Особенности телесной гештальт-терапии

Хорошо, я продолжу курс лекций. По вчерашнему материалу есть вопросы? Я не рассказал про дефлексию и постконтактное прерывание.

Дефлексия — это ситуация, когда я теряю мишень, к которой иду. Я хочу двигаться туда, но перестаю достаточно ясно ориентироваться: то соскальзываю в сторону, то ухожу налево, то направо. Причины могут быть разными: я не удерживаю достаточно высокий уровень энергии; ошибся с целью и вообще не очень понимаю, что делать; или, как только начинаю приближаться к цели, сразу от неё отказываюсь. Вариантов дефлексии много.

Постконтактное прерывание связано с тем, что опыт не присваивается. Я прохожу цикл контакта, переживаю что-то, но не впитываю это в себя, не ассимилирую и не интегрирую. Обычно это происходит потому, что я перестаю оставаться в состоянии контакта и быстро переключаюсь на что-то другое, новое. На падающей энергии быть сложнее, чем на растущей, поэтому часто хочется перескочить туда, где есть подъём, активация, новое возбуждение.

А ведь важно уметь остановиться, побыть с собственным опытом, не включаться сразу во что-нибудь следующее, осмыслить то, что произошло. Поэтому мы и просим вас делать час тишины: это очень постконтактное событие. После группового процесса вы остаётесь в спокойном режиме и поддерживаете тот процесс, который у вас уже есть.

Ориентировка — это способность создавать фигуру. Ориентируясь, я создаю границы и структуру, выделяю понимание и восприятие. Психические функции — это понимание и восприятие; на нашем языке это ориентировка. Ориентируясь, я осознаю, выхожу в контакт и прерываю контакт.

Например, можно говорить о телесных движениях. Есть зубчатые мышцы, которые двигают плечо вперёд; это сильное движение. Когда вместе с ними включаются грудные мышцы, рука может сильнее выдвигаться вперёд, возникает прямая линия, и можно добавить ещё несколько сантиметров движения. Есть также мышцы, которые удерживают этот каркас; они значительно мощнее, чем спинные мышцы.

Важно не путать телесное «да» и «дай». То, что вы показывали, скорее относится к «дай». А «да» для меня — это состояние, в котором я даю свою открытость. Это раскрытие грудной клетки: больше работают ромбовидные мышцы, лопатки складываются, грудная клетка открывается. Немного расслабляются пресс и диафрагма, которая не удерживает меня в избыточном напряжении. «Да» — это открытость тела, шеи, лица другому человеку. Я готов. Я говорю «да» отношениям с тобой, контакту с тобой; открывается и ладонь. Это внутреннее состояние, в котором я раскрываюсь.

Как соотносятся потребности и ориентация? Представим совершенно гипотетическую ситуацию: существует только фон. Допустим, в медитативном состоянии я достиг такого спокойствия, что у меня нет ни одной мысли. И вдруг прилетает злобно жужжащая пчела. Как только я слышу её звук, я уже сориентировался: начал создавать фигуру звука.

Фигура — это любой психический феномен, который я создаю вниманием, а затем восприятием. Я обращаю внимание и начинаю формировать фигуру. Ориентация продолжается дальше: мне нужно понять, стоит ли развивать эту фигуру, создавать больше её границ, структуры, получать обратную связь от среды и от самого себя. Эта пчела собирается меня укусить? Или, может быть, она тащит мешок мёда? Я постоянно выясняю, что это такое для меня.

Ориентация включает внимание, восприятие и, естественно, мышление, потому что восприятие и мышление тесно связаны. Она создаёт фигуру, а я продолжаю ориентироваться: то, что происходит сейчас, — это «то» или «не то»? Это то, о чём говорил Фред: идентификация и отчуждение. Я постоянно сравниваю, что-то принимаю, от чего-то отказываюсь, и фигура мгновенно меняется.

Ориентация в себе и в ситуации — параллельные процессы. Они создают сенсомоторный гештальт. Мне нравится слово «сенсомоторный», потому что английское sense одновременно содержит ощущения, эмоции и смыслы. Когда добавляется «моторный», появляется также моторика: движение и действие.

При работе с телесными процессами рядом может оказаться трансовое состояние. Поэтому терапевту важно понимать, как он входит в транс. Войти туда можно быстро и легко, а вот выйти сложнее.

Транс — это изменённое, суженное состояние сознания, в котором пропадает ориентировка в реальности и возникает одна доминирующая фигура. Обычно она достаточно сильно редуцирована, возбуждение гаснет. Это не просто сужение внимания: мозг начинает работать по-другому. Условно говоря, наш прожектор обычно освещает разные фигуры, а в трансе он направлен всё время в одну точку, и человек перестаёт им управлять.

