Отношения, близость и псевдоблизость

Сегодня мы поговорим об отношениях немного с другой стороны, потому что они становятся фокусом и терапевтической работы, и обычной повседневной жизни. Речь пойдет о близости: о том, как страшно быть в близости и как сильно хочется в ней быть; о том, чем близость отличается от отношений, которые мы тоже называем близостью, но которые на деле оказываются псевдоблизостью. Попытаемся разобраться и в тех ухищренных способах, которые позволяют нам в близости не находиться.

Когда мы живем, в нашей жизни много страха и тревоги. Чтобы с этой тревогой справляться, необходимо иметь надежную привязанность и сформированные способы построения близких отношений. Самый знакомый с детства способ мы часто называем слиянием: то, что происходит в диадных отношениях матери и ребенка, позволяет справляться с тревогой. Через эту диаду человек постепенно учится какое-то время быть в близости.

Самый интересный момент наступает, когда человек оказывается предоставлен сам себе. Многим такая возможность вообще не достается. В семьях на постсоветском пространстве, вероятно, особенно сейчас в Беларуси, сохраняется патриархальный уклад: дети остаются детьми очень долго, а экономические обстоятельства не позволяют им сразу разъехаться. Получается, что дети перескакивают из диады в триаду или из одной диады в другую. Возможности побыть одному и научиться справляться с тревогой у них не возникает.

Рабочее название этой лекции — «Страх и желание близости». Мы будем говорить о формах и способах избегания близости, свойственных людям. Начать можно с кривой контакта. Лена уже сказала о слиянии как о способе формирования близости между маленьким ребенком и матерью. Однако с точки зрения чистой теории это не совсем так. Слияние — это уровень недифференцированного возбуждения на кривой контакта, когда еще не выделяется желание, свидетельствующее о потребности, и нет самой оформленной потребности. Поэтому о близких отношениях здесь можно говорить только условно: они близки в силу необходимости быть близкими.

Позже человек испытывает естественную, глубинную потребность в близости — одну из базовых и жизненно важных потребностей. Он начинает проявлять поисковую активность: сначала хочет узнать кого-то, приблизиться, увидеть. Но в этот момент у него еще нет четко сформированного объекта близости. По мере того как этот объект формируется, начинается движение к завязыванию контакта.

Именно здесь обычно возникает сложность: приближаться одновременно и страшно, и стыдно. Начинают играть роль интроицированные концепции и идеи, впитанные в родительской семье. Например, представления о том, что в близких отношениях человека могут эксплуатировать, использовать в корыстных целях, что отношения могут быть по-настоящему опасными. Эти интроекты на кривой контакта останавливают движение к более близким отношениям. Позже человек может спроецировать их на будущего или потенциального партнера: то, что является его собственной концепцией, приписывается тому, с кем близость могла бы возникнуть. Тогда появляется страх, что другой человек опасен.

При этом в собственной семейной истории человек мог действительно чувствовать себя небезопасно в близких отношениях. Одна из важнейших потребностей — ощущать себя в безопасности рядом с другим и быть безопасным для другого человека.

Важно различать близость и близкие отношения. Мы стремимся попасть в дружбу, любовь, семью, но близость — не нечто данное раз и навсегда. Она очень динамична. Ее сопровождают страх, стыд, интерес, энергия, желание быть рядом. Все это меняется как фигура и фон: иногда на первый план выходит напряжение, а страх и стыд отходят в сторону; иногда главным становится желание приблизиться.

Если человек идет в близкие отношения, опираясь на интроицированные представления, он скорее всего попадает в ловушку. Ему обещали или он сам придумал, что все будет «долго и счастливо», но так не получается. Наступает разочарование, а обходиться с ним очень сложно.

Вернемся к моменту, когда возникает энергия и желание попасть в близкие отношения: «Я хочу стать к тебе ближе, приблизиться к тебе». Самый простой способ обойтись с этим — заметить свой интерес и желание, придать им соответствующую форму и пойти за своим интересом. Но это получается не у всех и не всегда. Хотя звучит это просто, опыт и история развития показывают, что чаще мы либо останавливаем себя, либо, наоборот, проскакиваем этот момент, пытаясь делать в отношениях что-то с тревогой и напряжением.

В предконтактной фазе отношений напряжения очень много. Для формирования здоровой привязанности необходимо достаточно долго его выдерживать, бережно и аккуратно относиться к собственному напряжению, отслеживать его. Но человек может поступить небрежно: либо шарахнуться от отношений, либо, во втором полярном варианте, влететь в них, минуя фазу предконтакта. Просто влететь в объятия и начать очень интенсивное взаимодействие. Обычно кто-то один это инициирует, а другой пассивно соглашается. Тогда возникает не отношение, а удовлетворение каких-то достаточно простых потребностей, в том числе сексуальных, но близость при этом не формируется.

