Терапевтические отношения. Лекция 1

Доброе утро. У нас будет две внепрофессиональные лекции: о том, что такое психотерапия, что делает её возможной и в чём её особенность по сравнению с другими помогающими деятельностями. В следующий раз я расскажу о психотерапевтическом процессе: чем, собственно, мы работаем.

Мне проще всего говорить, когда меня спрашивают, поэтому, если будут вопросы, задавайте их сразу, чтобы мы далеко не уходили от темы.

Видов психологической помощи очень много: от социальной работы до классического психоанализа. Все виды психологической помощи, как мне кажется, основаны на трёх идеях: на отношениях между помощником и тем, кому помогают; на сотрудничестве между ними; на в той или иной степени разделённой ответственности.

Дальше я буду говорить о принципиальном различии между разными видами консультирования и тем, что мы позже назовём психотерапией. Есть общие моменты и есть отличия. К общим относится добровольное согласие обеих сторон и принцип ответственности: и помощник, и тот, кто принимает помощь, за что-то в этом процессе отвечают. В разных видах помощи — по-разному и за разное.

Но между психологической помощью вообще и психотерапией есть принципиальное различие. Любое консультирование всё-таки предполагает работу в зоне позитивных чувств клиента. Основой сотрудничества становятся позитивные отношения того, кто принимает помощь, к самой помощи и, желательно, к тому, кто её предоставляет. В психотерапии же мы работаем и в зоне позитивных, и в зоне негативных чувств.

Психотерапия переводится как лечение отношений. Уже сама эта формулировка предполагает, что лечебным фактором являются именно отношения. Видимо, они устроены иначе, чем отношения в других видах помощи, и отличаются от обычных человеческих отношений: дружбы, романтической любви, детско-родительских отношений, симбиоза и так далее. За дружбу и романтическую любовь мы не платим денег, и никакие из этих отношений не регламентированы так жёстко, как терапевтические.

Прежде чем говорить о том, что такое психотерапия и чем она отличается от обычных отношений, важно понять, что делает такую деятельность возможной. Во-первых, сама идея отношений. Мы все живём среди межличностных отношений, но и внутри каждого из нас, чем бы мы ни занимались и одни мы или нет, живут какие-то отношения.

Обычно они представлены внутренними голосами, мыслями, диалогами, правилами, которым мы следуем, внутренним знанием и опытом. «Я это знаю», «так нужно поступать», «мой внутренний голос говорит мне», «я себя ругаю» или «хвалю» — все эти внутренние феномены когда-то были межличностными отношениями. Мы — продукт отношений.

То, что я сейчас называю своими частями или внутренними голосами, когда-то было между мной и кем-то другим. Процесс, в результате которого то, что было между мной и другим, становится внутренним, называется интериоризацией. Развёрнутый опыт становится моим собственным внутренним опытом.

Внутренняя речь, которую я переживаю как исключительно свой внутренний феномен, когда-то была речью, обращённой к кому-то. То, что я говорю себе, когда-то было словами, услышанными от другого. Не обязательно в такой прямолинейной форме: не значит, что именно эти слова были мне сказаны. Но все сигналы, весь фон, всё поле семьи, поведение окружающих людей, которое я считывал, в конечном счёте становится моим внутренним отношением к себе и к окружающему, моим внутренним голосом.

Второе, что делает психотерапию возможной как лечение отношений, — существование отношений привязанности. Если я продукт отношений, значит, я продукт отношений привязанности. Мы рождаемся абсолютно беспомощными и зависим от тех, кто рядом с нами. В начале жизни у нас нет выбора: любить или не любить объекты привязанности, испытывать к ним чувства или не испытывать, зависеть от них или не зависеть, нуждаться в них или не нуждаться. Мы нуждаемся в них, и наша взаимная любовь с родителем, наш контакт с ним делают нас в дальнейшем тем, чем мы становимся.

Мы вынуждены доверять знанию тех объектов любви, которые оказываются рядом с нами в первых отношениях привязанности. Эта ситуация зависимости, с одной стороны, навечно записывает в душе и психике иерархию: есть я и есть кто-то больше меня. С другой стороны, она порождает стремление всю оставшуюся жизнь отделиться от тех, кто когда-то был больше нас.

Парадокс, драма и счастье человеческого устройства заключаются в том, что мы никогда не можем окончательно отделиться. Внутри нас всегда есть кто-то, кто больше нас, нам всегда есть куда отступать. Но одновременно мы всю жизнь остаёмся в плену наших первых любовей.

