Современный Гештальт: методология, модели, техники, практика

Я представлюсь: меня зовут Кирилл Шарков, я врач-психотерапевт, ассистент и член Совета Восточно-Европейского Гештальта Института. Организаторы пригласили меня выступить здесь, в стенах Института психологии РГПУ имени Герцена, за что я им очень благодарен. Сегодня я расскажу о современном гештальт-подходе: о его методологии, различных существующих моделях, техниках, которые используют гештальт-терапевты в практической работе, а также о тактике и стратегии их работы.

Я неслучайно назвал эти темы именно в такой последовательности. Без методологии, без базиса, о котором мы сегодня будем говорить больше всего, невозможна надстройка в виде моделей и осмысленное использование техник. Техники, конечно, существуют сами по себе, но если консультант или терапевт не понимает, в связи с чем использует ту или иную технику, она может оказаться не только бесполезной, но в некоторых ситуациях и вредной.

Большинство гештальт-терапевтов в своих выступлениях не делают презентаций. Для меня это тоже новый опыт: обычно я всегда готовлю презентацию, но в этот раз решил обойтись без нее. Поэтому то, что я буду говорить, — это квинтэссенция моей практической работы, интегрированного обучения гештальт-подходу; многое будет рождаться как экспромт по ходу разговора. Вы можете задавать вопросы: после каждого блока я буду уточнять, все ли понятно, и затем мы будем двигаться дальше.

Начать хочется с определения того, о чем мы будем говорить. В анонсе лекции я увидел некоторую неточность: организаторы написали о гештальт-психологии. На этой лекции гештальт-психологии будет уделено минимум внимания, практически ничего, потому что гештальт-психология — это раздел психологии восприятия. Думаю, присутствующие здесь студенты института могут рассказать о ней больше, чем я.

Гештальт-психология — один из ключиков к пониманию гештальт-подхода, но далеко не единственный. Поэтому говорить мы будем именно о гештальт-подходе. При этом гештальт-терапия, с которой он начинался, — более узкое понятие, чем гештальт-подход.

Когда Фредерик Соломон Перлз, или, как его обычно называют, Фриц Перлз, создавал гештальт-терапию, он формировал ее как продолжение и одновременно выход из психоанализа. Изначально он был психоаналитиком. Его первая работа, датированная 1942 годом, — «Эго, голод и агрессия». Считается, что именно с этой работы Перлза, по сути, началась гештальт-терапия. Затем, в 1951 году, была издана более фундаментальная работа «Гештальт-терапия», созданная в составе так называемой Нью-Йоркской семерки, в которую входил Перлз. В этой книге были сформулированы основные принципы подхода.

Таким образом, гештальт-подход начинался как гештальт-терапия, преимущественно ориентированная на работу с клиническими пациентами. Сейчас же он проник в различные сферы практики: работу с малыми и большими группами, организациями, бизнесом, тренинговую практику и обучение. Клиническая составляющая, конечно, сохранилась. Кроме того, существуют специфические модели работы в гештальт-подходе с детьми и семьей. Как и многие современные психологические и психотерапевтические подходы, гештальт-подход ищет применение в разных сферах, включая коучинг.

Если мы берем конкретное направление применения гештальт-подхода, то говорим уже о моделях. Модель — это определенная надстройка, ключевые детали и акценты, которые представители конкретной модели делают для работы в определенном сегменте. То, что будет хорошо в работе с клиническим пациентом, не обязательно подойдет руководителю крупной компании. Поэтому важно различать эти уровни. Но начнем мы с методологии.

Считается, что гештальт-подход базируется на трех ключевых основаниях, трех китах. Первый из них — феноменология. Гештальт-подход относится к группе феноменологических подходов. В противовес типологии, когда по определенным признакам мы можем определить тип человека или тип личности, в гештальт-подходе мы стараемся не запускать этот маховик типологизации.

Конечно, типологию можно иметь в виду, особенно если гештальт-терапевт вышел из клинической сферы. Начинающему терапевту бывает крайне сложно не ставить диагнозы и не искать типологии. Но правильной считается позиция, при которой типологию, собственные оценки и гипотезы мы выносим за скобки. Этот принцип называется принципом феноменологической редукции.

Феноменологическая редукция — тактический принцип, определяющий, как мы действуем. Например, я работаю с человеком, индивидуальным пациентом, и у меня возникает оценка или гипотеза: «Наверное, он сейчас говорит об этом и страдает в связи с этим». Правильная тактика — заметить эту оценку, запомнить ее, держать в голове. Возможно, гипотеза окажется очень точной, но не стоит сразу предъявлять ее клиенту. Приоритет нужно отдать феноменологии: тому, как она разворачивается в конкретном человеке.

Феноменология — это факты, которые мы слышим от человека, то, что видим, наблюдаем, а также то, что чувствуем. Это чувства клиента и чувства самого терапевта, работающего в терапевтической ситуации. Если использовать психоаналитический термин, речь идет о контрпереносе — о моей реакции на клиента. В более широком смысле это мои чувства и феномены, которые я могу заметить. Иногда это фантазии: клиент о чем-то рассказывает, а терапевт начинает фантазировать. Терапевт тоже человек, он может фантазировать о чем-то своем, а может — в связи с ситуацией клиента.

Задача терапевта и его личной терапии — научиться отделять собственный контент от реакции на контент и процесс клиента. В феноменологическом подходе одним из ключевых видов интервенции, то есть того, что терапевт или консультант делает в адрес клиента, является интервенция наблюдения. Существуют целые модели, которые строятся исключительно на интервенции наблюдения, потому что другие виды интервенций в этих моделях могут просто не восприниматься клиентами.

По сути, практикующему специалисту важно понимать следующее: принцип феноменологической редукции предполагает, что наблюдаемые, слышимые и ощущаемые факты мы ставим впереди, а оценки, гипотезы и прогнозы выносим за скобки. Мы можем помнить о них. Если гипотеза подтверждается феноменологией, в какой-то момент ее можно сообщить клиенту, а можно и не сообщать. Это уже вопрос стратегии и тактики работы консультанта.

