Привязанность и зависимость в отношениях

Многочисленные эксперименты, в том числе с тренированными мартышками, это подтверждают: без отношений, без другой мартышки не может вырасти нормальная мартышка. Она, конечно, вырастает физически, но не может нормально вступать в отношения с другими мартышками и остается несчастной.

Я сильно подозреваю, что люди, которые приняли решение никогда не быть в отношениях, на самом деле редко могут твердо этого решения придерживаться. Базовая потребность двигаться к людям, даже если в детстве она встретилась с очень сильным отвержением или фрустрацией, все равно остается. Остается движение к людям — за принятием. Просто оно может принимать самые причудливые формы.

Мы зачастую следуем одному и тому же набору привычных движений, которые приводят нас в не очень счастливую ситуацию. С детства мы научились действовать определенным образом, продолжаем это воспроизводить и получаем похожий ответ от среды — не всегда радостный и не всегда тот, которого хотели. Но желание и нужда остаются незакрытыми. Поэтому мы встречаем людей, да и сами себя такими знаем: как будто все время упорно бьемся в закрытую дверь.

Логично перейти к теме привязанности и к тому, как напрямую связаны привязанность и отношения. Отношения — это канал, через который мы обмениваемся с другим человеком психическим материалом, получаем что-то новое и развиваемся. А привязанность определяет, насколько хорошим будет этот канал связи.

Грубо говоря, мы сейчас сидим, и связь то 4G, то падает до E. Если E — ни музыку нормально не послушать, ни кино скачать. С привязанностью примерно то же самое. На одном полюсе — хорошая, надежная привязанность: такой 5G, где все летает. Мы можем свободно вступать в отношения, видеть другого человека отдельным, получать от отношений удовольствие. Можем приходить и уходить, можем надолго оставлять партнера, не переживая, что он от нас уйдет. Отношения воспринимаются как безопасные и надежные: я прихожу, получаю удовольствие и не чувствую, что мне нужно непрерывно тяжело работать над их сохранением.

На другом полюсе — слабая привязанность, когда отношения становятся небезопасными и трудными, превращаются в работу. В них больше устаешь, чем получаешь положительной обратной связи.

Каждый из нас может обнаруживать себя в разных точках этой шкалы. Мы можем замечать, что отношения для нас ресурсны, а можем переживать их как тревожные или небезопасные. И когда мы это замечаем, важно не отыгрывать это напрямую. Например, если мне кажется, что отношения сложны, привычным решением будет убежать или вовсе не вступать в них. Так мы и продолжаем биться в закрытую дверь.

Задача психотерапевтического пространства — замечать себя в отношениях и понимать, что сложности в них нормальны. Задача не в том, чтобы избегать, а в том, чтобы оставаться там, где трудно, и пытаться понять: как именно это устроено у меня, что еще я могу увидеть?

В гештальт-терапии есть понятие фигуры: какие-то вещи мы видим хорошо, а какие-то — не очень. Если у меня есть опыт небезопасных отношений, я всякий раз прихожу в новые отношения и привычно вижу именно то, что привык видеть. Соответственно, так же реагирую и могу убегать.

Наша задача — попробовать удержаться в сложном месте, чтобы из фона проступили другие аспекты отношений. На группах мы часто предлагаем эксперименты, чтобы человек мог попробовать что-то новое. Например, кто-то из участников меня пугает, и поэтому я не хочу с ним взаимодействовать. Тогда можно побыть с этим, посмотреть на человека внимательнее, попробовать увидеть что-то другое. Если удерживаться, то оказывается, что с этим человеком можно повзаимодействовать и что-то от него получить.

Важно удержать первую интенцию сбежать из отношений и включить осознавание: сейчас, возможно, стоит остаться и попробовать понять, что происходит, все-таки вступить в отношения. Это полезно потому, что картинка становится объемнее: мы начинаем замечать вещи, которых раньше не видели. Ни один другой человек не воспроизведет полностью ту модель поведения, с которой вы когда-то столкнулись. Любой новый человек принесет свои нюансы; помимо того, что по-прежнему может быть тяжело, появится и что-то еще, создающее новый баланс.

Возникает вопрос: с какого момента начинаются отношения? Какая нужна продолжительность? Вот мы сейчас читаем лекцию — у нас уже отношения? Или на группе мы пять минут поговорили с кем-то из участников — это уже отношения?

Это моя точка зрения, коллеги могут не согласиться: если мы вступили в некоторую интеракцию и у меня остался психический след — я запомнил человека, у меня возникло впечатление, переживание, я взял это как опыт нашего взаимодействия, — для меня это уже отношения.

Мы можем повзаимодействовать, например, так: человек задает вопрос, а я воспринимаю это как желание меня унизить, втоптать в землю. Тогда я реагирую: «Что ты мне вопросы задаешь?» В таком случае я вряд ли что-то возьму из контакта, скорее буду от него открещиваться. Или я прихожу в магазин не просто купить и уйти, а начинаю разговаривать с продавцом, спрашиваю, как у него дела, замечаю, как он сегодня выглядит. Это уже про отношения, потому что после нашего переживания мы оставляем друг другу что-то.