Распознать транс достаточно просто: клиент как будто смотрит не на вас, а в какую-то точку, уходит туда, и его приходится вылавливать вопросами. Или, наоборот, клиент начинает вылавливать терапевта утверждениями, претензиями, движениями, ёрзанием в кресле. Это может быть его способом вернуть терапевта в контакт.

Когда работа становится интересной и внимание сильно переключается на внутренние процессы, активируются Id-процессы, а контролирующее Ego немного успокаивается и отходит назад. В таком состоянии терапевт берёт на себя больше контроля над ситуацией. Клиент может этому радоваться, а может и пугаться. Поэтому терапевту важно сохранять собственную чувствительность, поддерживать Id-состояние, но одновременно поддерживать Ego и балансировать свою директивность.

Я сейчас не о трансе как таковом. Когда мы привлекаем внимание к себе, к ощущениям, взгляд обращается внутрь, и человек погружается в ощущения, но не обязательно попадает в транс. Он может замечать: здесь ощущение, тут ощущение, — находиться в телесном пространстве, при этом активность Ego немного снижается. Синтез, анализ, управление, контроль, осознавание становятся менее выраженными, и терапевт временно берёт на себя часть Ego-функций клиента. Потом эти функции необходимо отдать обратно, не удерживать их у себя.

Если я расспрашиваю клиента об ощущениях и направляю его внимание, я беру на себя управляющую, контролирующую и в какой-то мере директивную функцию. Например, клиент может касаться неприятного переживания, а терапевт помогает ему в этом оставаться, вместо того чтобы совершать привычные действия и быстро уходить от переживания.

Но в трансовом состоянии гештальт-терапевты не работают: это область гипноза и других подходов. У нас всё-таки равный контакт. Нужно различать телесно сосредоточенное состояние и транс. Из транса нужно выводить, а из телесной сосредоточенности достаточно переключиться — и это происходит быстро. Клиент не теряет осознанности, у него не возникает туннельности, зажатости. Он остаётся в хорошем контакте, но телесными фигурами его осознавания становятся ощущения, движения, напряжения, иногда боль. У него ясные глаза, он обменивается с вами, остаётся рядом. А в трансе возникает другое ощущение: «Где ты, Вася?»

Первый момент состоит в том, что мы создаём телесную фигуру, и возникает некоторое отношение. Второй момент: как только возникает фигура, например эмоция или мышечное напряжение, она начинает влиять на ориентировку. Если я сижу определённым образом, я и воспринимаю вас, и ориентируюсь в ситуации соответствующим образом. Если я сожму зубы и прищурю глаза, ориентировка уже будет другой. А если посижу так подольше, то могу и вовсе начать выпадать из контакта. Мышечное напряжение, эмоциональное состояние и многое другое меняют ориентировку. Эта система очень подвижна, в ней много факторов.

Разные грани фигуры могут одновременно осознаваться клиентом и терапевтом. Тогда всегда возникает вопрос: что поддерживать? Можно поддерживать сильную сторону клиента — там, где у него хорошие навыки, где он хорошо разбирается в эмоциях, быстро понимает смыслы и уверенно действует. Но именно за счёт сильной стороны может возникать привычный паттерн: человек идёт по накатанной и становится заложником своей силы.

Например, клиент может обнаружить, что злиться приятно. Тогда он начинает создавать ситуации злости, входит в сильное состояние и остаётся в нём. А можно идти в разбор слабой части: двигаться медленнее, что-то анализировать, чему-то обучать клиента, помогать ему притормаживать и не делать слишком многого. Это поддержка слабой части. Важно понимать, какую грань поддерживать и когда.

Высокий темп, с моей точки зрения, затрудняет ориентировку. Темп мысли ещё можно как-то удерживать. Эмоции удаётся замечать, если они достаточно сильные. А ощущения в высоком темпе, я думаю, распознавать вообще невозможно. Поэтому, если вы хотите работать с ощущениями, терапевту и клиенту нужно уметь замедляться. Не через усилие, а через неторопливость и внимание, через спокойное распознавание: что здесь, а что здесь, а как тут?

Тогда внутренняя чувствительность действительно позволяет распознать происходящее и сформировать фигуру. Процедура обнаружения фигуры очень важна. Например, клиент чувствует какое-то напряжение. Терапевт спрашивает: «Где?» Клиент сначала думает, что в голове, потом присматривается и говорит: «Вроде бы где-то тут», — показывает на солнечное сплетение. Дальше можно исследовать: а что там?

Фигура и фон не перестают быть активным отношением: это пара, они не существуют друг без друга. Создавая хорошую фигуру, я тем самым что-то делаю и с фоном. За счёт внимания и удержания этого потенциала фигура может измениться и затем уйти в фон, изменив и себя, и фон.

