Интроекты и стыд

Доброе утро! Эта лекция рождалась постепенно. Вчера на тренерском сборе мы пытались понять, о чем ее читать, и вроде бы все стало ясно. Потом мы с Сергеем переписывались, обсуждали — и снова стало непонятно. Написали в чат тренерского сбора, люди оставили комментарии, и кому-то опять стало понятно. Но в половине двенадцатого Сергей написал мне: «Непонятно». Утром мы встретились в восемь, готовили лекцию, но, думаю, она все равно будет скорее импровизацией.

В прошлом году я начинал лекцию с фразы: «Времени нет». Мне кажется, это хорошее начало и сейчас. Фактически осталось не очень много времени: сегодняшний день, когда еще можно что-то успеть попробовать и сделать. Завтра уже начнутся скорее завершающие процессы. Поэтому мы будем говорить о том, что можно успеть сегодня и как это можно сделать.

Когда вы ехали на интенсив, у вас, наверное, были какие-то представления о том, что здесь будет происходить и что вы получите. Можно столкнуться с несоответствием между ожиданиями и тем, что реально происходило и происходит. В этом переживании можно надолго застрять, разочароваться, потому что что-то не совпало с тем, чего мы ждали. А можно пройти разочарование, смириться с этим миром — и тогда появляется возможность его поизучать, понять, что из него реально можно вытащить.

Каждый участник интенсива, тренер, вообще все, кто здесь присутствует, что-то делали все эти дни. У вас складывались отношения с людьми, что-то происходило в группах, и вы в этом участвовали. И это может не совпадать с вашей идеей о том, как надо было участвовать. Например, кто-то ехал сюда с мыслью: «Я мало общаюсь, надо общаться больше». А потом, оглядываясь на вчерашний день, замечает: «Что-то я общался не очень много, только с одним-двумя людьми». Можно впасть в отчаяние, решить, что все пропало, или начать лихорадочно добирать общение, чтобы успеть до отъезда.

Но можно пойти другим путем: обнаруживать себя и происходящее не через то, что должно было происходить, а через то, что происходит по факту. Возможно, многочисленных контактов не было, но в тех контактах, которые были, можно обнаружить ценность и важность — и сегодня что-то в них продолжить развивать, делать, чувствовать, проживать.

Ожидать можно не только хорошего, но и чего-то ужасного. Тогда человек едет на интенсив сильно мобилизованным, напряженным, ждет, что здесь будет происходить нечто страшное. А если этого не происходит, не очень понятно, что делать с напряжением и энергией: заряд есть, а куда его девать — непонятно. В такой ситуации можно не бросаться что-то делать, а исследовать, в каком месте я сейчас нахожусь, какие у меня желания, чувства, каким я себя ощущаю.

Иногда говорят о красивой психологической идее — принять все как есть. Но почему-то под этим часто подразумевают: ничего не делать и ничего не менять. При этом отвергается собственное желание что-то изменить, действовать, двигаться. Хотя и это желание тоже стоило бы принять. Мне ближе взгляд, в котором, обнаруживая себя, мы замечаем, что нам чего-то хочется, нас куда-то влечет, тянет. И это неотъемлемая часть момента и ситуации, в которой я сейчас нахожусь.

Даже если речь идет о чем-то не очень приличном. Если говорить об осуждении, то оно может касаться поведения. Например, в сексологии, по крайней мере у Брента Маккера, есть представление, что любые фантазии, даже совершенно странные, являются нормой, пока остаются фантазиями. Можно посмотреть, какие у вас есть тенденции, желания, чувства, мысли, даже если они неудобные или неприличные. Не обязательно переводить их в поведение. Можно просто их заметить.

Когда мы готовились к лекции, я задумался не совсем о сексуальных фантазиях, но о чем-то близком. Меня впечатлило, что в моей жизни большие, значимые события, связанные с серьезными переменами, начиная со школьного возраста происходили каким-то неправильным образом. Я не вспомнил ни одного такого события, про которое мог бы сказать: «Да, в тот момент все было правильно». Например, я готовился поступать на один факультет, писал сочинения, собирался на филологический, а потом в последний момент поступил на другой. И с остальными важными вещами примерно такая же история.

Но я вижу тебя немного иначе. Ты готовился к университету, к другому факультету, наверное, все-таки что-то о нем узнавал. Ты не просто распахнул дверь, вошел и там остался. Понятно, что бывают ситуации, когда приходится приспосабливаться или что-то меняется, но для начала хорошо бы присмотреться.

На интенсиве есть вещи, которым мы можем учиться, пробуя что-то делать. Коля на днях прочитал фразу из лекции кого-то из украинских коллег: «Встреча возможна только за счет какой-то небрежности». Мне понравилось, как красиво и точно это выражает одну вещь. Если все делать правильно, встречаются два правильных человека: правильный терапевт и правильный клиент. Клиент подготовился, сформулировал запрос, терапевт тоже все делает правильно. Они, наверное, что-то правильное изобразят, но заметить друг друга вряд ли смогут.