Для одного человека заданный вопрос может стать опытом утверждения, а для другого — повторением прежнего опыта: он снова решит, что на него нападают. Тогда ничего нового не произойдет. Это будет воспроизведение старой травмы: мы приблизились, испугались и, как нервные шары, разлетелись в стороны. Хорошо бы в этом месте задержаться. Дальше как раз можно говорить о том, что необходимо, чтобы вступать в отношения, оставаться в них и получать что-то новое.

Несколько слов о том, как возникают нарушения ранних связей в привязанных отношениях. Часто говорят о ситуации, когда мать отвергает ребенка, не принимает его, совсем его не видит. Очевидно, что это приводит к нарушениям отношений. Ребенка отвергали, и он не знает, как вообще выстраиваются отношения; он выходит в мир без позитивного опыта. Он не знает, как прояснять чувства, как говорить о себе. Здесь есть и когнитивная дыра, и отсутствие опыта.

Но есть и другая крайность — то, что Винникотт называет идеальной матерью: поглощающая мать все время находится с ребенком, все время в близости с ним и не дает ему получить собственный опыт. Тогда человек может вырасти с боязнью отношений: если я вступлю в отношения, то должен буду потерять себя. Я перестану учитывать собственные желания, не смогу следовать своему интересу, буду вынужден выполнять желания партнера. Меня поглотят, моей личности не останется — останутся только желания партнера.

И то и другое может стать причиной избегания отношений. В одном случае нет опыта, в другом — есть только опыт поглощения. Но, раз мы сейчас об этом говорим, у вас уже есть некоторое знание. Пользуясь им, в сложных ситуациях можно, как барон Мюнхгаузен, хватать себя за сапоги и удерживать. Говорить себе: «Сейчас мне не очень хорошо, дискомфортно, опасно, тревожно. Но попробуй еще немного задержаться в этом месте и что-то про себя понять».

Если хочется сбежать из отношений, отвернуться, не видеть человека или вообще послать его, это хороший сигнал сказать себе: «Стоп. Что со мной? Кого я сейчас на самом деле хочу послать? Не воспроизводится ли здесь какой-то прежний детский опыт?» И попробовать остаться, сделать что-то по-другому.

Тогда возникает очень важная способность — рефлексия. Мы не только в чем-то участвуем, но и пытаемся это понять. Это важный навык, который сильно поддерживает, потому что мы можем спрашивать себя: «Что сейчас со мной происходит? Как я к этому отношусь? Как все это устроено?»

Теперь можно перейти к условиям, которые помогают вступать в отношения, оставаться в них и делать их развивающими, полезными, оставляющими психический след. Есть много разных моделей, но для ясности можно говорить в рамках динамической концепции личности. Первое, что мы делаем, — обеспечиваем себе безопасность. В отношениях важно создать некоторое ощущение безопасности.

Безопасность, как мне кажется, во многом проявляется через тело — точнее, через осведомленность о том, что со мной происходит на телесном уровне. Когда я умею распознавать телесные сигналы, расшифровывать их, могу символизировать возникающее возбуждение, назвать его интересом, тревогой, страхом или чем-то еще и примерно понять, с чем это связано, у меня появляется возможность вступать в отношения.

Хорошо начинать с себя, потому что границы выстраиваются от центра. Важно понимать, кто вступает в отношения, какой я, когда со мной происходит взаимодействие. Например, услышав вопрос, я могу почувствовать тревогу, напряжение, скованность, а могу, наоборот, открыться и сказать: «Да, я сейчас все расскажу». Важно иметь возможность это осознавать.

Часто, вступая в отношения, мы как раз этого избегаем. Я чувствую дискомфорт, мне неприятно, я не хочу разбираться — и ухожу из отношений. Или мне кажется, что мой аффект слишком силен, что он разрушит меня или другого человека, — и тогда я его придушиваю, убиваю в себе что-то живое и не вступаю в контакт.

Еще один частый пример, особенно на группах: я вступаю в отношения из ролевой позиции — например, как терапевт, в месте, где я себя хорошо знаю и защищен от сложных личных проявлений. Я весь такой прокачанный, здесь я себя хорошо понимаю. Но это не очень хорошо, потому что для отношений важно позволять себе чувствовать уязвимость и затронутость, замечать то, что для меня важно, то, что ко мне обращаются. Важно, что вопрос другого вызывает во мне отклик и я готов быть с этими чувствами, приносить их в контакт, быть уязвимым, слабым, показываться какими-то не очень приятными для себя частями.

Это важный критерий и способность: вступать в отношения не ролью, а привносить в них себя целиком. Если такая возможность есть, это хороший фундамент для отношений.