Еще одно основание гештальт-подхода — исследовательский, процессуальный подход. Это не экспертная, а процессная модель. Мы не знаем заранее за клиента и вместо него, с чем он пришел, в чем заключается суть его страдания и каков его механизм. Не знает этого и сам клиент. Только в процессе совместного исследования мы можем обнаружить процесс его жизни и процесс его страдания.

Редко клиенты приходят делиться радостями. Обычно они приходят с некоторым страданием: либо находятся в минусовом состоянии и хотят выйти в условный ноль, в состояние нормы, либо переживают стагнацию и хотят развиться, перейти на условный плюсовой уровень. В любом случае это движение снизу вверх. Мы помогаем человеку изучить процесс, из-за которого он не может с помощью собственных ресурсов выйти на желаемый уровень функционирования.

Поэтому гештальт-подход — процессный вид консультирования и терапии. Наша задача как гештальт-консультантов — изучать ситуацию клиента и его переживания в контексте целостной ситуации. Малкольм Парлетт сформулировал несколько принципов теории поля.

Первый — принцип организации. Он говорит о том, что в ситуации клиента все взаимосвязано и зависит от целостной ситуации. Мы воспринимаем ее целиком. В процессе нет мелочей: если нам кажется, что какой-то элемент неважен, это может быть ошибкой терапевта. Мы изучаем ситуацию, следуем за клиентом и понимаем, что все элементы поля взаимосвязаны. Муж, пришедший на консультацию, влияет на супругу, которой нет в кабинете; супруга влияет на него; дети, если они есть в семье, также влияют на ситуацию. Начальник клиента, которого здесь нет, тоже является частью поля. Мы не исключаем ничего заранее, а изучаем ситуацию и выделяем акценты. По сути, клиент сам их выделяет, а мы ему в этом помогаем.

Второй принцип — принцип одновременности, или совпадения во времени. Он говорит о том, что прошлого уже нет, а будущего еще нет — разумеется, если мы говорим о терапевтической ситуации. Клиент может рассказывать о событиях двадцатилетней давности и плакать. Феноменологически мы наблюдаем слезы и понимаем, что за ними стоят какие-то чувства. Но это слезы не о прошлых событиях как таковых, а о том, что вспоминается и переживается сейчас. Поле клиентки организовано так, что эта ситуация значима для нее в настоящем.

То же касается фантазий о будущем, которого еще нет. Мы не знаем, что будет завтра или через год. Фантазии рождаются из настоящего, и нужно искать их основу в нынешней ситуации поля конкретного человека. Поэтому все относится к настоящему моменту, и гештальт-подход — это подход «здесь и сейчас», а не «там и тогда».

Третий принцип теории поля, сформулированный Малкольмом Парлеттом, — принцип уникальности. Нет двух одинаковых ситуаций. Уникально личностно-ситуационное поле: есть личность, есть окружающая ее в данный момент ситуация, и в их взаимодействии формируется поле. Двух одинаковых личностно-ситуационных полей не бывает. У меня сейчас свое поле; когда закончится лекция, оно изменится, но останется уникальным. Оно неповторимо и не совпадает с полем кого-то из присутствующих. У каждого из нас есть свое личностно-ситуационное поле.

Поэтому мы не можем знать заранее и действовать за клиента. Каждый клиент уникален в этом смысле. Конечно, один человек может быть в чем-то похож на клиента, с которым терапевт работал пять лет назад, и процесс может быть отчасти сходным. Но в чем-то ситуация может очень сильно отличаться. Если я начинаю действовать, исходя из своего знания о прошлом клиенте, это может завести наше взаимодействие в тупик.

Четвертый принцип теории поля — принцип изменяющегося процесса. Поле постоянно меняется, как движется река. Нельзя войти в одну реку дважды: это будет уже другая река, другая вода, другое ее содержимое. Все будет немного иначе. Я уйду с этой лекции — и поле изменится; вы уйдете — у вас тоже что-то поменяется. Это непрерывный процесс. По сути, жизнь и есть это меняющееся поле.

Пятый принцип теории поля — принцип возможной уместности. Нельзя исключать какой-то элемент из целостной ситуации, даже если он кажется малозначимым. Все значимо и все связано. Наша работа заключается не в том, чтобы опережать клиента или предлагать ему готовые решения, а в том, чтобы следовать за ним в постепенном разворачивании его поля.

Если речь идет о клиническом пациенте, движение может начинаться с симптома. Например, человек приходит с паническим расстройством, паническими атаками. Есть феноменология переживания, есть симптом. Мы движемся от симптома к переживаниям, которые за ним лежат, затем к чувствам — о них мы поговорим позже, — к потребностям, которые тоже очень важны в гештальт-подходе, и к ситуации.

Если расстройство психогенное, то в жизни клиента есть ситуация, порождающая симптом. Для самого человека она может быть неочевидна, поэтому проблема и выходит на клинический, симптоматический уровень. При работе с психосоматическим страданием задача гештальт-терапевта заключается в его десоматизации, в обнаружении психологической составляющей. Мы движемся от симптома к переживанию, а затем к ситуации.

Это движение от симптома к ситуации относится именно к клинической зоне, когда мы работаем с пациентами, предъявляющими симптомы. Но люди бывают разными, как и уровень их страдания. Иногда клиент приходит уже с готовой ситуацией: например, у него трудности и конфликтные отношения с начальником на работе. Это и есть ситуация, с уровня которой мы начинаем исследование: что происходит, какие потребности не удовлетворяются.