Встреча возможна, когда кто-то где-то немного промахнется, ошибется. Например, терапевт, который считает, что должен быть очень устойчивым, вдруг оказывается неустойчивым, и у него по щеке течет скупая слеза. Клиент это замечает и тоже что-то чувствует. Речь о некотором желании контролировать процесс и о возможности немного выйти из этого контроля.

Есть такая фраза: «Когда я работаю, мне не нужна проблема клиента, мне нужен клиент». Хочется встретиться не с проблемой, а с клиентом. Потому что между нами можно расположить нечто другое: приходит клиент и говорит, что у него есть проблема, а сам как будто проскальзывает из этого места, его нет. Остается симптом, с которым я имею дело, но не сам клиент. Тогда встреча действительно не происходит.

Нам, наверное, вообще свойственно хотеть поступать правильно. Когда люди приходят в психотерапию или оказываются в каком-то сообществе, вначале часто возникает приятный, освобождающий эффект: обнаруживаются интроекты, то есть ригидные установки, стереотипы, определенные взгляды. Часть из них удается исследовать, и они разрушаются. Пример всем знаком: «Мужчинам не надо плакать». Когда такой интроект ослабевает, появляется чувство свободы.

Но важно замечать и другой нюанс. Пространство интенсива, как и гештальт-сообщество вообще, тоже является сообществом людей, и романтическая идея о том, что можно вовсе обойтись без интроектов, вряд ли реалистична. Здесь они тоже есть. Например: хорошо выражать все чувства; как только почувствовал — обязательно выражай; свобода очень ценна, а все остальное неважно; захотел чего-то — сразу делай, ни на кого не смотри.

Но интроекты сами по себе неплохи, особенно в обучении. Если я вступаю на какую-то почву, хорошо бы на что-то опираться. Интроекты могут давать такую первичную опору. Там, где я не соприкасаюсь с каким-то опытом, они вполне полезны. Например, есть интроект: не засовывать пальцы в розетку. Если я не собираюсь быть электриком, это отличный интроект, который позволяет хорошо жить.

А там, где появляется столкновение с опытом, интроекты приходится прожевывать. Не всегда они оказываются полезными. Когда они прожеваны, то могут становиться либо опытом, либо ценностями. Интроект — это некоторое обобщение опыта и одновременно его упрощение. Если попробовать совсем обойтись без таких обобщений, деятельность сильно застопорится: каждый раз пришлось бы заново все проверять, спрашивать, выяснять.

На интенсиве мы в некотором смысле как электрики — только в области отношений. Мы пытаемся аккуратно взаимодействовать с этой розеткой, рассматривать интроекты, экспериментировать, что-то пробовать в специально созданных для этого общих условиях. И можем обнаружить больше возможностей: что не обязательно поступать одним способом, что можно так, так и так.

При этом, если мы открываем новые способы быть в отношениях с людьми, это не значит, что все старые способы надо отбросить. Например, человек смог начать искренне говорить с другими — и у него появляется идея, что неискренность или сокрытие чего-то всегда ужасны. Но нет: в некоторых ситуациях это прекрасно. Речь не о том, чтобы что-то убрать или отрезать, а о том, чтобы увеличить количество возможностей.

В этом, мне кажется, одна из идей интенсива и того, почему полезно быть здесь вместе. Если у вас есть интроект, вы живете в некотором поле, где он может хорошо поддерживаться. Интенсив — другое поле, и здесь могут быть совсем другие реакции на ваши действия. В группах люди начинают пробовать более рискованные для себя действия: говорить то, чего никогда не говорили, рассказывать о себе, выражать симпатию или теплые чувства.

Это может быть страшно, потому что человек пришел из семейного поля, где такие вещи считались неправильными, где всякие «телячьи нежности» были постыдны. И здесь мы подходим к теме стыда. В терапии, особенно когда мы говорим об экспериментировании и риске, есть моменты, которые невозможно обойти без риска.

Например, я разговариваю с терапевтом, и у меня есть жизненный опыт, в котором рассказывать о себе что-то важное означало встретить только осуждение. Вариантов такого опыта может быть много. Если продолжать эту тему, возникает вопрос о функции стыда: что такое физиологический стыд?

У нас есть физиологические механизмы, которые фактически останавливают возбуждение в ситуации социального стыда. Когда мы говорим про стыд, всегда можно заметить некоторое возбуждение, интенцию, движение, которое этим стыдом останавливается.

Токсичный стыд переварить сложно. А тот уровень стыда, который переварить можно, называется смущением. То есть я делаю какие-то шаги и в этот момент действительно смущаюсь, чувствую себя неловко, но за этой неловкостью есть еще что-то приятное — некоторое возбуждение. Мне кажется, это очень важный кусочек.