Еще можно сказать о шизоидной потребности и о том, как она нарушает отношения. Если ребенка с детства приучают не распознавать свои чувства, например на его страх говорят: «Ничего тут страшного нет», а на грусть: «О чем тут грустить?», он привыкает себе не доверять, не распознавать внутренние состояния и чувства. Вступая в отношения, он уже не может ясно почувствовать, каково ему рядом с другим человеком, в том числе может не замечать страха там, где ситуация действительно опасна.

Другой человек отличается от нас и не делает этого специально. У разных людей могут быть разные потребности: в совместном времени, в степени близости, в том, как долго они готовы держаться за руки и смотреть на звезды. Если человек говорит: «Мне сейчас довольно», это не значит: «Все, до свидания, отношений больше нет». Возможно, ему просто сейчас хватит контакта.

И здесь мы снова возвращаемся к первому моменту: можно спрашивать и прояснять. Сколько тебе достаточно? Как мы можем договариваться о времени? Нужно ли тебе побыть одному? Если ты хочешь побыть один, значит ли это, что ты меня не любишь, или тебе просто нужно восстановиться? Если мы понимаем, что другой человек отличен от нас, и можем эти вещи прояснять и легализовывать, это хорошая основа для отношений.

А если мы находимся в проекциях и пытаемся втянуть партнера в слияние, то, скорее всего, в партнерской системе будет накапливаться много напряжения, и потом придется иметь дело с непростыми последствиями.

Можно жить в сказке — в разных сказках: готических, добрых, страшных. Это романтично, прекрасно, но совершенно непонятно. Если брать реальность, романтики там меньше, зато больше ясности. В сказке все равно долго не получится: рано или поздно мы столкнемся с потребностями другого человека. Например, он умрет не в тот день, когда мне это было нужно, — и сказка полностью закончится.

Поэтому бережнее и экологичнее вернуться в реальность здесь и сейчас, пока еще не поздно и никто не умер. Просто подумать, на какой день мы можем это совместить. Вот это и есть выход из романтической сказки.

Внутри группы, когда вроде бы уже есть какие-то отношения, часто происходит так: человек мне понравился, хочется к нему приближаться, но дальше я думаю: «Ага, ты приблизишься, он узнает, какая я на самом деле, и, конечно, отвергнет меня». Это мистическая тревога — страх быть отвергнутым в отношениях.

Основной призыв в этой точке — не убегать привычным образом, а остановиться и однажды попробовать сделать по-другому. Не убегать, а, например, приблизиться. Или бывает другая крайность: «Он такой прекрасный, я без него не смогу, потому что я ничтожный». Тогда я начинаю его преследовать, стремлюсь к этим отношениям, хватаюсь за них и говорю: «Боже, ты так прекрасен, будь со мной, пожалуйста, всегда». Это другой полюс той же мистической истории.

Если говорить о нарциссических способах нарушения отношений, то здесь мы делаем все, о чем говорили до этого: эмоционально закрываемся по отношению к партнеру, используем его функционально — как кофеварку или холодильник, не учитываем его внутренний мир и потребности, относимся к нему как к объекту. Это нарциссический способ вступать в отношения: я сам закрыт, другого не вижу, и близость здесь, конечно, невозможна.

Какая здесь может быть профилактика? Хорошо, если у нас есть представление не только о себе, но и о другом человеке: какой он? Есть интервью Херберга, где как раз пытаются спрашивать: «Как вы можете описать своего партнера? Есть ли у вас внятная репрезентация того, кто перед вами?» Если человек отвечает: «Не знаю, мужик как мужик» или «Обыкновенная сволочь», — понятно, что репрезентация партнера не очень хорошая. Тогда непонятно, с кем я строю отношения.

Потому что я строю отношения не с тем, кто находится снаружи, а опираясь на внутренний объект, который у меня есть. Если внутренний образ партнера сильно поляризован — он либо какой-то козел, либо, наоборот, совершенно идеальный, — это говорит о том, что с этим объектом что-то не так. И тогда с этим тоже нужно что-то делать.

Можно задать и другой вопрос: какой я в отношениях, что я даю, как меня видит другой человек? Могу ли я описать себя как партнера? Если у меня есть хорошая репрезентация того, какой я как партнер, это тоже хорошая штука. Если нет, можно поразбираться, поисследовать это.

Если есть партнер и кажется, что с ним невозможно создавать какие-то договоренности, то отношения, наверное, не очень здоровые. С одной стороны, в начале отношений хорошо бы создавать договоренности, чтобы было на что опираться. С другой стороны, когда отношения развиваются, важно иметь возможность от этих договоренностей отходить и свободно импровизировать.

Но договоренность — это правда про безопасность. Если отношения начинаются с хаоса, когда непонятно, где вообще наши границы, тогда мне придется строить отношения скорее со своей фантазией о партнере, чем с ним самим. Поэтому важно посмотреть со стороны: что значит, что партнер не соглашается со мной договариваться? Возможно, и я не соглашаюсь договариваться с ним.

Иногда человек говорит: «Зачем договариваться? Это ограничивает мою свободу». Тогда вопрос в том, где проходит эта свобода и проходит ли она по моей территории. Важно отвечать себе на вопрос: как мне с этим?