Значение мышц и движений в телесной гештальт-терапии

Я постараюсь рассказать о том, как мы устроены, потому что, чтобы с этим что-то делать, нужно понимать, как это изначально было. Мы сделаны довольно странно: куча костей соединена связками, а двигаться всему этому позволяют мышцы. Работать и предлагать клиентам упражнения или воздействия мы можем только тогда, когда сами понимаем, что происходит в тот момент, когда замечаем что-то не так.

Например, клиент идет от двери до стула, и вы уже это видите — это уже диагностика. Начнем снизу вверх. Есть стопа — самое сложное сооружение, то, на что мы опираемся. Мышцы стопы вместе со связками соединяют множество косточек, и движение в ней очень интересное. Стопа может сжиматься, поджиматься, и тогда опора становится странной. Она может заваливаться — и опора снова теряется. Ее может как будто собирать, сворачивать вокруг оси. Все это влияет на способность стопы выполнять свою функцию.

Стопа очень важна. У нас даже есть множество глаголов: ступать, переступать, отступить, выступить. Это про то, как ваш клиент вступает, как он идет. Дальше есть голень, мышцы и следующий сустав — колени. Колени дают нам возможность удерживать баланс и сохранять вертикальную подвижность. Если колени неподвижны, человек ходит как робот, и не очень понятно, как ему удерживать равновесие. Это про устойчивость и возможность быть в объеме движения, потому что колени — это объем движения.

Бедра, тазовые кости и тазобедренные суставы позволяют нам оставаться вертикальными. На все это опирается позвоночник, а мышцы, которые это удерживают, позволяют совершать движение бедрами. Мы можем ходить только потому, что все это движется. Позвоночник не прямой, он весь в изгибах, это такая пружинка. Он странно устроен: его держат мышцы спины, он как будто сам на себя опирается.

К позвоночнику крепятся ребра — коробочка, в которой находятся самые важные органы: легкие и сердце. Снизу грудная клетка отделена от брюшной полости, на мой взгляд, самым важным мышечным органом — диафрагмой. Для нас это особенно важно, потому что она отвечает за дыхательные движения. Чтобы понимать значение диафрагмы, можно вспомнить казнь на кресте: это остановка движения диафрагмы. На кресте умирают от того, что задыхаются, потому что фиксирован плечевой пояс, нет возможности дышать плечами, и фиксированы ноги, нет возможности потянуться.

Сверху тоже интересно: две непонятные косточки — ключицы и лопатки — держат руки. Руки больше никак к телу не приделаны, только мышечными пластами, и висят на этих двух косточках. Это дает огромную возможность двигаться: объем сустава и нефиксированность костями позволяют нашим манипуляторам иметь очень большой объем движений. Но из-за этого же там бывает столько травм. С этим сравнительно легко работать, потому что у этой зоны большой объем движения.

Шея и голова дают нам возможность видеть то, что происходит вокруг: мы можем вертеть головой, а не поворачиваться всем телом. Это важно. Все тело — единый конгломерат, система, связанная огромным количеством мышц, которые переходят одна в другую и цепляются друг за друга.

В нашей работе важно понимать, что существуют мышцы-антагонисты. Если есть сгибатель, есть разгибатель; если есть мышца, поднимающая уголок рта, есть мышца, опускающая уголок рта. Если одна мышца напрягается, другая растягивается. Например, если я все время сижу с грустным лицом, мои крохотные мышцы, опускающие уголки рта, постоянно находятся в собранном состоянии. Верхние мышцы, которые поднимают уголки рта, все время растянуты. Если напряжение здесь еще можно как-то почувствовать, то растянутые мышцы часто остаются незамеченными и быстро теряют свою возможность: сколько можно быть растянутыми? В конечном итоге с возрастом все это обвисает.