Жизнь можно понимать как бесконечное развитие: как попытки сформировать собственную личностную автономию и идентичность и одновременно найти способы сосуществования с другим, сохраняя себя. Судьба первых отношений привязанности на долгие годы становится нашей межличностной судьбой. От качества этого опыта зависят дальнейшие отношения и контакты. Всю жизнь мы пытаемся переделать, завершить или улучшить что-то, что случилось в этих первичных отношениях. Матрица первичных отношений привязанности продолжает работать в нас.

С того момента, когда мы начинаем осознавать, что чувствуем и делаем, откуда это взялось и как сложилось, мы становимся ответственными за то, что делаем с тем, что сделали с нами. Это неточная цитата из Сартра.

Мы не ответственны за то, как нас растили и в каких отношениях мы находились. Но мы ответственны за то, чтобы осмыслять это и пытаться что-то изменить в себе. Строить сегодняшнюю жизнь, исходя не только из того, что мама в детстве не любила, а из того, как нам сейчас. Иначе мы снова оказываемся в том же опыте, в той же точке: как будто это уже было, как будто такие отношения уже случались.

Есть какая-то зона психики, которая работает сама по себе, не через наше сознание и не через контроль. В бессознательном, которое формируется при жизни, оседает ранний довербальный опыт: восприятия, впечатления, ощущения, связанные с телесными явлениями, и, конечно, опыт межличностной коммуникации.

В каком виде содержится информация в бессознательном, до сих пор толком никто не знает. Но эта странная область психики в каком-то невообразимом для нас виде хранит информацию и о наших желаниях, и о страданиях, и об угрозах внешнего мира, и об источниках и способах получения удовлетворения.

Бессознательное также оказывается вместилищем того, что я для себя называю теорией всего: часто не очень осознанного представления о том, как устроен мир и как в нём всё должно происходить. Каждый несёт собственную индивидуальную теорию всего, в той или иной степени осознанную. Каждый знает, как правильно, что должно быть, что следует переделать, чего никогда не должно происходить, как можно поступать с людьми и с ним самим, а как нельзя.

Каждому кажется, что его теория всего естественна и правильна, что у всех мир устроен именно так. Одним из самых сильных моих впечатлений когда-то стало открытие, что мои правила и мой образ мыслей в корне отличаются от того, как живут другие люди. Для них правильным и хорошим может быть совсем не то, что для меня. Они убеждены в этом, живут в другой системе координат и ощущают себя хорошими людьми. В юности это было для меня потрясающим открытием: как будто ушло огромное количество напряжения, а мир стал гораздо разнообразнее, чем мир врагов.

Поскольку в бессознательном существует матрица наших первичных отношений, память о том, как были организованы первые отношения привязанности и как, по нашему ощущению, должен быть устроен мир, любое несовпадение происходящего с этими представлениями вызывает напряжение. Пока мы не знаем, что мир может быть устроен по-разному, это напряжение требует разрядки.

Мы пытаемся что-то переделать. Кто-то больше пытается переделать окружающих под то, как всё устроено у него, кто-то — себя под то, как устроено у другого. Ради чего? Ради отношений. Всё, что мы делаем, мы делаем ради любви. Наша основная межличностная мотивация — быть вместе. Но одновременно существует другая мотивация: остаться собой. И вся жизнь становится попыткой примирить эти два полюса: быть вместе и остаться собой.

Отсюда мы переходим к следующему аспекту, который делает психотерапию возможной, — к принципу незавершённого действия. Если нам не удалось переделать мир под себя или себя под мир, остаётся напряжение. Напряжение — это неудовольствие, на психологическом языке — фрустрация. Мы остаёмся во внутреннем дискомфорте, в тревоге: сохранятся ли наши связи, будем ли мы дальше вместе с тем, кого любим и с кем хотим быть.

Память об этом напряжении, о незавершённости, остаётся в нас. Если её нельзя разрешить или сразу переделать ситуацию, психика не может всё время жить в конфликте и тревоге. У нас есть механизм откладывания: мы можем отложить этот вопрос и не заниматься постоянно этим напряжением. Так действуют психологические защиты.

Принцип незавершённого действия знаком всем: лучше всего запоминается то, что вы не успели доделать. В зоне, где не получилось сделать так, как мне хорошо, остаётся напряжение. И дальше оно ищет способ разрядиться.

Поскольку самые важные и первые наши отношения связаны с первичными объектами любви, именно в них обычно накоплено больше всего фрустрации и сложных застреваний. Именно эти конфликты и незавершённости будут дальше тиражироваться и пытаться завершиться. Это наши самые большие открытые гештальты: трудности в достижении близости, получении признания, установлении сотрудничества с мамами и папами, грубо говоря, с первичными объектами привязанности.