Если уровень страдания глубже, выше вероятность, что человек принесет клинические симптомы: панические атаки, ощущение комка в горле, головные боли, депрессивное страдание. Тогда наша задача — постепенно разворачивать ситуацию, идти к ней. С симптомом можно работать напрямую: считается, что это самый горячий вход в ситуацию, словно красная кнопка, которая кричит: «Нажми на меня». Можно идти через симптом, а можно не фокусироваться на нем и исследовать поле, ситуацию в целом: как человек живет, что происходит в его жизни. В таком случае болезненное переживание может всплыть само.

Третий столп гештальт-подхода — концепция диалога. Для меня это наименее понятная часть гештальт-подхода, я сам еще нахожусь в процессе ее постижения. Эту концепцию сформулировал философ XX века Мартин Бубер.

Диалог в данном случае правильно писать с большой буквы: Диалог. Вы задаете мне вопросы, я отвечаю, и мой монолог переходит в диалог с вами. Это хорошо, но это диалог с маленькой буквы — обычная ситуация общения. Диалог в понимании Мартина Бубера — это диалог-встреча, когда два человека действительно встречаются и между ними происходит важный момент. Это можно назвать контактом — термином, который также существует в гештальт-подходе.

Взаимодействие и коммуникация идут по принципу «Я–Ты», на языке «Я–Ты». Истинный Диалог не может случиться между «Ты–Ты» или «Оно–Ты». Бывает, что клиент в речи начинает использовать другие местоимения, например переходит во второе лицо: «Я шел по улице, увидел магазин, увидел в нем вещи — и вдруг ты понимаешь...» В какой-то момент человек начинает говорить на языке «ты», и встреча между ним и мной становится невозможной.

Задача гештальт-терапии — строить коммуникацию так, чтобы поддерживать и взращивать этот истинный, целительный Диалог, потому что именно во встрече происходят изменения. Мы поддерживаем человека в поиске его собственных потребностей и в исследовании способов их удовлетворения. Человек приходит в терапию с неудовлетворенными потребностями — именно они приводят его туда. Гештальт-терапевты на этом и фокусируются.

В гештальт-подходе есть механизмы прерывания цикла контакта, о которых мы поговорим позже. По сути, это способы, которыми контакт не случается: как человек не встречается со своими потребностями и не встречается с другими людьми. Клиент может не встретиться и со мной в терапевтической ситуации, потому что его макроситуация — его жизнь, страдание, то, что мы обсуждали в теории поля, — обязательно повторяется в микропроцессе отношений с терапевтом.

Есть некий типовой процесс, который приводит человека к дискомфорту и страданию. Он воспроизводит его в жизненных ситуациях: здесь наступил на одни и те же грабли, потом пошел в другое место — и снова наступил, может быть, уже на другие, но тем же способом. Таких ситуаций накапливается критическая масса. Человек понимает, что время идет, а он продолжает биться в закрытую дверь, и тогда появляется запрос на обращение к консультанту.

Скорее всего, этот же механизм начнет воспроизводиться в терапевтической ситуации. В какой-то момент те же грабли поднимутся и здесь. Задача терапевта — поймать этот момент и развернуть его в терапевтическом русле. Механизмы прерывания цикла контакта, механизмы прерывания удовлетворения потребностей — это, по сути, то, как эти грабли поднимаются и бьют человека по голове. Они препятствуют Диалогу, встрече и удовлетворению потребностей.

Терапевтический контекст может стать одним из первых контекстов, в которых человек найдет такую встречу и такой контакт. Затем он может взять опыт из терапевтической ситуации и перенести его в реальную жизнь: «Как здесь это получилось? Как теперь сделать это там?» Человек пришел из жизни в терапию, и теперь важно вернуться обратно — с опытом и новизной, которые он здесь получил.

Это три столпа, на которых зиждется гештальт-подход, но ими вся методология не ограничивается. Нельзя сказать, что феноменология важнее, а теория поля менее важна. Все конструкты, о которых уже шла речь и о которых я еще буду говорить, достаточно практичны. В какой-то момент на первый план выходит один методологический конструкт, в другой момент — другой. Задача терапевта — помнить обо всем этом, знать эти конструкты и уметь оперировать ими в нужный момент, привнося верную интервенцию.

Еще один важный методологический момент, которым знаменит гештальт-подход, — понятие фигуры и фона, или фигура-фоновые соотношения. Наверняка вы видели в интернете картинки: молодая женщина или пожилая женщина — в зависимости от того, как посмотреть; ваза или два профиля лица. Это и есть фигура и фон.

В каждый момент времени у каждого организма в его поле есть какая-то значимая фигура, а все остальное становится фоном. Если возвращаться к теории поля, фигура — это стержень ситуации, а фон — все поле вокруг нее. Например, сейчас моей фигурой является эта лекция, я сосредоточен на ней. Возможно, у вас тоже. Но в какой-то момент вы можете заметить, что перестали меня слушать и думаете о чем-то другом, происходящем в вашей жизни вне этой аудитории. В этот момент фигура сменилась.

Фигура — это то, к чему привлечено мое внимание: где сейчас находится мое внимание. Она связана с потребностью человека. В консультировании и терапии в гештальт-подходе мы исследуем связь между вниманием, которое что-то ищет, и потребностями. Для самого человека эта связь может быть неочевидна. Но потребности есть всегда, и фигура не появляется из ниоткуда: она возникает из фона.

Цикл контакта — это цикл удовлетворения потребности: то, как фигура появляется из фона, удовлетворяется или не удовлетворяется, прерываясь с помощью различных механизмов, а затем снова уходит в фон. Если клиент, условно говоря, «зрелый», уже многое в себе проработал и пришел подготовленным, он может с самого начала сказать: «У меня проблема вот в этом». И процесс сразу разворачивается. Это один из признаков фигуры сессии. В сессии фигура проявляется особенно сфокусированно, потому что у нас есть пятьдесят минут на разворачивание процесса.