Но нас больше интересует возможность влиять на процессы, которые мы замечаем у клиента. Например, движения у человека почему-то очень мелкие: вроде крупный мужчина или женщина, а движется мелко. Тогда мы можем увидеть ограничение. Чтобы понять, каким образом оно устроено, можно заметить: я могу потянуться рукой, могу добавить плечо, спину, бедра. Объем движения зависит от того, насколько я понимаю, что у меня есть огромный запас этого движения — вверх, в сторону, куда угодно. Я могу задействовать все тело, а могу только небольшой его кусочек. Это общая картина, которая помогает заметить диссонанс.

Здесь важно вспомнить о сгибателях и разгибателях. Все сгибатели априори сильнее разгибателей. Поэтому естественное желание свернуться вполне понятно: маленькие дети лежат собранными не потому, что им обязательно холодно, а потому что сгибатели сильнее. Процессы напряжения происходят автоматически. Собранное состояние — это напряжение, и оно возникает само по себе. Разгибатели слабее уже в силу того, как они крепятся, это физика, даже не физиология. Поэтому расслабление требует осознанных, понятных действий; само по себе оно не наступит.

Телесно-ориентированному терапевту важно понимать, каким образом он может помочь клиенту сначала осознать этот процесс, а затем что-то с ним делать. Самое важное здесь, пожалуй, дыхание. Теоретически это неконтролируемый процесс: мы дышим все время. Но клиент вполне может сказать: «Иногда я обнаруживаю, что забыл, как дышать». Это значит, что напряжения стало слишком много.

Напряжение в дыхании бывает на разных уровнях. Один уровень — горло. Оно пережимается, и тогда все жалобы идут про горло: мы слышим горловой голос, видим дыхание, которое находится только здесь, в верхней части тела. Весь объем дыхания оказывается наверху. Это говорит о том, что человек находится в состоянии безумного напряжения: он не может продохнуть глубже. Если нет дыхания, нет и возможности прожить чувства. Можно даже не спрашивать: «Что ты чувствуешь?» — все остается вот здесь, на верхнем уровне.

Один из способов работы — просто обратить на это внимание: «Смотри, здесь есть напряжение». Можно предложить человеку подержать себя за шею, буквально почувствовать ее. Тогда вдруг хочется проглотить, повертеть головой. Иногда можно прямо взять себя за горло — ничего страшного, оно двигается. И вдруг появляется возможность проглотить, продохнуть. Это вполне доступный уровень интервенции: положить руку сюда и почувствовать, что здесь есть место, что вот она, шея, и я могу ее обнаружить. Иногда достаточно просто обнаружить ее — и голос начинает опускаться, а дыхание приобретает больший объем. Каждый раз можно проверять голосом: предложить опустить его ниже.

С диафрагмой работать сложнее, потому что в норме мы ее почти не ощущаем. Она становится заметной в момент напряжения: например, если резко дернуться от испуга. Передняя стенка живота в этот момент сжимается, и диафрагма останавливается. Или во время икоты: это сокращения диафрагмы, которые иногда трудно остановить. Но если положить руки под ребра, она может успокоиться. Это способ позволить диафрагме расслабиться.

Если вы готовы к взаимодействию, можно зайти со стороны спины и попробовать мягко подлезть руками под ребра. А можно просто предложить человеку выпрямиться, расслабить живот и буквально вывалить его, сидя на коленях. Стоя мы все равно немного напрягаемся, а если положить на колени все, что есть, даже если кажется, что там ничего нет, возникает ощущение увеличения пространства, и диафрагма немного опускается. Это важные навыки, которые дают клиенту возможность продышать свои чувства.

Если стрессы происходят постоянно, мышцы передней стенки живота все время остаются подтянутыми, и человек перестает их замечать. Особенно если он ходит в спортзал и тщательно качает пресс. Важно отслеживать, что накачанный пресс может не позволять совершаться большому объему дыхания. Здесь нужен баланс: хорошо бы дышать полным объемом — и животом, и грудью. Поэтому важна практика расслабления: вываливание живота, дыхание с надуванием и втягиванием. Это раскачивает дыхательный объем.