Лена Калитеевская говорила, что близость напоминает гармошку, которая звучит, когда сжимается и разжимается. Близость — это способность находиться очень близко, почти в плотном контакте, не боясь потерять себя или быть поглощенным, и одновременно расходиться на максимальную дистанцию без страха потерять друг друга. Тогда гармошка звучит. Люди не находятся статично все время рядом: они сходятся и расходятся, не испытывая при этом страха, дискомфорта и стыда, и именно тогда отношения формируются.

Чтобы в предконтактной фазе сформировать базис дальнейшего контактирования и близости, мы проявляем агрессию — движение к другому. Но и здесь можно себя остановить с помощью одной из форм прерывания контакта, например ретрофлексии. Непосредственно перед контактированием человек начинает делать себе то, что хотел бы делать другому, или делать другому то, что хотел бы получить для себя. Так тоже формируются нездоровые отношения.

Нездоровых форм отношений может быть много. Например, из-за путаницы контекстов человеку, который хочет вступить в контакт с женщиной, безопаснее не пытаться строить женско-мужские отношения, а создать деловые. В итоге они становятся псевдоделовыми: внешне все прекрасно функционирует, но близости фактически нет. Человек хочет совершенно другого, но ради безопасности подменяет одно другим.

Уже внутри якобы близких отношений может возникать псевдоблизость — например, слащавая, ритуальная. Муж и жена сидят на даче и обмениваются бесконечными любезностями: один предлагает другому чай, второй отказывается, чтобы не утруждать, первый настаивает, второй снова отказывается. За этими ритуальными фразами может скрываться изощренный способ не вступать в реальный контакт.

Та же семья при всей елейной благости, демонстрируемой вовне, могла жестоко запрещать дочери заводить отношения с мужчинами. Родители показывали, что любые ее отношения приведут их к инсультам, инфарктам и прочим несчастьям. В результате ее активность в этом направлении была фактически погублена, и она осталась одиноким и несчастным человеком.

Когда мы экспериментируем, что-то получается, а что-то нет, выбранные способы закрепляются и становятся нашими визитными карточками. Вместо того чтобы читать контекст, замечать людей, обращать на них внимание, выдерживать паузу и не впрыгивать сразу в отношения, человек может перетягивать одеяло на себя и бесконечно рассказывать о себе, потому что не способен замечать другого. Или может начать активно соблазнять. Это сексуализированный способ приближения: если присмотреться, за ним не всегда стоит желание секса, чаще это просто способ быть.

Такой способ особенно характерен для истерических, или истероидных, субъектов. Они могут использовать хронический флирт: бесконечно флиртовать, создавать игры и танцы вокруг отношений, но все это оказывается наполнено холодом и отчужденностью. Отношения подменяются игрой в отношения. Для истероидных субъектов характерны театральность, демонстративность, яркость проявлений, но при этом эмоциональная холодность. Кажущаяся яркость на деле оказывается выхолощенной.

Еще один распространенный способ — опережающее отвержение. Это защиты, включающиеся при сильном желании приблизиться и огромном страхе не получить близость. Тогда появляется либо прямая агрессия, либо ее пассивные формы: человек делает все, чтобы не быть в отношениях, хотя очень хочет в них находиться.

Нельзя не сказать и о зависимо-созависимых отношениях — очень распространенной патологической форме псевдоблизости. Близость можно описать так: «Я хочу быть с тобой, но я могу быть и без тебя. Я не погибну и не исчезну без тебя, но я очень хочу быть с тобой». В зависимо-созависимых отношениях звучит другое: «Я не могу без тебя, я погибну без тебя», — как человек без активного вещества, к которому он зависим.

Пафос вечной любви и вечной близости в таких отношениях по сути фальшив, потому что ничего вечного там быть не может. Здесь много любви, но и много вины. Эти отношения заряжены на спасательство: кажется, что без помощи второй человек не справится, будет страдать или даже умрет. Но в стремлении помогать, быть рядом и спасать много высокомерия. Спасающий оказывается всемогущим, почти богом, а конкурировать с богом очень сложно.

Признать происходящее на самом деле — самая трудная задача. Поэтому программы работы с зависимостью начинаются с признания, что это не близость, а патологическая зависимость. В ней часто возникает феномен спасательства, иногда компульсивного: человек бросается спасать не только того, с кем считает себя близким, но и весь окружающий мир. Он ожидает за это некий бонус, но бонус не оговорен и не приходит. Тогда он начинает манипулировать, чтобы его получить, спасает все активнее и в итоге может превратиться из спасателя в жертву.