Именно потому, что это самые мощные открытые гештальты, они разворачиваются в новых отношениях. Как только я встречаю человека, который подаёт бессознательному какие-то сигналы о своей похожести на первичный объект привязанности, — неважно, по каким признакам, часто это вообще невозможно опознать, — во мне начинает разворачиваться новый цикл опыта. Его цель — завершить, доделать, переделать то, что когда-то было отложено как незавершённое.

Именно это делает психотерапию возможной. Сама терапевтическая ситуация, ситуация помощи, предполагает иерархию. Тот факт, что один человек обращается за помощью к другому, означает признание своей уязвимости и готовность обратиться к другому как к чему-то большему, чем я. Сам факт обращения задействует первичную иерархическую систему зависимости, в которой мы родились и выросли.

Первичные незавершённые ситуации, связанные с отношениями с первичными объектами, пытаются завершиться при первом удобном случае. Не каждый человек запускает в нас эти механизмы, связанные с попыткой завершить незавершённый гештальт, и не каждый терапевт их запускает. Но если кто-то задействует их, то потом уже трудно оторваться.

В жизни каждого встречаются люди, к которым нас тянет, и эти отношения далеко не всегда гладкие. Кого-то больше тянет к людям, с которыми возможны тёплые, нежные отношения. Кого-то — к тем, с кем отношения будут проблемными, тревожными, наполненными фрустрацией. И тем не менее тянет.

Мотив разворачивания этих гештальтов один: завершить, доделать, переделать по-своему, снизить напряжение в системе. Это возможно тогда, когда фрустрация сменяется удовлетворением. Главная человеческая беда в том, что фрустрации, которые мы пытаемся завершить, удовлетворить и трансформировать в удовлетворённость, возникли в том нашем психологическом возрасте, который давно ушёл. Те потребности, которые тогда были фрустрированы и не нашли удовлетворения, в прежнем виде уже никогда не смогут быть реализованы во взрослом возрасте.

Прежде всего потому, что одна взрослая психика никогда не поместится в другую взрослую психику так, как это было возможно в ранних отношениях. Мы не можем заниматься тем, что нам нравится, можем с чем-то не справляться — и при этом оставаться одни в том смысле, что мама не хочет знать, как ребёнок это переживает: «Я страдаю».

По большому счёту главное, что делает психотерапевт, — он сообщает, но не удовлетворяет потребность клиента. Вы все знаете, будучи клиентами: сколько вам ни говори, какие вы прекрасные и успешные, вам никогда не будет этого достаточно. Этого может хватить минут на пять. Но дальше послание терапевта закончится, и вы снова вернётесь к своему внутреннему голосу, к внутренним объектным отношениям, которые говорят, что вы не так прекрасны, как хотелось бы.

Терапевт не может удовлетворить эти потребности, но он может признать их для вас, помочь вам признать факт вашего страдания, обнаружить собственный отклик на него. То, чего не сделал родитель: не признал, как ребёнок это переживает. Факт моего страдания: «Я страдаю от этого». Это должно быть вынесено наружу. «Я страдаю. Побудь со мной в этом».

Признание страдания может быть лечебным. Да, это эмпатия, но лечебным является не просто то, что терапевт обнаружил страдание клиента. Лечебно то, что в момент, когда клиент страдает, терапевт страдает вместе с ним. То, чего не сделал родитель.

Поэтому психотерапия не может быть механистическим действием, набором техник. Если ваше бессознательное, ваша душа не работает вместе с клиентом, чуда исцеления не состоится. Бессознательное обмануть невозможно. Удовлетворение фрустрации означает восстановление совместности. Фрустрация в отношениях привязанности — это разрыв переживания связи, разрыв переживания: «Мы вместе».

Терапевт не может вместить в себя психику другого человека так, чтобы быть вместе с ним в удовлетворении его потребностей: там другая жизнь, другие потребности. Но терапевт может дать опыт совместности внутри страдания. Если ваш клиент страдает и вы хотите, чтобы на месте разрыва образовалась связь, вы как терапевты должны позволить себе болеть вместе с ним. А если не болеется, не страдается — значит, не будет лечения.

Что даёт эта встреча в страдании? Она даёт восстановление связи, ощущение восстановленной совместности. Не просто «меня кто-то понял», «кто-то побыл со мной». Что значит «побыл»? Это не значит просто посмотрел. Это значит — что-то почувствовал вместе со мной.

