система, не было даже хорошего света.

Это такой забавный феномен: выяснилось, что если к ребёнку часто подходили, то есть ради кого жить. Если рядом есть другой — не обязательно родитель, просто другой, включённый в меня, — жизнь сохраняется. Получается, что в моей жизни есть период, когда я живу, потому что рядом есть другой. Не потому, что он меня кормит, а потому, что он рядом со мной. Я пытаюсь привлечь и удержать его: пищу, как могу, сообщаюсь, улыбаюсь, совершаю массу непонятных, бессмысленных телодвижений.

Первое состояние: «Я есть, потому что есть ты». Это первая жизнь. Потом у ребёнка появляется способность обозначать, чего ему хочется, и возникают отношения, существующие для того, чтобы ты меня удовлетворял. Они могут долго не заканчиваться. Другой должен — через «должен», через вину, неважно. Главная идея в том, что другой существует для того, чтобы я был удовлетворён, чтобы моя потребность была удовлетворена, а желание исполнено.

Для ребёнка это вполне понятно. Он сообщает, что ему холодно, жарко, что-то неприятно, — а другой должен прийти и сделать это за него. Это тоже отношения, вполне понятные.

Третий уровень возникает, когда появляется автономность и способность двигаться по-своему, следовать своему импульсу: мышцы уже держат тело, ребёнок может перемещаться куда-то ещё. Тогда возникает «я», существующее за пределами отражения и одобрения. А может и не возникнуть. Потому что сначала возникает автономность, а потом может возникнуть зависимость.

В этот момент ребёнок начинает отдаляться, и важно, как реагирует значимый взрослый — мама или папа. Отпускает ли он ребёнка, принимает ли обратно? Или уверен, что ребёнок совершил ужасный поступок, что его жизнь сейчас закончится, и страдательно несётся за ним, возвращая обратно? Тем самым ребёнку сообщают: «Без меня ты никуда не денешься. Без меня будет плохо». Так начинает организовываться зависимость от отношений, закладываться на довербальном уровне.

Это ещё возраст, когда вербальное мышление не работает, примерно с восьми месяцев: появляется автономность, ребёнок начинает ползать, быстрее двигаться.

Потом возникает период, когда появляется ощущение управляемой силы: я могу использовать свою силу, чтобы было по-моему. Тогда возникают отношения по типу власти и силы: кто тут главный? Кто сильный, тот и главный. И появляется иллюзия, что чем больше силы или власти в отношениях, тем они лучше.

Следующий период — когда появляется распознавание себя мальчиком или девочкой, половая принадлежность, большая чувствительность к ней. Отношения будут строиться с учётом половой идентичности или без её учёта, с учётом этой чувствительности или без неё. Это тоже специфический период развития определённого типа отношений. В психоанализе его называют эдиповым возрастом — примерно от трёх до шести лет.

Потом возникает способность формировать связи с другими: словарный запас уже большой, а мир по-прежнему непонятен, в нём много мнений и рассуждений. В отношениях появляется много «почему», «зачем», «для чего», объяснений и рационализаций. И тогда важно, насколько в отношениях много объяснений: не подменяют ли они эмоциональность и достаточно ли их, чтобы я понимал мир. В это время формируется баланс моего мнения и твоего мнения, распознавание рационального интереса в отношениях.

Следующий уровень — когда ребёнок достаточно активно включается в группу и учится быть с группой. Это разноуровневые, достаточно сложные отношения, где он может менять роли. Не просто «они все равны»: один становится лидером, другой — более знающим, третий следует за кем-то, четвёртый становится контрлидером. Когда группа усложняется, ребёнок осваивает эти роли и соединения.

Это ещё один взгляд на отношения — классификация на основе бодинамики. Я предлагаю вам такую градацию строения отношений.

А вот эта чувствительность может быть нарушена на каком-то этапе, и тогда следующее становится менее доступным. Например, человек легко становится слабым или виноватым. Это называется низкий цикл: я утратил силу. Если на меня надавили, я знаю, что не могу удержаться, легко продавливаюсь. Или у меня есть только определённый предел: раз — и я уже не выдержал, упал. Меня толкнули — и я упал. Я такой слабый, не верю в собственную силу. Хотя могу быть реально сильным, но не чувствую себя сильным. Даже если я сильный, всё равно будет провал: мышц может быть много, но они работают только до определённого предела, а дальше — нет.

Следующий тип — когда, если не по-моему, я упираюсь всеми ногами, какие у меня есть, и обязательно добиваюсь своего. Это оппозиция. Например, в группе лидер сказал: «Если это не по-моему, то это не играется, я пошёл». Или лидер сказал что-то, а я просто встану и не сдвинусь с места. Группа пойдёт куда-то ещё, а я останусь, лишь бы было по-моему. Любой ценой: по-моему — и всё. Знакомо? «Мама всегда».

Если мы описываем это с точки зрения эго-идентичности, то речь о том, использую ли я силу, невзирая на то, уместна она или нет. И это даёт определённую информацию. По всем уровням можно рассмотреть эти две особенности: либо так, либо так. Тогда вы будете смотреть на разные ситуации — и не только ситуации, но, например, на знакомство с собственной силой и размещение её в отношениях, на чувствительность к себе и к другому.

Если мы обнаруживаем у взрослого человека состояние «я есть, только когда есть другой», начинаем ли мы работать с этим и идти по всем этим этапам? Нет, я думаю, этот уровень очень ранний, практически довербальный. До него можно дойти в терапии лет через три-пять, если вообще есть структура существования, если человек не уверен, что стоит жить, не воспринимает свою жизнь как ценность. До этого уровня можно дойти, можно его осознавать.