Значение боли в жизни и терапии

Тогда немного о боли — о боли как переживании, как о неизбежном сопровождении жизни. От боли никуда не деться. Ее можно уменьшать, но не стоит стремиться совсем от нее избавиться, потому что боль — важная спутница жизни, она помогает продолжать жить.

В первую очередь боль — это сигнализация о том, что что-то идет не так, что где-то я поврежден. Есть повреждение — и есть боль. Боль помогает обнаружить это повреждение, определить, какое оно, и сигнализация продолжает работать до тех пор, пока боль не исчезнет. То есть боль помогает обнаружить повреждение, долечить его и извлечь нужный опыт для дальнейшей жизни. Поэтому боль важна.

Важно уметь относиться к боли: не захватываться ею целиком, не подчиняться ей полностью, а точно распознавать, что происходит, где происходит и с чем происходит. Есть физическая боль, и тело человека вполне устроено так, что умеет хорошо ее подавлять. Есть и психическая боль, о которой я скажу дальше.

В переживании боли важно понимать, во-первых, что она сигнализирует. Во-вторых, что она локальна: у нее есть точное, понятное место, и она не распространяется на все тело и не захватывает всю психику. И третья идея состоит в том, что боль сама по себе не разрушает. Я не имею в виду болевой шок, а говорю об обычной, не шоковой боли. Она позволяет обнаружить разрушение, но не является самим разрушением.

Если относиться к боли как к сопровождению, как к способу обнаружить разрушение, она перестает быть страшной. Она становится полезной: помогает начать обнаружение и восстановление. Важно также понимать, что боль — безотказный аргумент. Если у меня что-то начало болеть, то, пока я с этим не разберусь, я не успокоюсь. Это хорошая сигнализация, которая продолжает работать до тех пор, пока дело не будет закончено.

Иногда боль можно немного приглушить, чтобы сориентироваться и стало чуть легче. Бывает настолько больно, что трудно понять, что происходит. Тогда действительно нужно снизить интенсивность боли и распознать, что же происходит.

Психологическая боль прежде всего возникает из отношений. Когда в отношениях что-то идет не так, я отзываюсь на это болью, потому что ткань отношений начинает рваться. Где-то она дает слабину, где-то уже не хватает энергии, где-то происходит разрыв. Если с близким человеком начинает происходить что-то тяжелое, мне становится больно, и тогда я начинаю вкладываться в отношения, чтобы их восстановить.

Если я не чувствую боли, я могу надеяться на авось, на что-нибудь еще или на другого человека, который все восстановит. Но если я чувствую боль, то буду пытаться чинить отношения. Боль ревности, грусти, горя, зависти, вины, злости говорит о том, что с отношениями что-то не так. Нужно начинать их восстанавливать, нужно в них вкладываться. В отношения всегда надо вкладываться: они постоянно меняются, и им постоянно нужно давать энергию.

Бывает боль от изоляции — именно принудительной, а не добровольной. Не тогда, когда я сам отстранился, говорю: «Меня не трогайте, я ушел в медитацию, в йогу», сижу и восстанавливаю себя. Речь о боли от того, что меня изолируют и я не могу пробиться к другому, не могу получить обратную связь. Я включаюсь, а там пусто: меня не подтверждают или игнорируют. Я не могу пробиться, и эта бессильность, беспомощность становится болезненной, потому что я остаюсь без другого.

Есть боль от сопереживания, сострадания или жалости. Здесь важно различать, что именно я чувствую по отношению к другому. Я сострадаю ему, то есть чувствую его страдания; сопереживаю ему, синхронизируюсь и резонирую с ним; или жалею его. Боль от жалости специфична: я присоединяюсь к другому, открываюсь для него. Здесь важно сохранять баланс, чтобы отношения оставались горизонтальными, а не строились по модели «сверху — снизу».

Есть боль памяти. Я вспоминаю какую-то ситуацию достаточно ярко и мощно, она все еще для меня заряжена, и этот заряд болезненный. Находясь в воспоминаниях, я словно снова туда погружаюсь, могу потерять настоящее и переживать происходящее так, как будто оно случается заново. «Как будто» — здесь ключевое слово: со мной этого сейчас не происходит, но я переживаю так, будто происходит. Поэтому важно сохранять настоящее, чтобы почувствовать боль прошлого и, возможно, обработать ее по-другому.

Есть боль от разрушения ожиданий, от сложности переживания разочарования и растерянности. Когда рушится система ценностей — та структура, которую я создал, чтобы нормально существовать, ценности, которые могу разделить с другим, — мне больно. Может разрушиться отдельная ценность или вся система. А ведь это моя опора, моя структура, и без нее мне сложно существовать.

Рядом находится система смыслов. Если рушатся смыслы, мне тоже становится больно и плохо, я теряюсь и могу переживать это целиком. Есть и боль от разрушения идентификаций: от того, как я сам себя распознаю и как меня распознают другие. Если эта система начинает вздрагивать и рушиться, мне становится больно и растерянно, я теряюсь, переживаю тревогу. Эта боль может быть очень острой, потому что я резко сталкиваюсь с тем, что я не тот, кем меня видят. Или я узнаю о себе что-то ужасное, и необходимость с этим согласиться тоже переживается как боль.

Есть боль от разрушения планов. Я построил планы, а они вдруг обрушились. Например, я вложил деньги в банк, а он лопнул, и денег нет. Конечно, это больно, муторно и страшно. Здесь разрушаются и ожидания, и идентификация: я считал себя удачным человеком, который хорошо обращается с деньгами, а оказалось, что меня обманули, меня кинули. Это точно больно и неприятно.

Наконец, бывает боль от того, что я избыточно долго в ней зависаю, вцепляюсь в нее и остаюсь в ней. Например, я могу строить через боль зависимые отношения с другим человеком: мне нужно чувствовать свою боль, чтобы через нее подчинять другого. Тогда важна уже не столько сама боль, сколько то, что она становится инструментом подчинения, потому что другой реагирует только на мою боль, а на мое хорошее отношение, например, не реагирует.