Вводная лекция

Сначала, конечно, всегда тревожно начинать: столько рассуждений, интересов, странных и сомнительных мыслей. Я думаю, как начать: по-шизоидному, по-нарциссическому или по-психопатическому типу? Советоваться с вами или просто начать? Можно, например, как Юлий, который приходил в аудиторию, вставлял дверь, чтобы никто не входил и не мешал, смотрел в стену и начинал читать лекцию. Совсем нетематический способ, но начнём.

На вечернем сборе мы договорились провести лекцию-беседу о самоотношениях — в качестве открытия заглавной части интенсива. Это волнительно, потому что такой дебют мы с Наташей раньше не пробовали. Вчера мы поговорили, потом у Наташи крутилось много мыслей, у меня тоже, а встретившись, мы не успели их обсудить. И слава Богу: лучшие, интересные мысли и новые фантазии редко рождаются в одной голове, они появляются в диалоге, в столкновении мозга с мозгом.

Хочется как-то обозначить пространство интенсива, пространство коллективных отношений, особенности, интересности и опасности жизни в этом втором, общем мозге. Здесь много людей и много возможностей встретиться со своими сложными чувствами, со сложными чувствами других, с тем, во что мы упираемся, и с тем, что взаимно интересно.

Я хотела бы обозначить важные мотивы, которые сейчас звучат в интенсивах. Для меня важно сказать о базовой особенности этой формы, выросшей из другой традиции. Когда-то интенсивы были направлены на обучение навыку интроспекции. Буддистские практики предполагали уединение и исследование себя через дыхание, наблюдение за тем, что происходит внутри тела, какие чувства проживаются, какие телесные ощущения возникают буквально по всей поверхности тела.

Этот основной буддистский навык — самосознавание, исследование себя — очень созвучно перешёл в гештальт-терапию. Он позволяет вступать в контакт, потому что мы можем наблюдать и исследовать себя. Главное отличие буддистских интенсивов от интенсивов, родившихся уже в гештальт-терапии, состоит в том, что здесь группа формируется и взаимодействует, получает новый опыт контактирования, а терапевт и клиент встречаются в индивидуальных сессиях.

Гештальт-терапия отличается неавторитарностью. В ней нет заранее установленного «правильно» или «неправильно»: она опирается на феноменологический подход. Мы наблюдаем явления, и ни одно из них не является правильным или неправильным — мы просто исследуем то, что с нами происходит.

Когда я впервые попала на интенсив, это было погружение в совершенно неизведанный опыт. Я не проходила первой ступени и, честно могу признаться, после первого интенсива не поняла, что такое гештальт-терапия, как она работает и что вообще происходит. За шесть дней я только прикоснулась к тому, что гештальт-терапия — про свободу, спонтанность, возможность выбирать самые разные формы взаимодействия без жёсткой иерархии. Я была очень впечатлена, но ещё не понимала, о чём это.

Возможно, для кого-то из вас интенсив тоже станет первым опытом участия в группе. Я предлагаю включать интерес и любопытство к гештальт-терапии, к тому, как она работает: без собственного опыта в этом действительно трудно разобраться. Помню, что в моей первой реакции было много тревоги. Сейчас я впечатляюсь тем, насколько клиенты на интенсиве готовы к открытости, насколько группы получаются интересными друг другу, яркими. За девять лет разница оказалась колоссальной.

Группа — это микросоциум, маленькая модель сообщества и пространство для эксперимента. У вас есть возможность исследовать свои реакции, чувства и переживания — возможно, связанные с конкретным человеком, а возможно, возникающие просто в группе. Пока группа ещё не дифференцирована, пока нет устойчивых ролей и привычных отношений, можно наблюдать, как всё это рождается внутри вас. Благодаря ведущим можно экспериментировать, пробовать и получать новый опыт.

Мне вспомнились слова Фэйбрура Картера, который провёл в своей жизни очень много интервью и любил Украину. К сожалению, мы не успели провести с ним запланированное мероприятие: он ушёл из жизни. На одной большой конференции прозвучала его очень поддерживающая мысль: «Делайте, вы не можете ошибиться. Что бы вы ни делали, вы не можете ошибиться». А Брукфу, напротив, более иронично говорит: «Естественно, это будет ошибка. Человек может совершить только ошибку; вопрос лишь в том, какую именно ошибку вы совершите — эту или другую».

И в этом примере есть важная терапевтическая мысль: терапия предполагает более высокий уровень принятия, адаптивности к ситуации и внимания к собственному состоянию. Процесс гештальт-терапии исследовательский: мы исследуем происходящее, не навешивая ярлыков. Конечно, внутри может звучать оценка: правильно это или неправильно. Но в поле гештальт-терапии мы постепенно нарабатываем безоценочность и большее любопытство: интересно, как это устроено.

Осознавание и внутреннее ощущение, которые вы будете получать в группе, не отменяют действий. Спонтанность и любопытство позволяют проводить эксперименты, действовать и приобретать новый опыт, непохожий на прежний. Здесь вы встречаетесь с людьми, с которыми в обычной жизни, возможно, не встретились бы: с людьми разных профессий, разного опыта, объединёнными интересом к терапии. В этой среде можно многое узнать о других, благодаря этому — что-то о себе и о том, что рождается внутри вас.

