Отношения, как зависимость

Теперь немного про зависимое отношение. Первая идея состоит в том, что это первичные отношения: они начинаются с момента рождения ребёнка. Как только я родился, я нахожусь в зависимых отношениях, потому что не могу жить самостоятельно. Я полностью физически и физиологически завишу от мамы и папы, от родителей или других взрослых, которые помогают мне выжить.

Потом они много со мной разговаривают и формируют мою психику, которую я тоже формирую, чем могу. Но всё равно я обучаюсь у родителей: и своим возбуждением, и стандартными формами поведения, и привычными ответами. Вначале я зависим и психически тоже.

И только спустя какое-то время, когда появляется первая свобода передвижения, когда я могу двигаться туда, куда хочу, и реализовывать собственный импульс, я начинаю формировать автономность, самостоятельность, возможность двигаться по-своему. Тогда как раз появляются и автономность, и привязанность. Я постепенно выхожу из зависимых отношений, и выход этот будет достаточно долгим. Наверное, только тогда, когда я смогу сам себя обеспечивать, опираться на себя и строить разные отношения, я выйду из своей зависимости.

Здесь важен баланс между зависимыми отношениями и отношениями типа привязанности: насколько я залипаю в одних и насколько мне доступны другие. Дальше эти два типа отношений так и будут балансировать. Что я буду в себе развивать, то и разовью.

Вторая важная характеристика зависимых отношений состоит в том, что отношения ценны не сами по себе, а из-за эмоций, которые в них возникают. Если я нахожусь в зависимых отношениях, я буду наполнять их своими эмоциями, вызывая определённые эмоции у другого, и тогда получу двойной кайф: от собственных эмоций и от эмоций другого.

Например, если я успел обидеться первым, другой будет виноват. А если он виноват, его можно использовать. Я весь в своей прекрасной обиде, другой — в вине передо мной, и я могу им распоряжаться, чувствовать собственную власть и наполняться мучительными переживаниями сладкой обиды, такими сладко-мучительными, специфическими. Тогда мне нужен не столько другой человек, сколько возможность управлять им и переживать это состояние обиженности с привкусом сладкой гнильцы.

Следующий важный феномен зависимости — неразличение себя и другого. Я строю отношения для того, чтобы другой находился рядом со мной, потому что это очень важно. При этом я не очень понимаю, чего хочу сам в этих отношениях, и не очень хорошо различаю другого. Мне важно состояние слитности, такого псевдоединства: мы как-то вместе, очень заодно. Пускай мне уже плохо в этих отношениях, пускай происходит ещё что-то, но зато есть грандиозное «мы», от которого мне становится лучше.

Есть и другой феномен: я делаю так, чтобы другой меня подтверждал. То есть либо говорил мне, какой я ужасный, плохой, невозможный, потому что я привык быть таким, умею таким быть и только так умею жить. Либо он говорит, что я замечательный, восхитительный, самый лучший, и я наивно в это верю. Тогда я продолжаю его ублажать, лелеять, холить, чтобы он и дальше говорил, какой я прекрасный.

То есть я строю отношения не просто для того, чтобы быть в отношениях, а чтобы получать определённую обратную связь, чтобы меня как-то распознавали и оставались со мной. Я буду удерживать другого в зависимых отношениях, жертвуя своими мечтами, желаниями, ценностями, лишь бы он оставался рядом. Я могу подстраиваться снизу, как жертва, только чтобы быть с ним. Либо пристраиваться сверху, как спасатель или как палач, — тоже для того, чтобы другой был рядом со мной.

Если рядом жертва, мне надо её спасать, обо мне заботиться. Как спасатель я могу делать для другого всё, всё прямо для него, а себе — потом. Либо я становлюсь мощным и сильным, знаю, как лучше, у меня всегда правда в руках, и этой правдой я могу долго бить по нужному месту, заставляя другого идти туда, куда хочу я.

При этом я буду находиться в большом количестве ожиданий относительно другого и себя в этих отношениях. Ожиданий будет настолько много, что за ними я не увижу реальность. Я создам собственную карту реальности, псевдореальность, из которой практически и буду жить, не проговаривая эту карту и не сверяя её с другим, а просто действуя из неё.

Стали мы друзьями — значит, ты мой друг, значит, ты должен посвящать мне много-много времени. Но договаривались мы об этом или нет? Мы что-то сказали, а из этого будто бы следует ещё что-то, и здесь возникает много неясности. Но ты мне должен, или я тебе должен — неважно, в какую сторону это направлено.

Следующая важная черта зависимости — трансовое состояние. Это специфическое состояние с суженным восприятием, когда я перестаю воспринимать мир и реальность такими, какие они есть, а воспринимаю их скорее кусочками — только то, что готов воспринять. Я понижаю собственную чувствительность, потому что, если её не понизить, всё равно буду реагировать на многое и не смогу сфокусировать восприятие.

В этом трансовом состоянии я ещё и упрощаю своё мышление: думаю только о том, что воспринимаю, и не обнаруживаю, что нахожусь в трансе. Это специфическое состояние, в котором можно надолго застыть.

Следующий важный феномен зависимости — подавленные эмоции. Подавлены многие эмоции и сама чувствительность: злость, нежность, отвращение, иногда страх. Они могут проживаться, но не в полной картине. Те эмоции, которые сильно воздействовали бы на другого или на меня, упрощаются, сокращаются, что-то в них подавляется.

Отвращение к зависимости, как правило, практически всегда подавлено. Подавлено отвращение к другому, к его образу жизни, к его отношению ко мне, к себе, к близким людям. Я буду подавлять в себе это отвращение и продолжать находиться в условиях, в которых, вообще-то, уже практически невозможно находиться.