С эмоциями происходит то же самое. Человек, например, пугается, вспыхивает и сразу переключается на другую тему. А вы помогаете ему остаться с переживанием и сформировать фигуру страха, затем — фигуру опасности. Он распознаёт опасность и постепенно обнаруживает, что может с ней справиться. Потенциал опасности снижается, страх падает, человек успокаивается.

На телесном уровне действует тот же принцип, что и с эмоциональной фигурой: формирование фигуры, её удержание, создание чётких границ, поддержание внутренней структуры и некоторое время пребывания с ней. И тогда что-то начинает происходить. Поэтому не нужно торопиться сразу что-то делать с возникшей фигурой. Она появилась — побудьте с ней: приостановитесь, посмотрите, распознайте, что там происходит, как вы там, что именно ощущается. Можно описывать ощущения.

Сегодня мы не успеем создать словарь ощущений, но это важно, и, вероятно, на следующей лекции мы будем подробнее говорить об ощущениях. А пока подумайте, какие ощущения у вас вообще были за прошедший день.

Мы уже говорили о необходимости словаря и о том, чтобы словари терапевта и клиента в достаточной степени совпадали. Для эмоций нужны слова, для ощущений тоже нужны слова — точные слова, описывающие сложные события. Ощущения так же сложны, как эмоции. Мы привыкли называть эмоции, но и там необходимо различать раздражение, злость, гнев, сердитость, досаду. Это близкие переживания, но у каждого своя окраска. С ощущениями так же.

Телесная фигура обычно формируется намного медленнее. Нужно распознать сигнал, а слов часто не хватает; необходимо время, чтобы дораспознать происходящее, уловить многочисленные обратные связи. Так же, как растёт чувствительность к эмоциям, растёт и чувствительность к телу. Когда я начинаю прислушиваться к себе, я сообщаю себе, что готов себя слышать больше, и постепенно ослабляю тормозящие процессы.

У человека есть много систем, которые приглушают телесные сигналы, чтобы они не мешали думать и жить. Тело как будто должно справляться само, а до сознания доходит не всё. Но когда я соглашаюсь чувствовать, ощущения начинают приходить. При этом болевая чувствительность обычно эффективнее приятной, поэтому первой часто обнаруживается боль. В этом нет ничего страшного: боль не появилась в этот момент, она уже была, просто я начал её замечать.

Не нужно думать: «Вы тут меня расковыряли, и мне стало хуже». Возможно, хуже было и раньше, а сейчас вы это узнали. Телесная терапия часто окружена мифами. Один из них — представление, будто она должна «вставить» человеку что-то одним мощным инсайтом, который изменит жизнь навсегда: вызвать сильный подъём, катарсис, переживание «до дна таза». Мне кажется, время таких терапий уже прошло.

Прекрасно быть на высоких энергиях и ловить кайф, но является ли это терапией — большой вопрос. Гораздо важнее процесс интеграции и ассимиляции. Тонких, нежных фигур намного больше, чем сильных и ударных переживаний. Чувствительность создаёт изменения не дубинкой, а более тонким способом.

Ещё один частый феномен — расщепление на «я» и «моё тело». Тело воспринимается как нечто отдельное: есть я, моя прекрасная голова, а ниже шеи как будто что-то прилипло. Вспомните зону чувствительности в извилине: там ноги, руки, язык, глаза, и эта карта перевёрнута. На уровне шеи как раз возникает своеобразный разрыв. Голова не ощущается частью тела, а тело оказывается чем-то отдельным.

Обычно это разделение пытаются сразу склеить, но вообще-то оно само является важным ощущением. До какого-то места я себя чувствую и распознаю, а с какого-то — перестаю. Особенно интересна граница: место, которое одновременно немного распознаётся и не распознаётся, граница, начиная с которой я перестаю быть для себя доступным. Обычно её пропускают как внутреннее событие, хотя именно её и можно исследовать.

«Досюда я могу, а туда не могу». Сначала нужно обнаружить эту границу, потому что сначала её как будто нет, а потом — вот она, привет. Нередко какая-то часть тела отчуждена: например, гениталии, ноги или что-то ещё. Тогда напрямую с ней не получается взаимодействовать. Важно заметить, что внутри я создал нечто, через что не пускаю себя: не пускаю свою чувствительность, свою жизнь. И с этим можно работать методом прослеживания — создавать хорошую фигуру из самой границы, распознавать её, удерживать, исследовать, какая она и что это вообще такое.