Второй признак фигуры — уровень энергии. Чем значимее потребность, тем больше у человека воодушевления и энергии. А если потребность не получается удовлетворить и переживание находится на пике, энергии будет особенно много. Фигура — самое энергетически насыщенное место. Если клиент трижды заплакал за сессию, возможно, в одном из этих мест проявилось фигуральное переживание. Возможно, все эти места связаны между собой, и, скорее всего, они действительно связаны. Вспоминаем теорию поля: все связано со всем. Ищем связи, потому что лишних элементов нет.

Третий критерий — повторяемость. Вы можете перебивать клиента, переводить разговор на другую тему, а он все равно возвращается: «Нет, я о другом... Вот о чем...» Это и есть фигуральная конструкция. Итак, мы можем понять фигуру по тому, с чего человек начинает, по уровню энергии и по повторяемости. Все остальное в этот момент — фон.

Мы изучаем, как фигура вырастает из фона, как она удовлетворяется или не удовлетворяется. Отсюда возникает модель цикла контакта, то есть модель цикла удовлетворения потребностей. Это один из самых известных конструктов гештальт-подхода. Конечно, все это абстракции: кто-то когда-то так нарисовал процесс, и теперь гештальт-терапевты по всему миру используют эту модель в разных конфигурациях. Кто-то больше на ней фокусируется, кто-то меньше, но это базовый конструкт.

Цикл контакта обычно изображают как график, где по одной оси идет время, а по другой — уровень энергии. Кривая напоминает кривую Гаусса, но здесь она называется циклом контакта или циклом удовлетворения потребностей. В этом цикле есть несколько ключевых зон. Как и в любом процессе, есть начало, середина и конец. В некотором смысле наша задача — помочь человеку найти свое место в этом цикле, узнать его и, возможно, продвинуться немного дальше.

Если человек приносит неудовлетворенную потребность, значит, процесс ее удовлетворения где-то прерывается. Это может происходить в разных точках цикла. Первая зона называется преконтактом. В ней существует некий фон, из которого появляется фигура. В сессии преконтакт — это, например, начало встречи: еще неизвестно, с чем придет человек, ему нужно время собраться и сфокусироваться.

Через какое-то время можно заметить уровень энергии, повторяемость и понять, какая потребность проявляется: например, потребность в близких отношениях или в признании. Человек начинает об этом говорить. Следующая стадия называется контактингом. Здесь я, как клиент, уже понимаю, какая у меня потребность, чего я хочу, и ищу способ ее удовлетворить: где, с помощью кого и как конкретно.

Если я хочу признания, я думаю: что нужно сделать, чтобы меня признали? От кого я хочу признания? Как я могу его получить? Может быть, выступить с лекцией в РГПУ имени Герцена, может быть, поговорить со значимыми родственниками. Я ищу способ.

Следующая стадия называется final contact, или конечный контакт. Еще одно ее название — средняя модальность. Это момент удовлетворения потребности: здесь я нашел способ, здесь удовлетворяю потребность или нахожусь в процессе этого удовлетворения. Здесь я перешел к действию. Многие люди часто останавливаются именно на переходе к действию: уже все понятно и ясно, но начать делать трудно.

В фазе final contact происходит та встреча, о которой говорил Мартин Бубер, — встреча «Я–Ты». Если речь идет об интерсубъективной потребности в близких отношениях, именно здесь я строю отношения или в этих отношениях что-то происходит.

Затем наступает фаза постконтакта. Потребность удовлетворена, я подвожу итоги и присваиваю полученный опыт: что случилось, что я получил в этом процессе. В сессии это часто происходит в конце. Можно спросить клиента: «С чем вы уходите? Что было для вас важно? Выделите несколько ключевых моментов». Это нужно, чтобы человек сам присвоил опыт. Если он не присвоен, новому циклу будет трудно появиться. Если же опыт присвоен, процесс уходит в фон, а через некоторое время возникает новый цикл — уже с другой потребностью.

Если процесс типовой, он может прерываться в какой-то определенной точке — например, всегда на этапе осознавания потребности или на переходе к действию. Как правило, существует одна ключевая точка прерывания. Если человек учится обходиться с ней по-другому, не прерывать себя там, где обычно прерывал, движение дальше становится возможным, и его проблема постепенно начинает решаться.

Есть близкая модель, в которой процесс раскладывают на отрезки без указания уровня энергии. Первый этап — недифференцированный фон, когда еще ничего не понятно: неясно, что будет, чего я хочу; есть некая нега, состояние, в котором я как будто ничего не хочу.

Затем начинает формироваться фигура: из недифференцированного фона появляются ее первые признаки, какие-то ощущения, которые я замечаю. После этого фигура заостряется. На этом этапе я уже понимаю, чего хочу: «Я хочу того-то». Потребность сформирована, фигура заострена.

Следующая стадия совпадает с фазой контактинга и называется сканированием себя и поля. Я сканирую себя и свое окружение, чтобы понять, каким образом и с помощью кого буду удовлетворять свои потребности. Что мне нужно сделать? Я продумываю некий план, концепт. Дальше происходит final contact, а затем завершение процесса — ассимиляция опыта. По сути, это постконтакт, когда я ассимилирую содеянное.

В этом цикле есть конфлюенция второго типа, которая базируется на этапе завершения контакта. Например, людям, которым трудно что-то завершать, сложно выйти из контакта. В терапии это могут быть зависающие клиенты: время сессии подходит к концу, а человек говорит: «У меня еще есть что сказать, давайте продлим время сессии». Это маркеры данного процесса, которые могут проявляться в терапевтической ситуации.

При конфлюенции второго типа человек не может выйти из контакта. Почему? Здесь работают принципы: «Я не знаю, с чем я пришел, я не знаю, с чем я ухожу». На самом деле конфлюенция второго типа связана с конфлюенцией первого типа. Если бы человек знал, чего хочет, он лучше удовлетворял бы свою потребность и легче выходил из контакта. А так он не знает, и ему сложно выйти. Хотя иногда фокус внимания мы обнаруживаем именно здесь.