Когда клиент замирает, один из способов начать его раскачивать — предложить потолкаться. Буквально. Толкание позволяет открываться. Лучше делать это с выдохом и голосом. Тогда появляется сопротивление, которого самому себе не создать. Можно толкаться от стенки, но с терапевтом лучше: можно контролировать силу выдоха, чтобы это не было поверхностным «ха-ха», а выдох шел вниз.

Из мышц, с которыми можно работать, важны и руки. Иногда приходят замерзшие клиенты, которые говорят: «Я не знаю про чувства, про ощущения». Когда кажется, что не удается встретиться, можно обратиться к кисти и пальцам. Они запускают процессы и расслабления, и взаимодействия. Наше внимание очень сильно сосредоточено на пальцах, потому что это основной способ, после глаз, опознавать мир. Чем больше движения в кисти, тем больше возможностей.

У меня был случай, когда показателем того, что клиентка отпустила напряжение, стало движение, которое она однажды сделала рукой. Она всегда приходила очень собранной, и этот жест оказался точкой, в которой ее напряжение и внимание наконец начали открываться, а она стала слышать себя. Через работу с такими движениями мы можем влиять на возможность контакта, здесь идет прямая корреляция.

Можно предлагать руку, взаимодействие, можно просить делать простые открывающие движения. Можно попросить поставить пальцы определенным образом и попробовать что-то сделать самому с собой. Не обязательно предлагать свою руку. Сжать кулаки проще, чем открыть их: если отпустить внимание, мышцы скорее соберут руку в кулак. Если мы расслабляем руку, она все равно будет немного собранной, она никогда не станет совсем раскрытой.

Самые сильные мышцы — мышцы ног и ягодиц. Ягодицы нужны не только для красоты, они позволяют нам сидеть. Ощущение устойчивости можно проверять прямо через них: почувствовать, что я действительно сижу. Ноги могут даже не доставать до пола, но если предложить человеку почувствовать, как он сидит, это будет одним из способов заземления в сидячем положении. Особенно это важно терапевту, потому что наша работа чаще всего сидячая. Ощущение большой мышечной массы, на которую я опираюсь, дает очень сильное ощущение заземленности.

Главное, чтобы эта масса не напрягалась. Для этого ей хорошо двигаться — во всем объеме бедер. Во время ходьбы важно, чтобы напряжение распределялось равномерно, чтобы таз выписывал свою восьмерку. Клиенту можно предложить покачаться, почувствовать это движение, подвигаться вперед-назад, чуть-чуть сдвинуться. Можно заметить, как появляется живость и удовольствие от того, что я сижу.

Если мы видим сильное напряжение — например, клиент сидит на краешке стула, весь собранный, — понятно, что зеркальные нейроны никто не отменял. Расслабленная поза терапевта через какое-то время может позволить и клиенту немного расслабиться. Это то, как мы работаем с собой. Важно обнаруживать собственные напряжения. Внимание к фигуре напротив все время движется туда-сюда: я замечаю свое зеркальное отражение, ловлю собственное возникающее напряжение. Поэтому перед сессией полезно сканировать себя и спрашивать: «Как я сегодня?» То, что было вчера, сегодня может быть по-другому.

Важен и объем работы в суставе. Иногда возникает ощущение, что этот объем просто не используется. Это видно во время ходьбы. Например, человек вообще не использует тазобедренный сустав: идет от коленей, все собрано, а выше остается неподвижным. Или идет на прямых ногах, как будто буравчик. Объема движения нет. Это может говорить о травмах, об абьюзе, о чем угодно, но точно является зоной, которую важно не упустить. Когда меняется что-то привычное, это послание терапевту.

Есть суставы со странным, неочевидным объемом. Вроде я могу сделать движение только до определенной точки, но если добавить воздействие, сустав может двигаться больше. Сама я пальцем не могу заставить его двигаться определенным образом, хотя этот объем у него есть. Это относится ко многим суставам: во время массажа или специальных упражнений вдруг выясняется, что у меня гораздо больше возможностей.