Нам важно, чтобы кто-то побыл с нами и в радости, и в горе. Чтобы кто-то смог пережить вместе с нами и excitement — разделённую радость, — и то место, где нам больно; чтобы от нас не отстранились ни в зависти, ни в страсти.

Этот опыт совместности даёт возможность состояться следующему очень важному процессу, который облегчает состояние и приводит к разрядке напряжения фрустрации, — гореванию. Вместе с кем-то, вместе с терапевтом наша психика может что-то отгоревать. Получив переживание «мы вместе», мы можем отпустить что-то из того, чего с нами больше никогда не будет. В этом смысл горевания. Этот процесс называется развитием.

Следующий процесс, которым бессознательное пытается справиться с напряжением фрустрации, с неразряженной энергией, — невротический путь. В результате невозможности совместности и горевания мы начинаем снова и снова пытаться переделывать мир или себя. Это называется навязчивым повторением.

Мы снова и снова ищем объекты, которые чем-то напоминают нашего первичного фрустратора, и пытаемся сделать с ними что-то по-другому: либо переделать их, либо переделать себя. Нами движет надежда на возвращение в первичное слияние, во всемогущество: идея о том, что я смогу всё переделать, смогу развернуть эту маму лицом к себе, грубо говоря. Этот остаток младенческого всемогущества заставляет нас снова и снова выбирать тех, кто будет нас фрустрировать, кто не будет нас удовлетворять, в надежде добиться именно от них того, что нам нужно.

Люди, готовые дать нам это удовлетворение и облегчение, будут вызывать гораздо меньше интереса. Мы можем пользоваться ими как ситуативным решением для облегчения, но драйва и тяги к ним не будет.

Ещё один путь, которым бессознательное пытается решить вопрос хронического напряжения, — формирование аддикции, то есть нечеловеческих зависимостей. Психика стремится снять напряжение и найти суррогатное удовлетворение. Мне плохо — я выпью. Мне плохо — я побегаю. Мне плохо — я залезу в горы, объедаюсь, третий раз за сутки как следует уберу квартиру. То есть я механистически разряжаю накопившуюся энергию.

Таким образом, у психики есть три пути справиться с напряжением, которое остаётся в результате фрустрации и неудовлетворённого человеческого голода. Есть ещё один фактор, который делает психотерапию возможной, — символическая функция. Но это требует большего внимания, чем пять минут, поэтому отложим до следующего раза.

Мы говорим о том, что делает психотерапию возможной. Мы назвали идею отношений, повсеместность и неустранимость отношений и привязанности, принцип незавершённого действия и наличие бессознательного. Осталась символическая функция психики.

Вопрос был такой: получается, первичная фигура, условно мать или медсестра, какое-то время обеспечивает все наши потребности, а потом мы ищем такой же объект, который будет удовлетворять все наши потребности, хотя это невозможно?

Если отношения с матерью сложились неблагополучно, если мы не научились переживать фрустрацию внутри этих отношений, это имеет значение. Обучение происходит за счёт того, что мать благодаря своей чувствительности способна дозировать фрустрацию. Каждому психологическому возрасту соответствует определённая степень напряжения, которую возможно пережить.

Если эта степень напряжения не превышается, мы постепенно узнаём, что мама — не только удовлетворяющий, но и фрустрирующий объект. И ничего: это можно пережить. Тогда мы говорим, что постепенно в нашей психике импульс любви перевешивает импульс ненависти, и мы учимся прощать. В нас сохраняется надежда, что нас всё равно любят.

Если наша фрустрация не превышает нашей способности терпеть с надеждой, любовь перевешивает ненависть, и мы учимся прощать. Сохраняется вера: даже если нами недовольны, даже если нас фрустрируют, нас всё равно любят. Большая беда, если фрустрация превышает нашу возможность надеяться, что за этим наказанием всё равно стоит любовь.

Другой вопрос: не попадает ли человек в некий замкнутый круг, пытаясь найти удовлетворение там, где его нет? Он ищет одних отношений, а в свободных отношениях это сделать невозможно. И касается ли это именно мужско-женских отношений, или маму могут заменить несколько объектов: работа, семья, друзья, социальный круг, лекарство?

Тут вопрос не в замене мамы и не в удовлетворении всех потребностей. Потребность, которая называется «хочу маму», в процессе нормального развития перестаёт быть такой тотальной. Человек учится переживать фрустрацию за счёт того, что внутри него формируются определённые психические структуры, которые могут его утешить. При нормальном развитии…