Целительные задачи в работе с травмами

Сегодня я буду говорить о работе с травмой в гештальт-терапии. Я не буду касаться шоковых травм и тяжёлых кризисных ситуаций; речь пойдёт о травмах развития и о травматическом опыте, который случался с нами в жизни.

Насколько я интересовалась этой темой, в гештальт-терапии не так много собственных, специально разработанных моделей работы с травмой. Чаще мы берём модели из общей психологии, изучаем их и затем используем в практике. Но прежде чем об этом говорить, полезно было бы вспомнить: какие модели работы с травмой вы знаете? Может быть, авторов, подходы, виды терапии. Если вы были в терапии как клиенты, попробуйте вспомнить, как с вами работал или работает терапевт. А если вы уже учитесь работать сами, будет интересно, если поделитесь.

Разные системы и разные виды терапии могут помогать разным людям. Но практически все авторы, работающие с травмой, признают одну важную вещь: если в жизни человека случилось что-то тяжёлое и рядом был кто-то, кто мог его выслушать, пережить это бывает значительно легче, и иногда терапия может даже не понадобиться. Очень важно, чтобы было с кем поговорить. На это обращают внимание и Валерия, и Джим, и другие авторы, работающие с травмой.

Валерия выделяет три основные стадии работы с травмой: ресурсы, проработка травмы и интеграция. При этом очень много внимания она уделяет именно первой фазе — ресурсам. Многие считают, что самое важное — это вторая фаза, непосредственная работа с травматическим материалом. Но Валерия говорит, что важнее всего первая стадия. Если слишком быстро перейти к проработке травмы, не создав достаточной опоры, человек может травмироваться повторно.

На первой фазе можно долго помогать клиенту находить ресурсы, заземляться, собираться. Валерия показывала видеозаписи своей работы: приходит клиент, который хочет говорить только о травме, а на первой сессии она вообще не начинает работать с самой травмой. Она помогает человеку почувствовать себя устойчивее, найти опору. Иногда довольно резко прерывает клиента: «Сейчас не рассказывай мне этого. Давай сначала посмотрим, как ты сейчас, что с тобой происходит». Она может даже не разрешать подробно говорить о травме: человек только слегка обозначает её, а дальше она говорит, что к этому вернутся позже.

Она критически относится к системам психологической помощи, особенно там, где на работу с травмой отводится пять, восемь или десять сессий. По её словам, она часто получает письма и звонки от людей, которые, слишком быстро начав прорабатывать травматический опыт, травмировались ещё раз. Поэтому первая фаза — стабилизация и поиск ресурсов — действительно очень важна.

Вторая фаза — это уже работа с самой травмой. Вы, наверное, знаете подход Питера Левина. Валерия на семинаре предлагала другую модель: работать с травмой как с фильмом, книгой или сериалом. Когда у клиента уже есть ресурсы, есть отношения с терапевтом и есть готовность работать с травматическим опытом, она предлагает назвать это событие так, как если бы оно было книгой. Например, если клиента избили одноклассники, она спрашивает: «Как бы называлась книга об этом?»

Затем она предлагает представить весь тот день как несколько глав книги — например, пять, шесть или семь — и дать название каждой главе. Но главы предлагается вспоминать не от начала к концу, а с конца к началу. Почему? Потому что первые главы, связанные с самым тяжёлым моментом, могут поднимать слишком много напряжения. А последняя глава уже говорит о том, что всё закончилось, что после события было что-то другое. Поэтому работа начинается с финала и постепенно движется назад.

Перед тем как переходить к этим главам, терапевт помогает клиенту найти ресурс, на который можно будет опереться, если ему станет очень плохо, если он начнёт диссоциировать, не сможет собраться или будет сильно плакать. Например, человеку предлагают вспомнить один из лучших моментов в жизни: день в деревне, хорошую погоду, бабушку, которая что-то печёт, — любое воспоминание, в котором было спокойно, тепло и хорошо. Важно подробно исследовать, как человек тогда себя чувствовал.

И когда во время работы с «книгой» клиенту становится тяжело, терапевт предлагает вернуться к этому ресурсному воспоминанию: вспомнить деревню, бабушку, то состояние. Человек как будто переключается из одного переживания в другое и получает возможность не проваливаться полностью в травматический материал. Иногда все главы можно обозначить за одну сессию, а затем прорабатывать каждую из них отдельно.

Эту метафору можно использовать по-разному: не только как книгу, но и как фильм, сериал, диск или что-то ещё. Для меня эта работа сначала выглядела немного как игра, но сам принцип — возвращать человека к хорошему воспоминанию, когда он не может собраться, — я использую. Это действительно помогает.

Третья фаза у Валерии — интеграция. Это вопрос о том, как пережитое становится частью моей теперешней жизни: как я могу интегрировать этот опыт, что он теперь для меня значит.