Есть и прекрасная, но слишком упрощающая идея: «Тело не врёт». Будто телесным сигналам можно безоговорочно доверять, потому что тело всегда настоящее. Нет, не всегда. Есть гиперсостояния, гипоотклик, замещающие действия. Поэтому проверяйте: почему я решаю, что это именно так? Из какого состояния я вижу ситуацию? Важно ориентироваться и в ситуации, и в себе, и в качестве собственной ориентировки.

При этом не нужно превращать жизнь в бесконечный теоретический процесс. В жизни часто нужны быстрые, ошибочные, любые действия. Если хочется почесать нос, лучше почесать, чем долго осмыслять, какой рукой и каким пальцем это сделать. Но в терапии способность остановиться и уточнить, что со мной происходит, остаётся важной.

Телесная гештальт-терапия предполагает и специально создаваемые действия. Телесные ресурсы тоже могут строиться специально. Некоторые процессы не идут не потому, что клиент не может туда войти, а потому что ему не хватает ресурсов — и тогда терапия предлагает работать именно с ними.

Под ресурсом я подразумеваю возможность и способность: я могу и я умею. Ресурс — это также источник и запас. Источник может быть почти неисчерпаемым: например, чувство юмора или что-то ещё, к чему я могу постоянно обращаться. А может быть конечный запас, ограниченный усталостью, интересом или другими обстоятельствами. Например, у меня есть определённый ресурс вкладываться в отношения, поддерживать другого — но только в некотором объёме, допустим, в течение недели.

Само наличие ресурсов является опорой и успокаивает. Когда я знаю, что у меня что-то есть, я готов справляться с ситуацией, которую считаю опасной. У меня есть поддержка, возможность обратиться за ней, есть навык справляться — и я могу включаться в ситуацию. Но много собственных способностей мы часто не замечаем: пользуемся ими, но не присваиваем их себе.

Одна из задач терапии — возвращать человеку его способности, чтобы их использование прошло фазу постконтакта и клиент мог признать: «Да, я могу это делать». Этого бывает достаточно, чтобы свободнее входить в новый цикл контакта. Не нужно каждый раз проверять, получится или нет: уже есть опыт, уже известно, что способность есть.

Есть и вполне телесные ресурсы. Первый — заземление и опора. Можно опираться на то, что я сейчас сижу, на поддержку других людей, их внимание и сочувствие. Иногда можно опираться даже на агрессию другого: когда другой присутствует со своим зарядом, он приносит в отношения много энергии, и на это тоже можно опереться.

Можно опираться на собственный скелет, на позвоночник. Осознание того, что позвоночник есть, создаёт ощущение внутреннего стержня. Он постоянно внутри меня, я могу на него опираться. Телом я опираюсь на позвоночник, позвоночником — на таз, тазом — на ноги, ногами — на землю. Земля подо мной постоянно и точно меня держит, что бы я ни делал.

Следующий ресурс — дыхание. Каким бы оно ни было, оно есть. Хорошо, когда включается диафрагмальное, рёберное и верхнее дыхание, когда дыхание становится более полным. Дышать приятно, и выдыхать тоже приятно. Выдыхать, выдыхать, выдыхать — хорошее действие.

Перлз не сделал дыхание основой гештальт-терапии: он больше опирался на пищевое поведение, считая дыхание слишком быстрым процессом для метафоры метаболизма. Возможно, зря. Хорошо бы просто чувствовать, как я дышу.

Ещё один способ обнаружить ресурс — найти приятное место в теле. В теле обязательно есть что-то, что приятно чувствуется: какой-то орган, мышцы, участок тела. Можно просто сфокусироваться на этом месте и заметить, как оно работает, как ощущается.

И ещё — соматический резонанс. Телесная терапия предполагает, что за счёт чувствительности процессы становятся более энергичными и наполненными. За счёт внимания возникает более сильный резонанс, причём в обе стороны: у терапевта на клиента и у клиента на терапевта. Оба участвуют в этих процессах, создают их и могут их менять.

Например, клиент начинает быстро и сильно рассказывать, ускоряется. Терапевт может тоже ускориться, начать много и быстро отвечать, спрашивать — и тогда они оба включаются в гонку. Но терапевт может заметить, что сам уже «взлетел», и сделать контрдвижение: заземлиться, обрести опору. Это уже будет интервенцией для клиента.

Не обязательно словами говорить: «Куда же ты, я за тобой». Можно задавать вопросы ясно и устойчиво, из заземлённого состояния. Можно обратить внимание на дыхание, на диафрагму, но не уходить при этом в собственный процесс дыхания. Нужно оставаться вместе с клиентом, потому что клиент легко может уйти в свой процесс, а задача терапевта — своим вопросом и вниманием пригласить его обратно. Резонанс можно использовать в терапии, но для этого его нужно замечать, останавливать и ловить.