Современный мир и психотерапия

Современный мир и психотерапия, или психотерапия как одно из решений психологических проблем, — тема достаточно большая. Первоначально я хотел бы коснуться психотерапии как одной из сфер деятельности, которые позволяют человеку справляться с жизнью в непростом, меняющемся, динамичном современном мире.

Сейчас много говорят о вызовах современности: мир стал непредсказуемым, текучим, сложнопрогнозируемым. Человек как часть этого мира, как фигура в этом поле, меняется вместе с ним. Поэтому изменения, которые мы наблюдаем сегодня в мире, можно увидеть и в психологическом портрете современного человека, и в тех людях, которые приходят к нам в психотерапию.

Современный мир по сравнению с предыдущим стал гораздо более динамичным. Поток информации резко увеличился, и появляется даже идея, что накапливать знания уже не имеет смысла: они слишком быстро устаревают. Соответственно, требования к человеку, к личности, тоже очень сильно возрастают. Если сравнить человека прошлого века и современного человека, это уже, по сути, два разных человека. О новых поколениях много пишут в социальных сетях: у них совершенно иная картина мира.

Раньше мир был более предсказуемым, а социальные институты, в которые был включён человек, — более стабильными. Прежде всего это семья, религия и профессия. Сейчас, к сожалению, так сказать уже нельзя. Семья пребывает в состоянии перманентного кризиса, и неизвестно, сохранится ли она в привычной форме в достаточно ближайшее время. Если раньше человеку было относительно просто определиться с формой семейной жизни и семейными ценностями, то теперь приходится выбирать. Существуют альтернативные формы брачно-семейных отношений: сепаратные браки, современные формы полигамии, свингерство, сознательная бездетность, чайлдфри-браки и так далее.

Современный человек оказывается перед выбором. Раньше многое было понятно заранее, теперь можно выбирать — не хочу сказать, что обязательно нужно, хотя для многих это становится необходимостью. Профессия тоже перестаёт стабилизировать человека. Когда-то достаточно было получить профессию, и её хватало на всю жизнь; в лучшем случае человек несколько раз проходил повышение квалификации. Сегодня за жизнь иногда приходится менять несколько профессий: они быстро устаревают, меняются, некоторые уже становятся историей. Поэтому профессия также перестаёт выполнять функцию стабилизации личности.

Если говорить о психологическом портрете современного человека, он стал гораздо более одиноким. Теряются связи с другими людьми. Но, вероятно, важнее самого одиночества то, что за ним стоит идея: человек должен быть сильным, должен опираться только на себя. Даже психотерапия порой учит опираться на самого себя. Человек должен быть автономным, независимым. Однако это не способствует его стабильности, потому что иногда бросает его в другую крайность.

Близость, доверительные отношения, чувствительность, эмпатия, привязанность нередко начинают восприниматься негативно, трактуются как созависимость. Современному человеку как будто модно быть одиночкой: независимым, ни на кого не рассчитывающим, полагающимся только на себя. А противоположное часто рассматривается как слабость. Поэтому современный человек, как всё чаще говорят, становится более нарциссичным, а это также ведёт к одиночеству и неспособности к близости.

Ситуация неопределённости сама по себе вполне нормальна, потому что даёт человеку возможность выбора. Раньше выбора было значительно меньше. Если человек родился, например, в деревне, чуть ли не с рождения могло быть понятно, на ком ему жениться или за кого выходить замуж: в соседней деревне жила Дашка или Машка. Если он родился в семье кузнеца, то, скорее всего, и сам становился кузнецом. У современного человека возможностей выбора значительно больше. Это хорошо, но одновременно приводит к целому ряду осложнений.

Человеку становится всё сложнее воспринимать себя как нечто стабильное, потому что выбор всегда оказывается вызовом для идентичности и всегда продуцирует тревогу. Когда выбора нет, есть определённость, а значит, тревоги меньше. Когда выбор есть, возникает тревога: что выбрать, куда пойти — направо или налево, какую профессию выбрать, где жить. Раньше существовала большая привязка к определённому месту, а сейчас мир становится почти безграничным, скорости постоянно увеличиваются. Можно жить в одном месте, работать в другом, а современные формы удалённого доступа позволяют работать вообще где-нибудь на берегу океана, например заниматься скайп-консультированием, которое тоже стало одной из современных форм психотерапии.

Неудивительно, что современный человек постоянно находится в состоянии напряжения и тревоги. В психиатрии и психотерапии говорят о том, что тревожные расстройства выходят на первый план. Очень многие клиенты, даже обращаясь с другими проблемами, за ними обнаруживают тревогу, связанную с неспособностью чётко определиться: кто я? Вопросы «кто я?», «в чём моя ценность?», «зачем я?» традиционно относятся к вопросам идентичности. По сути, за многими психологическими проблемами, с которыми приходят клиенты, стоит проблема идентичности.

Всё больше клиентов со спутанной, диффузной, расплывчатой идентичностью. Мир настолько текуч и динамичен, что успевать за ним очень сложно. При этом к идентичности современного человека предъявляются парадоксальные требования. С одной стороны, нужно быть устойчивым и стабильным, чтобы реагировать на изменения и сохранять себя. С другой — нужно быть очень динамичным, всё время находиться в контексте, быть на плаву. Постоянные ситуации выбора сильно продуцируют тревогу.

Одним из способов справиться с тревогой становится контроль. Контроль действительно помогает с ней справляться. Но если тревога — это феномен, симптом динамичности жизни, который сообщает нам о нашем состоянии и о том, как нам живётся, то контроль становится бессознательным способом убивания этой жизни. Разные способы контроля позволяют выбрать идентичность в сторону стабильности и устойчивости, но часто ведут к излишней стабилизации.