Когда я слушала Валерию, у меня было ощущение дежавю: мне казалось, что я уже где-то слышала эту модель. Вернувшись домой, я открыла книгу Джойса и Лисилс о гештальт-терапии и нашла главу о работе с травмой в англоязычной гештальт-литературе. Там описывалось очень похожее понимание. Я не знаю точно, но у меня возникло подозрение, что Джойс и Лисилс могли учиться у Валерии или быть с ней как-то связаны.

У Джойса и Лисилс не три, а четыре фазы. Первая — стабилизация и ресурсы: помочь человеку собраться и найти опору. Вторая — развитие функций Self. Третья — переработка и ассимиляция. Четвёртая называется реконсолидацией, хотя по смыслу её можно также понимать как реконструкцию или интеграцию.

Уже по этим фазам видно, насколько это гештальт-терапевтическая модель, особенно в первых двух пунктах: развитие поддержки и развитие функций Self. При этом Джим говорит, что многие модели работы с травмой описываются как этапные и линейные, но в реальности работа так не происходит. Она скорее комплексная и спиральная. Невозможно сказать: сначала мы полностью сделали первое, затем второе, потом третье. Человек может быть в первой фазе, перейти во вторую, снова вернуться к первой, затем коснуться третьей и опять нуждаться в стабилизации. Я называю фазы по порядку только для того, чтобы было легче понять логику модели.

В этой работе с травмой используются те же средства, что и в гештальт-терапии вообще: всё, что подходит конкретному человеку и конкретной ситуации. Мне было интересно наблюдать, как Джим работает с травматическим опытом. Он почти не слушает историю целиком, не давая клиенту пятнадцать или двадцать минут непрерывно рассказывать о себе. Он часто останавливает клиента и даёт обратную связь: «Когда ты это рассказываешь, я сейчас чувствую грусть». Через какое-то время: «Подожди, сейчас я чувствую злость».

То есть практически каждую минуту или две он прерывает рассказ и делится тем, что переживает здесь и теперь, пока клиент говорит о своей истории. Я сама была у него на сессии и работала со своей детской травмой. Сначала я злилась на него за то, что он меня так часто прерывает: мне казалось, что он не хочет выслушать меня до конца. Но к завершению сессии я поняла, что он делает. Его переживания помогали мне лучше осознавать, что со мной происходит сейчас, когда я рассказываю эту историю.

Я не только уходила в детскую историю, но и могла оставаться здесь и теперь. Это похоже на то, как работает Виктор Левин: человек одновременно соприкасается с переживанием тогда и с тем, что происходит сейчас. У Джима Кертнера это во многом происходит через тело — через то, как его тело резонирует на рассказ клиента.

В средней фазе работы с травмой Джим особенно выделяет два механизма: интроекты и ретрофлексию. Интроекты он объясняет так: когда с нами случается травма, у нас складывается определённая картина мира и появляются интроекты, по которым мы начинаем жить. Если со мной случилось что-то тяжёлое, я приспосабливаюсь, ищу способ выжить, сделать так, чтобы было не настолько больно. Так формируются интроекты и определённое представление о мире, внутри которого я потом существую. Поэтому очень важно прорабатывать интроекты, сложившиеся в результате травмы.

Ретрофлексия, вероятно, более понятна: это работа с незавершёнными гештальтами, с тем, на что человек не смог эмоционально отреагировать, чего не мог сказать, с задержанными чувствами и действиями. Всё это может разворачиваться здесь и теперь, в отношениях с терапевтом.

Четвёртая фаза — реконсолидация, реконструкция или интеграция. Это вопрос о том, как всё, что произошло в терапии, становится частью нового опыта: как я могу жить дальше, что я поняла, что осознала, что могу использовать в своей жизни.

Если посмотреть на эти четыре фазы у Джима Кертнера, они во многом совпадают с концепцией контакта у Восглума. Это те же четыре фазы, только названные немного по-другому. Так что эту модель тоже можно рассматривать со стороны гештальта.

Я хотела узнать что-то и о модели Демиан Феллер. Она уже пожилая женщина, ей около восьмидесяти лет. Я написала ей, что собираюсь представлять на конференции в Беларуси и Украине модель Джима Кертнера, и спросила, не может ли она прислать несколько тезисов о своей системе гештальт-терапии, чтобы люди могли понять, в чём различие. Но она не ответила на этот вопрос и не прислала никакого краткого изложения. Она написала, что лучше прочитать книгу.

Я ответила, что у меня есть планы прочитать книгу, но мне хотелось бы хотя бы в общих чертах понять, как она работает с травмой в гештальте. В итоге я так и не получила ясного ответа. Она сказала только, что у Джима Кертнера есть модель, а у неё не модель, а лишь несколько принципов, которые как будто продолжают его систему.