Еще про стыд: мне кажется, в нем всегда есть три фигуры — тот, кого осуждают, тот, кто осуждает, и некоторый наблюдатель, например тетя, с которой связано сексуальное возбуждение. Тот, кто стыдится, часто приписывает этому наблюдателю осуждающую позицию: как будто наблюдатель присоединяется к тому, кто осуждает. А когда начинаешь рассматривать ситуацию, иногда оказывается, что у наблюдателя, наоборот, совсем другая позиция.

Понятно, что, когда мы взрослеем, эти фигуры становятся внутренними. Уже не обязательно, чтобы нас кто-то прямо стыдил: мы сами с этим отлично справляемся. Но если рассматривать первичные ситуации и эти фигуры, может обнаружиться совсем другая картина.

Мы сегодня говорим об экспериментировании, о возможности пробовать новое. И я сейчас подумал, что это невозможно без смущения. Потому что, если ты делаешь что-то новое, как ты можешь знать, что тебя в этом однозначно поддержат? Можно, конечно, иметь несколько бендеровскую самооценку: все, что я делаю, прекрасно, и это новое тоже прекрасно. Но не всем так сильно повезло.

Я, например, точно чувствую, что эта лекция для меня новая: раньше мне не доводилось об этом рассказывать. Поэтому я все время ощущаю некоторое смущение и приятное возбуждение. Может быть, если я буду читать ее в двадцатый раз, станет понятнее, что все совершенно.

Я говорил о нечувствительности к стыду, о бесстыдстве. Я понимаю бесстыдство не как отсутствие стыда, а, наоборот, как наличие такого уровня токсического стыда, при котором теряется чувствительность. Как будто стыда так много, что в этом месте человек теряет сознание. Для меня это похожая штука: я могу делать какие-то стыдные вещи, но не могу обнаружить для себя эту границу, не могу ее почувствовать.

Этот механизм подкрепляет увеличение стыда. Я перехожу границу, не чувствую стыда, снова перехожу границу — и стыда становится еще больше. Тогда я постоянно пребываю в состоянии нечувствительности.

А что происходит, когда стыд накапливается, накапливается, а потом как-нибудь лопается? Мне кажется, можно просто выключить этот индикатор. Частично это можно описать нарциссическими скачками: я что-то делаю, будучи нечувствительным к стыду, а потом в какой-то момент стыд меня догоняет — я падаю, мне совсем плохо. Потом как-то выравниваюсь и перехожу в другую фазу.

Про контроль. Для меня контроль — это управление, и в нем есть неплохая сторона: некоторое прогнозирование. Но у нас все-таки субъективная реальность, поэтому наши прогнозы тоже сильно субъективны и могут сильно отличаться от объективной реальности.

Я вижу здесь две полярности: доверие процессу и стремление сохранять контроль, контролировать себя, пытаться контролировать окружающих. Если я контролирую себя, значит, я в чем-то себя подозреваю: если отпущу контроль, то что-то натворю. И тогда возникает любопытная вещь: получается, у меня есть желание это натворить.

Если говорить о контроле окружающих, например о попытке контролировать ведущих, для меня важно различать контроль и власть. Контроль — это фактически некоторый мониторинг: я что-то отслеживаю, наблюдаю, смотрю, кто тут и как тут. Но это не значит, что я имею над этим власть или могу этим управлять.

Мне кажется, есть серьезная разница между осознаванием и контролем. Осознавание — это когда я могу что-то наблюдать и замечать, но не пытаюсь это к чему-то подогнать или удержать. А контроль, при котором я пытаюсь подогнать и удержать, — это прекрасный способ испортить разные вещи.

Например, можно испортить сон. Есть физиологические процессы, которые при контроле не происходят. Если контролировать сон, он не случается. Так же можно испортить интенсив, если все время проверять: как идет интенсив, все ли в порядке на восьмой день, соответствует ли уровень моего контакта тому, каким он должен быть.

Если в ситуации стыда сохраняется чувствительность, важно различать его уровни. Когда это переживается как «сгореть со стыда», «провалиться сквозь землю», это скорее токсичный стыд. А если в этот момент просто краснеет лицо и даже есть некоторый элемент удовольствия, то это скорее смущение — то, что можно пережить и пройти.

Зачем нужен контроль? Я думаю, без него страшно. Контроль — это часть нашей психической деятельности, когда мы действительно хотим что-то прогнозировать, понимать, концептуализировать происходящее, объяснять его себе. Для этого нужно увидеть какие-то реперные точки, заметить их и собрать из них смысловую концепцию.

Тогда появляется ощущение: «Так, я все понимаю». Исходя из этого понимания, я могу прогнозировать. Например: этот интенсив для меня про то и про это, я делаю то и се; в следующий раз, когда приеду сюда, подготовлюсь и буду делать вот это. Очень хочется иметь предсказуемость и управление. И это, в общем, благая штука.

Я скорее представляю это как континуум. С одной стороны — контроль и управление, но, если слишком далеко уйти в эту сторону, жизни уже не остается. Мы перестаем вообще замечать… Люди обиделись.