В группах можно получать разные формы обратной связи, и это приветствуется, чтобы появлялась искренность и возможность открываться друг другу. Конечно, это происходит по мере того, как выстраивается доверие, когда информация уже попадает не только в голову, но и в тело, в сердце, в мышцы. Основная задача терапии — изменение, и оно как раз осуществляется через новый опыт.

О формах работы на интенсиве вы, в принципе, знаете, но важно их обозначить. Есть индивидуальная терапия, когда клиент встречается с терапевтом. Есть групповые процессы. Но мне хочется поддержать и другую часть: это вообще может быть ужасно. Иногда ужасно появляться перед двумя людьми, показывать им свою слабость, свою неполноценность. И это вовсе не так прекрасно и не так просто.

Доверие можно понять только через обнаружение недоверия, своих опасностей, страхов и стыдов. Доверие невозможно принести извне. Чем больше человек говорит мне, что ему можно доверять, тем сильнее я напрягаюсь: кажется, что меня хотят как-то развести. Поэтому для меня особенно ценна терапия, в которой сопротивление считается большой ценностью.

Сопротивление часто связано с миром культуры, воспитанием и не всегда здоровыми тенденциями. Слово «нет» сильнее и прочнее, оно ближе к личности. В нашем «нет», в возможности поддерживать свои границы, не есть то, что мне не нравится, — в этом есть человек, в этом есть личность.

Есть известное в педагогике понятие зоны ближайшего развития. Условно говоря, у ребёнка есть область, в которой он уверен и сам решает задачи; область, в которой он может решать их с подсказками; и область, в которой он пока не умеет их решать. Движение и развитие навыков возможны именно в зоне ближайшего развития. Поэтому не ставьте себе слишком больших целей: маленькими шагами двигаться надёжнее и проще, и здесь для этого хорошие условия. Стоит настороженно относиться к тем, кто ставит перед вами слишком высокие цели и задачи.

Первичная группа поначалу может быть несколько формальной: мы собираем друг о друге информацию, и чаще всего это приятное общение, пока мы ещё мало знаем друг друга. Но когда начинают подниматься реальные чувства, можно столкнуться с неприятными переживаниями — со страхом, отвращением, ужасом контакта, стыдом, иногда с токсическим стыдом. Долгое время такие чувства были табуированы, в том числе в советском пространстве. Гештальт-терапия как раз известна тем, что поднимает из глубины реальные чувства и позволяет предъявлять их в контакте.

В отношениях клиента и терапевта по мере их развития тоже могут возникать самые разные переживания — от принятия до тяжёлых чувств. Ценно то, как мы будем с ними обходиться, как будем снова встречаться друг с другом. Для одного человека происходящее может означать: «Всё, у меня трындец, я ужасно себя чувствую, не хочу идти на терапию». А другой в том же контакте может сказать: «Хорошо, я вообще не понимаю, о чём ты говоришь». Важно искать возможность понять и услышать друг друга.

Терапевты, супервизоры и тренеры создают здесь базовые условия безопасности. Но лучшим опытом становится не отсутствие трудных чувств, а возможность переживать их в контакте и оставаться друг с другом в напряжении. Денис уже говорил о сопротивлении. Я сама переживала сопротивление всю ночь и весь вчерашний день, поэтому хорошо знаю, что это такое, и отношусь к сопротивлению клиента с уважением. Двигаться в сторону неизвестности и непонятности страшно, и иногда действительно не нужно двигаться дальше, если пока небезопасно.

Через контакт и общение между нами постепенно выстраиваются границы. Появляется возможность договариваться, как с нами можно обращаться, а как нельзя. Всё это очень индивидуально: в одном контакте рождается одно переживание, в другом — другое, и не нужно под один образец подгонять все контакты. Они очень разнообразны. В группе это усиливается и усложняется, потому что мы одновременно находимся среди большого количества людей.

О сложных чувствах и тревогах важно говорить и предъявлять их. Если есть злость, месть, зависть или какое-то ещё не вполне дифференцированное, нерациональное чувство, но вы замечаете его в себе, — важно об этом сообщать. Постепенно благодаря контакту выстраивается договор, который вы творчески создаёте в альянсе клиента и терапевта и в группе, в разных стилях.

Ещё важен принцип анархии, который транслирует гештальт-терапия. Иногда анархию понимают как хаос, ужас и кошмар, но в гештальт-терапевтическом смысле это благо каждого в ситуации. Несмотря на разные уровни подготовки — клиентов, терапевтов, продвинутых терапевтов, — жёсткой иерархии гештальт-терапия не поддерживает. Каждый человек ценен своим опытом, своим бэкграундом. Особенно важно помнить об этом в начале терапевтического пути, когда может возникнуть ощущение, что ты лучше знаешь, как быть прекрасным человеком и как правильно жить.