Следующий механизм прерывания — интроекция. Этот термин есть и в психоанализе. Интроект — это некий объект, который влетает в меня из среды и становится частью меня. Сам процесс называется интроекцией: я что-то инкорпорирую в себя.

Любой ребенок в процессе роста и развития интроицирует модели, которые предлагают ему родители и ближайшее окружение. Это естественный процесс: на нем строятся обучение и развитие человека. Если родители и среда предлагают ребенку гармоничный опыт, он его интроицирует. Если негармоничный — интроицируется и это.

В негармоничном ключе могут интроицироваться, например, установки долженствования: «Ты должен». Или установки о себе: «Я такой». Интроект всегда сформулирован на языке «я». Когда человек говорит о себе: «Я никчемный», «Я ни на что не способен», — это установка. Откуда он это взял? Где он это взял?

Интроект можно встретить в процессе, когда человек говорит: «Мне нельзя», «Я должен поступать так». Осознаваемый или неосознаваемый интроект может блокировать дальнейшее удовлетворение потребности. Мне хочется одного, фаза сканирования себя и поля подсказывает двигаться в определенную сторону, поле тоже подсказывает, а человек говорит: «Нет, я не буду, мне нельзя. Я должен вести себя по-другому». За этим что-то стоит — это интроекция, процесс движения извне в меня, из среды в организм.

Обратный процесс называется проекцией: из организма что-то вылетает в среду. Любая фантазия, любая гипотеза является проекцией. Я говорил о фантазиях терапевта и гипотезах, которые могут появляться в процессе. Они могут рождаться из собственного опыта: терапевты тоже люди и могут проецировать. Важно замечать свои проекции и не давать им определять работу.

У клиентов проекция часто сформулирована на языке «ты», «оно», «это», в отличие от интроекции, которая звучит на языке «я» или в форме долженствования. Любой клинический, психосоматический симптом можно рассматривать как проекцию на тело, когда я направляю часть своей энергии на себя. Есть техники обратного движения, например идентификация с симптомом: понимая симптом как проекцию, мы движемся в обратном направлении и присваиваем ее.

С проекциями важно делать именно это — присваивать их. Например: «Там все дураки, я не пойду туда». Как человек решил, что там все дураки? Или: «Мне там ничего не светит, я потерплю поражение». Нередко проецируется именно интроецированный опыт: человек выносит его вовне. Это последовательный процесс разворачивания, поэтому работа терапевта часто начинается с движения от более поздних этапов к более ранним. Интроекция идет из среды в организм, а проекция — в обратную сторону.

Есть также механизм ретрофлексии — обратного движения, то есть сдерживания. Частый маркер — выражения вроде «Я себя жалею», «Я себя ненавижу». Кто кого жалеет? Кто и кого ненавидит? Человек находится в расщепленном состоянии: в нем есть две части, две субличности, и одна ненавидит другую. Это очень частый депрессивный процесс.

Задача терапии — дать человеку увидеть и осознать этот процесс. Ретрофлексия базируется на сдерживании: движение направляется в себя, как будто человек бьет себя по какой-то части тела. За психосоматикой тоже стоит смотреть, искать соотношение соматического и психологического. Можно обнаружить ретрофлексивную тенденцию — сдерживать себя в чем-то.

Еще один механизм — дефлексия, то есть уклонение. На ней, по сути, построено избегание. Я знаю, чего хочу, прихожу в ситуацию и начинаю говорить о погоде, хотя хотел прочитать лекцию о гештальт-терапии. В какой-то момент понимаю, что мне страшно. Чего страшно? За страхом может стоять проекция: «Я опозорюсь, буду читать — и меня постигнет позор. Вы меня обсмеете, скажете: “Какой ты гештальт-терапевт?” А если здесь окажется кто-то, кто хорошо знает гештальт-подход, он найдет ошибки в моей речи».

Тогда я начинаю говорить о погоде или вообще не прихожу на лекцию. Назначил — и не пришел. Это прекрасный формат дефлексии. Все избегания, по сути, строятся на дефлективных тенденциях. Конечно, иногда действительно что-то случается. Но бывает, что ничего не случилось: все нормально, просто человек находится в другом месте в это же время.

Бывает и такой специфический механизм, как профлексия. Это сочетание ретрофлексии и проекции. Принцип профлексии состоит в том, что то, что я хотел бы сделать для себя, я делаю для другого. Я не делаю этого себе, но делаю другому.

Например: «Я пошел в психологию, чтобы помогать другим людям». На самом деле я мог пойти в психологию, чтобы помочь себе, но не признаю это до конца и вместо этого делаю добро, несу светлое и доброе в массы, лечу людей, спасаю мир, делаю его лучше. На этом во многом строятся помогающие профессии и альтруизм.

Эти механизмы не плохие и не хорошие. Иногда важно проецировать и предвосхищать ситуацию, а интроицировать необходимо, чтобы чему-то научиться. Не интроицировав опыт, я не смогу пережить его и сделать частью себя. Важно понимать, где механизмы помогают, а где мешают, — все зависит от контекста. На постконтакте чаще всего базируется такой механизм, как девалидизация.

Осознавать — значит обращать внимание на то, что и без того замечается. Когда я обращаю внимание на то, что уже есть в поле, но раньше не замечал, оно перестает быть фоном и становится фигурой. В этом месте появляется осознанность.

Осознанность можно понимать и как различение: как разницу между одним элементом поля и другим. Когда я вижу, что красное отличается от зеленого, мое внимание находится в этой точке, я это наблюдаю и переживаю — значит, я это осознаю.

Когда человек что-то увидел, он, по сути, может увидеть, как наступает на грабли. Он может рассказывать о ситуации, которая произошла на прошлой неделе, а может обнаружить сам процесс прямо сейчас, в терапевтической ситуации. Я говорил, что микропроцесс повторяет макропроцесс. Терапевт может сказать: «Смотри, ты сейчас, кажется, делаешь то же самое». Человек замечает этот процесс, и в этой точке повышается его осознанность.