Суставы — это наши возможности, объем наших тайных резервов. Вот, казалось бы, все, на что я могу вытянуться. Но стоит чуть-чуть добавить плечо, пойти спиной — так же, как в боевых искусствах удар наносят не рукой, а спиной, — и движение увеличивается. Суставы, с одной стороны, являются крепежом: косточки собраны именно ими, иначе все бы рассыпалось. А с другой — это неиспользуемый объем. Особенно это заметно в плечевом поясе: у него огромный объем, который мы в обычной жизни практически никак не используем. Мы почти не пользуемся плечами, локтями.

По руке хорошо видно, насколько невозможно совершить объемное движение, если не использовать все остальные суставы. Это метафора того, что ничего не существует отдельно. Если травмируется один сустав, страдает вся функция. Мышцы вокруг пострадавшего места могут замереть, защищая его, и возникает ограничение, которое цепляется одно за другое.

Есть и привычные способы обращения с чувствами. Например, первые паттерны связаны с круговыми мышцами глаз и рта: «не плакать», «не кричать» — первое, что запрещают ребенку. Привычка все время поджиматься может пройти по всей трубке пищеварительного тракта: поджимается анус, за ним — промежность, затем это выходит на крестец и идет дальше. Или, наоборот, постоянно поджатые глаза через мимические и черепные мышцы поднимаются вверх, а затем спускаются на шею. Одно начинает цепляться за другое.

Например, при радикулите можно работать со ртом и отпускать поясницу. Такое сцепление позволяет обнаружить, что мы вообще-то цельные. Невозможно, чтобы где-то в одном месте что-то зажало, а весь остальной организм остался безучастным. Если что-то болит внутри, это будет заметно и снаружи: мышцы вокруг все равно соберутся, закроются.

Если после травматических событий эти мышцы не отпустились, такое состояние может остаться навсегда. Многие, казалось бы, непонятные заболевания возникают именно потому, что остановившиеся мышцы не дали возможности дальше существовать в полном объеме. Если мышца долго остается в напряжении, она теряет не только способность расслабляться, но и начинает плохо питаться. Дальше запускаются дегенеративные процессы, которые уже не позволяют выздороветь. Поэтому с травмой стоит работать, а не ждать годами.

Ребенок, развиваясь и осваивая разные формы деятельности, постепенно включает в нее мышцы. Он не включает все мышцы сразу: сначала перевернулся, потом начинает разгребать руками, потом глаза учатся выходить в одну сторону и в другую. Мышцы включаются постепенно, довольно долго; меняются соотношения тела, пропорции, задействуются новые возможности. Есть периоды, когда мышцы включаются особенно интенсивно.

Ребенок взаимодействует с миром через включение определенных мышц и встречается с разными ситуациями. Они могут быть поддерживающими, развивающими — тогда формируется хороший мышечный тонус. Мышцы хорошо включились, ситуация поддержана, ребенок может двигаться, действовать, и все складывается нормально.

Но может быть иначе: начал что-то делать — раз не получилось, два не получилось, три не получилось, и больше делать не хочется. Использовать эту мышцу кажется бесполезным, потому что ничего не выходит. Тогда мы получаем слабость. А бывает, что для успеха нужно очень сильно напрячься, причем сразу. Чтобы мама пришла, нужно закричать так, чтобы сосед прибежал спросить, в чем дело. Возникает избыточно сильная готовность к действию: оно заранее становится более сильным и резким.

Так формируются гипоответ, нормальный ответ или гиперответ. Это разные состояния, которые становятся достаточно автоматическими во включении мышц. Чаще всего человек воспринимает такой способ использования мышц как само собой разумеющийся.

Включенность мышц зависит и от уровня напряжения. Это хорошо заметно на спортсменах: на тренировке все прекрасно получается, и так, и сяк, и наоборот. Но появляются соревнования, зрители, судьи — и все сыплется. Соревнование как дополнительный стресс переводит человека на такой уровень напряжения психики, при котором произвольное управление мышцами уже нарушается: все стулось.