Тело в итоге подчиняется разуму: разум становится ведущим и представляет собой как будто всё «я», а тело и эмоции уходят на периферию. Человек хочет контролировать всё, в том числе свои психические функции, эмоциональную жизнь и телесность. Он стремится её подчинять, регулировать, властвовать над ней. Но это приводит к другой крайности. Тело, телесность — Забушевский в этом плане большой специалист — начинает мстить человеку. В последнее время очень много клиентских запросов связано с приступами паники и паническими атаками. Это как раз ситуация, когда человек, пытаясь контролировать всё на свете и властвовать разумом, пытается контролировать свои чувства и тело, а тело не подчиняется. Целый ряд телесных процессов осуществляется без контроля высшей нервной системы: периферическая нервная система не подчиняется разуму.

Тогда встаёт вопрос: где человеку искать опору, в чём её искать? Я не хочу сказать, что психотерапия является единственным способом обрести опору. Есть и другие формы, каждая из которых даёт возможность почувствовать некоторую стабильность, ощутить себя целостным — на какое-то время, в большей или меньшей степени.

Одна из таких форм — присоединение к различным группам и сообществам. Когда появляется ощущение «мы», человек чувствует, что он не один в мире. Есть понятие «мы-чувство», включённость в референтную группу. Люди создают разные сообщества, и наше сообщество, думаю, тоже становится способом справляться с тревогой — не только профессиональной, но и личностной. Есть ощущение, что человек, выбирающий профессию психотерапевта, может быть особенно чувствителен к этой тревоге, но ищет способы совладать с ней там, где и следует искать: работая с клиентами, изучая психологию, занимаясь психотерапией. Тем самым мы работаем с собственной тревогой, собственной стабильностью и собственной идентичностью.

Сейчас всё чаще говорят, что функцию стабилизации выполняет уже не столько профессия, сколько сообщество. Оно даёт ощущение устойчивости и ощущение «мы». Другой достаточно действенной формой становятся религия, религиозные, духовные и оккультные практики. Они создают особую, мистическую картину мира. Во всех этих формах существуют определённые ценности и правила, с которыми человек идентифицируется, и благодаря этому у него появляется ощущение устойчивости.

Ещё одна современная форма — уход в виртуальную реальность: социальные сети Facebook, «Одноклассники», «ВКонтакте», компьютерные игры. Виртуальная реальность создаёт своеобразную картину мира, позволяет справиться с чувством одиночества и на какое-то время организовать идентичность. Она достаточно безопасна с точки зрения контактов, поскольку не заставляет человека встречаться с интенсивными чувствами, неизбежными в реальном контакте: смущением, стыдом, виной и так далее.

Более патологическая форма — уход в соматическую болезнь, или соматизация. Это также распространённый способ. Здесь есть как сознательно, так и неосознанно избираемые формы, хотя, конечно, в соматическую болезнь никто сознательно не уходит. Это неосознанный выбор человека, столкнувшегося со сложностью неопределённости и необходимостью отвечать на вызовы современной жизни. В образе больного он тоже получает некоторое ощущение устойчивости и стабильности. Кроме того, существует вторичная выгода от болезни, которая стабилизирует его жизнь и структурирует поле отношений, социальные связи и так далее.

К деструктивным способам стабилизации и обретения временной идентичности относится уход в различные формы зависимости: физическую, химическую, игровую, сексуальную и другие.

Наконец, форма, которую выбрали, вероятно, все люди, сидящие в этом зале, и которую я считаю наиболее оптимальной, — это психотерапия. В данную профессию мы также приходим с позиции клиента. Даже начиная учиться психотерапии, мы осваиваем клиентскую позицию, встречаемся со своей реальностью, с реальностью собственного «я».

Психотерапия, пожалуй, занимает в этом плане особое место. В отличие от многих названных форм, она позволяет человеку не уходить от реальности, не замещать её суррогатными формами. Психотерапия — это процесс, который позволяет соприкоснуться с реальностью, обрести её, почувствовать контакт с ней. Это становится возможным через восстановление собственной чувствительности к себе. В психотерапии человек начинает лучше понимать свои чувства и желания. Иногда он впервые встречается с тем, что, оказывается, можно чего-то хотеть, что существует «я».

Современный человек очень сильно подавлен модальностью «надо», «должен», а «хочу» остаётся где-то на задворках. Тот успешный, одинокий, сильный человек, о котором мы говорили, хорошо всем в своей жизни управляет: и внешним миром, и собственным внутренним миром. В силу этого он склонен к самонасилию, потому что все эти способы управления так или иначе с ним связаны. То, что сейчас продаётся как воля, на самом деле нередко оказывается ничем иным, как самонасилием. Воля — достаточно сложный психический процесс: наряду с волевыми усилиями она предполагает включённость и другие психические процессы — мышление, воображение, рефлексивность. А воля в чистом виде — это, по сути, направленное на самого человека самонасилие, фанатизм.

Поэтому психотерапия — это форма помощи, способ совладания с одиночеством и проблемой идентичности, который не уводит человека от реальности, а возвращает ему её, позволяет с этой реальностью встречаться.

В конце хотел бы сказать, что психотерапия, понятно, не панацея от всех проблем. Она не является единственным способом преодоления трудностей и обретения себя в этом сложном, изменяющемся мире. И в психотерапии тоже есть целые…