То, что раньше было фоном и не различалось, становится различимым. Человек начинает отделять один элемент от другого, и его осознанность возрастает. Это важно для запуска организмической саморегуляции.

Если у организма достаточно самоподдержки, он способен саморегулироваться. Но есть системы с низким уровнем самоподдержки: чем меньше самоподдержки, тем больше нужна поддержка извне. Например, человек в реанимационном отделении без аппарата искусственной вентиляции легких и препаратов может умереть. Здесь нужна активная внешняя поддержка, поэтому гештальт-подход не очень применим, особенно если человек без сознания.

Но чем больше у человека самоподдержки, тем больше он способен к саморегуляции. Часто ему не хватает именно осознанности в определенных местах: он не замечает, как наступает на грабли. Если заметит, у него появится больше шансов не наступать на них. Терапевт видит человека пятьдесят минут или раз в неделю и не может жить за него. Но у самого человека появляется шанс сделать иначе, возможно впервые в жизни.

Он замечает процесс, начинает больше знать о себе, и уровень его функционирования меняется. Осознанность возрастает, а вместе с ней возрастает и способность к саморегуляции. Гештальт-терапевты верят, что организм — это саморегулирующаяся система.

Наша группа сейчас тоже представляет собой некий организм, и в ней происходят процессы. Кто-то может решить покинуть лекцию — это часть системы, часть поля. Мы можем решить сделать перерыв. Кто-то первым предложит открыть окно и проветрить аудиторию, потому что не хватает воздуха; другие это поддержат или не поддержат. Так мы саморегулируемся в среде, в которой пребываем.

Любой организм с достаточным уровнем самоподдержки способен к саморегуляции, а осознанность запускает этот процесс. Когда человек что-то заметил, мы можем предложить ему небольшой эксперимент в этой зоне. Ты делаешь так, что наступаешь на грабли и они бьют тебя по голове. Попробуй шагнуть на пять сантиметров правее.

Это может быть простое действие, которое мы предлагаем сделать даже в терапевтической ситуации. Например: «Ты сейчас говоришь так, и начинает происходить вот это. Попробуй сказать иначе — что будет?» Это маленькие тактические вещи. Важно не только заметить, но и попробовать сделать что-то новое, породить небольшой эксперимент.

Тогда можно присвоить новый опыт: обычно у меня здесь все плохо, а теперь как-то интересно, я так никогда не делал. С этой новизной человек идет дальше. Если он однажды попробовал это в терапевтической ситуации, повышается вероятность, что он воспроизведет этот опыт в реальной жизни, за пределами консультативного кабинета.

Еще один важный конструкт — парадоксальная теория изменения, которая занимает существенное место в гештальт-подходе. Традиционный подход к изменениям выглядит так: если у тебя не получается, научись, обрети навык, походи, позанимайся. Например, если учишься водить автомобиль, води, практикуйся — и у тебя будет получаться лучше. Ты водишь плохо, а будешь водить лучше.

В некоторых ситуациях это работает. Но когда проблема касается сложностей в отношениях или личностного роста, такая модель может не сработать. Тогда работает другой подход. В гештальте его сформулировал Арнольд Бейсер в 1970 году, в статье «Парадоксальная теория изменений».

Арнольд Бейсер сформулировал эту теорию, исходя из опыта собственной жизни. В какой-то момент он заболел полиомиелитом, стал инвалидом и оказался обездвижен. Он понял, что ничего не может сделать: способность к волевому усилию и обучению была почти на нуле. Он не мог изменить ситуацию намеренным действием.

Тогда он выработал парадоксальную теорию изменения, сначала попробовал ее на себе, а затем ее стали использовать гештальт-терапевты по всему миру. Во многих ситуациях, если у человека и его организма достаточно самоподдержки, это действительно работает. Понятно, что в реанимационном отделении парадоксальная теория изменений не запустится: там недостаточно самоподдержки, и, наоборот, необходимо усилие извне.

Парадоксальная теория изменений звучит так: изменение происходит не тогда, когда человек предпринимает намеренные попытки измениться, а тогда, когда он полностью принимает и признает свое текущее состояние, отказываясь от попыток немедленно измениться и полностью вовлекаясь в настоящую ситуацию.

Если грубо изобразить это в схеме, то часто приходят люди с неким страданием — назовем это точкой А. Чем глубже уровень страдания, тем сильнее обычно выражен запрос: «Я страдаю, сделайте, пожалуйста, так, чтобы я не страдал. Помогите мне это сделать». А иногда человек хочет, чтобы терапевт сделал все за него. Он хочет оказаться в точке Б.

Например, у человека серьезные жизненные проблемы или клиническое расстройство, и он хочет, чтобы все прошло в одночасье, чтобы он оказался без симптомов, как когда-то в условной точке А0. Ему кажется, что он хочет вернуться туда, но на самом деле он хочет двигаться вперед. Однако напрямую это не работает. Если терапевт возьмется обслуживать такой запрос, то, скорее всего, проиграет.

Важно изучить точку А, уделить ей полное внимание: тому, как человек сейчас живет, что способствует тому, что он сам не приходит в точку Б, почему его организмическая саморегуляция не работает настолько хорошо, чтобы циклы удовлетворения потребностей завершались.

В гештальт-терапии важно понимать методологию и включать нужные блоки тогда, когда они сами призывают себя включить: иногда больше один, иногда другой. По сути, все это важные конструкты, методологический базис. Дальше можно говорить о более высоком уровне — о моделях. Если понимать методологию, модели и техники прирастают естественным образом. Не встает вопрос: «Что делать?» Модель — это уже некоторый стиль. Если я понимаю основы, то дальше выбираю стиль работы: как я хочу работать, с кем хочу работать, какие акценты расставлять в зависимости от группы, с которой работаю.