То же самое можно перенести на уровень контакта. На каком-то уровне отношений все хорошо: с хорошо знакомыми людьми можно чувствовать себя свободно, отстаивать себя, говорить «да» и «нет», приближаться и отдаляться, быть разнообразным. Но стоит появиться угрозе отвержения, страху оценки или чему-то еще — и человек либо сдувается и выпадает из контакта, либо начинает с такой силой бороться за присутствие другого, что другой исчезает или убегает. Контакт снова пропадает.

Иногда на уровне сознания, на уровне понимания человек знает, что с ним происходит, но дальше — стоп. Он входит в это состояние, собирая себя в определенный мышечный каркас, и уже из него действует. А этот каркас заставляет действовать либо очень резко, либо очень слабо. Поэтому полезно осознавать состояние своей мышечной структуры.

Если я, входя в контакт с этим человеком, начинаю сильно напрягаться, то напрягаюсь не весь целиком, а какими-то локальными мышцами. Из них я и начинаю строить отношения. Если я могу это обнаружить, то могу что-то сделать с тем тонусом, из которого действую. Изменив состояние конкретных мышц, я по-другому включусь в отношения.

Бывает и так, что я привычно распознаю себя как слабого. Но на самом деле мышцы уже в хорошем состоянии: я могу бежать, говорить изнутри, приближать другого. Просто я привык не доверять мышцам. А если попробовать и получить внутреннее подтверждение, что это возможно, опять меняется контакт. Вот здесь и происходит переход от мышц к отношениям.

Для этого полезно, распознавая движение, замечать, какие мышцы в нем участвуют. А значит, нужно хотя бы немного знать анатомию. Если вы понимаете, что, чтобы дотянуться до другого, нужно поднять руку, то знаете хотя бы, что для этого должна напрячься дельтовидная мышца. Важно не просто сказать себе: «Подними руку», — и поднять ее, а почувствовать, как именно это происходит.

Рука полностью опущена, находится в нулевой точке. Я начинаю посылать импульс в мышцу, понимаю, где она находится, чувствую это место. Сижу и наблюдаю: посылаю туда импульс — «рука, поднимись», — а мышца как будто отвечает: «Ну конечно. Не сегодня. И вообще, кому ты там решил?» Или где-то она включается плохо, а где-то, наоборот, слишком активно. И постепенно я начинаю включать эту мышцу, сокращать ее и смотреть, как тянусь к другому, насколько при этом сохраняется чувствительность к нему, возможность создать движение и действие.

Иногда достаточно осознать движение и поймать, в каком состоянии находится мышца. Она может быть слабенькой — и это нормально. А может быть уже в такой готовности схватить другого, бить, рваться куда-то, что это совсем не соответствует ситуации: человека ведь позвали ласково. Когда понятно, в каком состоянии мышца, можно обращаться с тем, что обнаружилось.

Из себя, использующего эту мышцу, я начинаю понимать, как включаюсь в диалог и отношения. Это становится более понятным и перестает быть автоматическим. Немного зная анатомию, уже можно помогать клиенту распознавать эту моторику и создавать другую картину начала диалога, приглашения: поднять руку и пригласить к себе.

При движении сразу включаются синергисты — мышцы-помощники, которые могут выполнить работу за нужную мышцу. Но это, как правило, гораздо дороже: они могут быть слабее, им может быть неудобно это делать, а последствия их работы могут дорого обходиться. Поэтому лучше разрабатывать прямое движение, а не выполнять его с помощью помощников. Не нужно привлекать вторую руку: достаточно этой мышцы. В этом и состоит адекватность использования собственных мышц для взаимодействия.

Когда человек осознает мышцу, с помощью которой совершает движение, ему становится все лучше и лучше. Он перестает опираться только на результат — сделал движение привычным способом и как будто не заметил, как именно. Он понимает, каким образом создает это движение, и может свободнее и точнее им управлять, не промахиваясь.