Когда появилось стремление к более свободной жизни, люди начали вырываться из жёстких оков прежнего сознания. В этом смысле терапия, направленная на экспрессивное выражение, освобождение, на поддержку психопатических тенденций, была необходима и отвечала задачам общества. Когда долго находишься в глубокой колее, приходится резко крутить руль в одну и другую сторону, чтобы вырваться из этого пространства.

Но сейчас наступило другое время. Во всяком случае, становится более популярна школа не столько Фрица Пёрлза, сколько Теодора Фрома. Иранин, Игорь Харнсинец, по-моему, Маргарита — тоже из этой части. Это подход, направленный не столько на то, чтобы вырваться, сколько на то, чтобы обнаружить себя, заметить и построить отношения, выстроить границы. В большей степени это искусство встречи.

Важно отметить: несмотря на формирование и определение границ, хорошо, чтобы они оставались гибкими. Это необходимо для того, чтобы совершался контакт и происходили важные для нас обменные процессы. В этом есть определённый риск, но есть и бонус: я могу получить не знаю что, но нечто такое, чего ещё не получал.

У нас складываются отношения клиента и терапевта, в которых клиент может динамически развернуть их на протяжении девяти дней и посмотреть, как они формируются. Задан формат девяти часов личной терапии, и в них вы исследуете, как развивается динамика отношений. Чтобы справляться с тревогой и видеть новые грани и ракурсы, для терапевта существует супервизия.

Важно обозначить, что супервизией пользуется именно терапевт, а не клиент. Иногда возникает соблазн подумать: «Я клиент, а рядом с ним сидит старший по рангу человек; наверное, лучше обратиться напрямую к нему, потому что он лучше знает, как работать с моим терапевтом». Но супервизия существует именно для терапевта. Это возможность посмотреть со стороны на контакт между ним и клиентом.

Супервизор может уловить какие-то фигуры, которые в непосредственном контакте и диалоге с клиентом остаются неосознаваемыми и незамеченными. Здесь важно с уважением отнестись к тому, что такое может быть. Я бы приветствовала альянс и солидарность. Хотя супервизоры чаще всего имеют больше опыта работы, ситуации бывают разными: я видела, как терапевт с гораздо большей практикой попадал к супервизору, который впервые приехал на интенсив и вообще не имел практики. Здесь особенно важны любопытство и интерес друг к другу.

Возможно, это будет вызывать недовольство, потому что ваши ожидания не сбудутся. Это нормально. Но очень важно пробовать как коллеги обсуждать моменты и детали, которые вам интересны. Поэтому я называю супервизора дополнительным энергетическим ресурсом, дополнительной батареей, которая может быть очень полезна терапевту. И, конечно, если удаётся наладить рабочий альянс, это впоследствии будет полезно и клиенту.

У нас есть разные способы терапии: возможность исследовать внутренние процессы, аналогии, боль, травмы, симптомы; исследовать то, что происходит на границе контакта, как происходит встреча, что её останавливает и что помогает мобилизовать ресурсы. Для этого важно, чтобы клиент брал на себя ответственность в этом направлении. У терапевта ответственности больше: его задача — обеспечить пространство и безопасность, в том числе собственную, чтобы иметь возможность заботиться о безопасности клиента. Сюда же относится организация присутствия супервизора и его появления, потому что это третья фигура, возникающая в пространстве.

Ещё раз важно напомнить о принципе конфиденциальности, хотя, скорее всего, все его знают. Конфиденциальность — ключевая форма безопасности. Конечно, конфиденциальность на интенсиве и в обычной профессиональной деятельности несколько различаются. Поскольку это мероприятие носит обучающий характер, важно не раскрывать информацию о клиенте, а говорить скорее о тех сложностях, с которыми вы сталкиваетесь.

То есть не стоит рассказывать: «У моего клиента волосы такого-то цвета, футболка такого-то цвета, сегодня он сообщил мне такую-то информацию; его зовут так-то, он живёт в таком-то номере». В дальнейшем, в том числе при заочной супервизии, важно обозначать сложности контакта с клиентом, а не передавать информацию, которую он вам сообщил.

Супервизор находится в пространстве не для клиента, а для терапии. Простите, дорогие клиенты, но супервизор не оценивает, хорошо или плохо работает терапевт. Его задача — расширять видение и внимание терапевта. И в вопросе конкуренции, которая порой возникает у клиента, терапевта и супервизора, важно помнить: супервизор — не враг, он для терапевта.

Этот интенсив — достаточно сильное эмоциональное пространство, поэтому постарайтесь максимально себя беречь. Особенно это касается тех, кто приезжает из непростых жизненных ситуаций: какие-то темы могут возникнуть, и захочется сразу всё увидеть, сразу развестись или немедленно что-то сделать. Не делайте резких шагов и не принимайте поспешных решений: всё может ещё много раз измениться. Берегите себя, свою жизнь и близких, потому что глубокий контакт всегда является изменённым состоянием.

Встречи прекрасны, но постарайтесь высыпаться, не забывайте дышать и лучше не травмироваться. Насколько я знаю, здесь есть врачи.