Применимость гештальт-подхода достаточно широка. Молодые коллеги и молодые специалисты обычно находятся в поисках техник: «Дайте мне какую-то технику, которая хорошо подойдет пациентам или клиентам». Но техника в отрыве от методологии может быть весьма неполезна. Если методология понята, осознана и включена в собственную работу, техника появляется естественным образом.

В современном гештальт-подходе есть несколько моделей, оформленных в виде школ. Все в свое время учились у Фрица Перлза, но кто-то учился раньше, кто-то позже, а затем люди уезжали в свои страны и начинали применять подход по-разному. Движение гештальт-подхода по планете в основном начиналось в Соединенных Штатах Америки, затем подключилась Европа — прежде всего франко- и романоязычные страны: Франция, Италия, Испания. Позже присоединилась остальная Европа, а в 1990-е годы — Россия и постсоветское пространство, когда представители разных подходов, не только гештальт-подхода, стали активно проводить здесь обучающие программы.

Одна из первых школ — Гештальт-ассоциация тренеров Лос-Анджелеса, сокращенно GATLA. Она базируется в Лос-Анджелесе, в Калифорнии. Сейчас ее возглавляют супруги Боб и Рита Резник. Они не особенно признают групповые формы работы в гештальт-подходе, хотя проводят обучающие семинары. Насколько можно судить, эти семинары строятся как серия индивидуальных работ в группе: обучение заключается в отработке индивидуальной работы.

Они работают по модели цикла контакта и прямого удовлетворения потребности. Прямое удовлетворение потребности сформулировал и описал третий представитель GATLA — Тот Берли. Тот Берли умер несколько лет назад, а Боб и Рита Резник продолжают работать. Их статьи можно найти в разных журналах. Они фокусируются на индивидуальной работе и циклах опыта, а также имеют специфическую модель работы с парой.

GATLA ежегодно проводит большие девятидневные выездные интенсивы в Европе — European GATLA Intensive. Туда приезжают терапевты разного уровня подготовки; в разные годы интенсивы проходили в Греции, Словакии, Венгрии, Франции, Швейцарии. Насколько известно, сейчас они также преподают в Москве. В целом фокус этой школы — индивидуальная работа, а работы с группой как таковой практически нет.

Другая школа — французская школа гештальта, связанная с Сержем Женжером, французским гештальт-терапевтом, который тоже умер несколько лет назад. Принцип ее работы — экспериментальный гештальт. Это как раз техника горячего стула, с которой многие ассоциируют гештальт: «Поговори с кем-то». Если у клиента есть незавершенный опыт, связанный, например, с материнской фигурой, маму можно символически посадить на стул и предложить клиенту поговорить с ней, пересаживаясь с места на место. Это яркий эксперимент, яркое действие.

Эта школа не слишком сильно фокусируется на последовательном прохождении всех этапов. Однажды на конференции можно было увидеть гештальт-сессию за пять минут: клиенту почти сразу предлагали эксперимент, а затем переходили к ассимиляции — краткому узнаванию проблемной зоны и того, что человек получил. Понятно, что это скорее конференционная казуистика. В реальной практической работе важно последовательное движение и внимание ко всем этапам, чтобы человек почувствовал внимание к себе и к своей ситуации. Это важный терапевтический механизм вне зависимости от подхода: гештальт это или что-то другое.

В экспериментальном гештальте терапевт идет туда, где энергия клиента: используются горячий и пустой стул, пересаживание, битье подушек, разговор с дедушкой, с мамой, с умершим дедушкой. В 1990-е годы одна из первых волн гештальта в Российской Федерации была именно такой — экспериментальной и яркой. Поэтому многие стали открещиваться от гештальта: «У вас там все плачут и кричат». Но за эти годы гештальт сильно поменялся: пришли другие школы, где не нужно обязательно кричать и сильно плакать. Тем не менее это направление сохранилось. Насколько известно, Санкт-Петербургский институт гештальта в большей степени ассоциирован с французской школой Сержа Женжера и уделяет много внимания эксперименту.

Есть специфическая модель работы с детьми и семьей — модель Вайолет Оклендер. В свое время удалось обучаться у Лин Стадлер, одной из двух сертифицированных учениц Вайолет Оклендер. Она приезжала и провела четыре трехдневных семинара по этой модели. Тогда работа с детьми и семьей не была основным направлением, поэтому программа воспринималась скорее по остаточному принципу, хотя участие в ее организации позволило включиться в процесс.

Если захочется активно работать с детьми — прежде всего с детьми, а с семьей в связи с детьми, — модель Вайолет Оклендер можно будет поднять из собственных записей. У нее есть две книги: «Окна в мир ребенка» и «Скрытые сокровища». В этой модели важна идея баланса: баланса чувств, баланса энергии. Условно чувства представляются как четыре направления — страх, агрессия, радость и грусть. Если одного чувства слишком много, а другого меньше, в процессе работы консультант помогает ребенку выровнять этот баланс. Если вы работаете с детьми, с этой моделью стоит хотя бы ознакомиться.

Еще две модели в большей степени применимы в работе с группами и организациями. Их, в частности, развивает Восточноевропейский гештальт-институт, где проходило обучение. Одна из них — Кливлендская модель, названная по городу Кливленду в Соединенных Штатах Америки. Она применима в работе с большими группами, условно от пятнадцати человек, и с организациями — в организационном консультировании и организационном развитии.

Кливлендская модель отличается малой интервентностью. Преимущественно говорит организм, клиент, система клиента. Если это организация, то между собой говорят ее участники, работники. У них происходит процесс коммуникации, который в какой-то точке прерывается. Задача терапевта — или, скорее, консультанта и ведущего группы — сделать интервенцию в форме наблюдения, повышающего осознанность системы. Тогда запускается процесс организмической саморегуляции, и организация, получив новую информацию, сама вырабатывает новый способ функционирования. Не заметив чего-то, она имела бы меньше шансов сделать новое; замечая, получает больше возможностей.

Интервенция делается на разных уровнях системы. Это может быть один человек, пара людей, объединенная каким-то признаком тройка, подгруппа, целая группа или группа в более широком контексте. Системы могут расширяться: от отдельного человека — к университету, Центральному району Санкт-Петербурга, России, планете. Например, пока проходит группа, в стране могут происходить важнейшие события, и эта информация становится фигурой для всей группы.

Задача консультанта — выбрать правильную интервенцию, правильный момент и верный уровень системы, точно попасть. Много говорить не нужно: если у системы высокий уровень организмической саморегуляции, ей достаточно небольшой помощи, чтобы запустить процесс и выйти на более высокий уровень. О Кливлендской модели есть преимущественно видеоматериалы: короткие и длинные выступления, семинары.

Самая свежая модель — Кейп-Код модель, также пришедшая из Соединенных Штатов Америки. Это работа с малыми группами, парами и семьями, то есть с группами примерно от двух до пяти человек. Среди моделей гештальт-подхода она, вероятно, самая технологичная, потому что в ней есть достаточно четкая последовательность интервенций. В других моделях нет алгоритма, который предписывал бы, что, в какой момент и как говорить. В Кейп-Код модели такая структура есть.

Большое внимание здесь уделяется работе с сопротивлением системы, а основной интервенцией также становится наблюдение. На первых шагах консультант выявляет наиболее развитое в системе: навык или способность, которая у нее уже хорошо получается. Понятно, что люди приходят за изменениями, хотят перейти из нуля в плюс, но у них уже есть нечто работающее. Первый этап — поддерживающая интервенция, основанная на очевидном, хотя для самих участников это может быть неочевидно. Они могут сказать: «Да, это правда», — и задуматься. Это не взято из головы: консультант сообщает то, что наблюдает, и то, что у системы действительно получается хорошо.

Второй этап — внимание к менее развитому аспекту, к той зоне, где может произойти развитие. Сначала мы замечаем то, что у системы получается хорошо, затем — то, что получается хуже и, возможно, может быть развито. Третий шаг — эксперимент в этой зоне: попробовать что-то новое. Там есть и другие шаги.

Есть видео, публикации, отдельные малые и более крупные семинары об этом, можете поизучать. В зависимости от того, что вам интересно, можно пойти разными путями. У меня есть небольшой YouTube-канал, медиажурнал «Психотерапия в России». Когда шесть лет назад он начинался, это, конечно, было грандиозное название для трех подписчиков. Сейчас там уже тридцать тысяч человек, так что это действительно больше про Россию. Там достаточно много видео, в том числе о гештальт-подходе. Эта лекция тоже появится на канале через некоторое время после обработки.

Наверное, это все про модели. Если есть вопросы — пожалуйста. У нас остается буквально несколько минут, и нужно завершать. Про модели, техники и тактику, мне кажется, я сегодня сказал достаточно много. Малоинтервентностью лекция не отличалась, но таков формат.

— Вы говорите, что для детей достаточно пережить какие-то моменты, чтобы завершить незавершенное. А для взрослых всегда ли обязательно осознавать это?

В гештальт-подходе — да. Парадигма гештальт-подхода заключается в повышении осознанности системы-клиента. Напомню, системой-клиентом может быть любая система, приходящая на консультацию. Если пришел один человек, он является системой-клиентом в контексте своей жизни. Если пришли два человека, они тоже система-клиент: есть что-то значимое для каждого из них и что-то значимое для них вдвоем. Так же и группа.

Методология работы направлена на повышение осознанности. Краткое определение гештальт-подхода — повышение осознанности. Сейчас и другие подходы говорят об осознанности, но в гештальте она действительно ключевая.

Вообще осознавать не всегда обязательно. Есть информация о себе, которую некоторым людям, возможно, лучше не знать. Важный вопрос — сможет ли человек это переварить. Поэтому осознавание нужно не всем и не всегда, а в гештальт-подходе оно дозированное. Мы даем человеку такую порцию, которую он может взять и переварить; если он справляется, можно дать возможность переварить следующую. Мы не нагружаем человека стопроцентной осознанностью на первой консультации. Скорее всего, он этого не воспримет, убежит, будет брыкаться и плеваться, а потом скажет: «Был — и не помог. Разрушил меня».

— Вы сказали, что слияние может быть причиной нарушения нормального протекания удовлетворения потребности. Можно подробнее об этом?

Как будто это сейчас происходит. И можно заметить: а что там у вас вообще происходит? А вот он там или она — и пошли-поехали. Примерно так. Но именно примерно, потому что шаблонов здесь нет. Есть набор конструктов и набор техник, которыми мы оперируем, опираясь на знания и опыт.

Точность интервенции рождается из опыта. Чем больше психотерапевт, тем он, как хорошее вино, с возрастом крепчает и становится дороже. Поэтому точнее бьет, и эффект лучше. В каком бы поле вы ни работали, если работаете регулярно, опыт и навыки нарастают, и естественно становится легче всем этим оперировать.

Я бы не смог прочитать эту лекцию пять лет назад. Мне кажется, сейчас я прочитал ее неплохо, хотя чуть-чуть подвис с теорией поля. Но, если присваивать сделанное, — неплохо. Я еще посмотрю видео: мне это очень помогает присваивать содеянное, такой мой собственный способ. Сейчас это уже встроилось в мое мировоззрение, стало его частью, поэтому об этом можно говорить даже без презентации.

Если вопросов больше нет, будем завершать. Если они появятся позже, вы можете найти меня в социальных сетях и задать их. Возможно, вы получили от меня организационное письмо о том, что эта лекция состоится: я отправлял его вчера. Если вы регистрировались, то точно должны были получить; если не нашли, посмотрите в спаме. Там можно связаться со мной и задать какой-то еще интересующий вопрос. До встречи на других грядущих мероприятиях. Спасибо большое.