Жертвенное спасательство — еще одна ловушка. Кажется благородным спасать близкого, класть свою жизнь на алтарь спасения, как мать Тереза. Но это не работает, потому что такое спасательство часто носит глубоко психологически корыстный характер, хотя это мало осознается. Люди, считающие себя активными альтруистами, могут на самом деле глубоко жаждать признания и вознаграждения.

Еще одна сторона псевдоблизости — жертвенность. Например, у афистической личности это выражено очень ярко: она привносит в контакт свои страдания, и способом ее существования в отношениях становится страдать — за себя, за других. Можно пытаться ее пожалеть и успокоить, но на самом деле это может быть совсем не то, чего она от вас ждет. Скорее, если говорить о ее страданиях и замечать в ее глазах всю ту ношу, которую она несет как будто за весь мир, тогда появится возможность быть с ней в контакте.

Интересные формы псевдоблизости наблюдаются в семьях, где есть душевно больные, ущербные или тяжело соматически больные люди. Кто-то из членов семьи действительно жертвует собой, чуть ли не в одиночку, при незначительной помощи со стороны других, а порой и вовсе без нее, выпадает из всех социальных контактов. В конечном итоге все делается против, и результат, как правило, получается обратный.

Такая патологическая зависимость, такая тройная связь, достаточно широко распространена не только в семьях душевно больных, но и в других отношениях, которые цементируются за счет третьего компонента. В семейной психологии мы называем это терапией триангуляции. Некоторые участники и здесь, в группах, пытаются строить отношения такого рода. Например, замечая боль и ущербность другого участника, вокруг него начинают плясать с бубном, спасая его от собственных страданий. Или находится кто-то третий, кто говорит, что спасать его не нужно, и выступает агрессором-тираном: «Он не болен ни разу, давайте займемся чем-нибудь другим».

Участники могут также моделировать ситуации из своего семейного развития, компенсируя дефицитарные формы близости. Например, возникает псевдосплоченность на первом этапе знакомства: все сразу куда-то идут, хотя кто эти люди, что это за люди, с кем именно вы хотите куда-то идти — не очень понятно. Но очень хочется, чтобы все сразу и надолго получилось. Или возникает замещающая форма семьи.

Задача подгруппы как раз в том, чтобы дать участнику возможность в безопасной обстановке, при высоком уровне доверия, приблизиться к себе и заметить другого рядом — другого как другого, не по аналогии с собой, а с его уникальными переживаниями. В своем страхе, стыде, напряжении, желаниях важно выдерживать это и как-то размещать в контакте.

В групповом процессе важно отметить, что и в большой группе интенсива, и в собственных группах разворачиваются самые разные процессы. Очень важен процесс формирования близости внутри группы. Ведущие группы фактически оказываются родительскими фигурами, хотя и не берут эту функцию насильственно на себя, а сама группа становится материнской фигурой. Ведущие, которые вмешиваются в процессы комментариями или каким-то другим способом, часто вызывают много злости: человек хочет приблизиться, а ведущий говорит о стремлении обезопаситься вовне, чтобы стать ближе к тому, что кажется опасным. Ведущие пытаются удержать участников от формирования патологических способов поведения при вступлении в близость.

В начале группы, сейчас уже на третьей «круглёвке», участники, конечно, пытаются обеспечить себе безопасность, но часто делают это способами не очень аккуратного приближения друг к другу. Потом это постепенно становится на свои места, однако реальная близость при этом не формируется: происходит только нарушение естественных процессов формирования отношений.

Мы говорим об этом для того, чтобы за оставшееся время у вас была возможность, на уровне уже сформированной безопасности и доверия, попробовать приблизиться, заметить свой страх и поговорить о нем. Возможно, поговорить о страхе, стыде, о своем желании приближаться, поэкспериментировать с различными формами контакта. В этом пространстве такой способ вполне легален и не будет подвергаться критике.

Еще важно сказать об ограниченности ресурсов: может казаться, что места на всех не хватит. Тогда в группе появляется интересный способ предъявления себя — через конкуренцию за групповой ресурс, которым может быть внимание, признание, добрые, теплые слова. Конкурентные отношения в формирующейся паре или группе могут сильно ограничивать возможность формирования более близких и здоровых отношений.

Но, наверное, нет ничего более близкого, чем боксерский поединок. Два мужика становятся друг напротив друга и начинают бить друг другу морды. Какой же уровень доверия и привязанности надо иметь, чтобы вступить в такой тесный контакт, где все внимание направлено на другого, вся энергия направлена на другого, и тот отвечает тем же. Получается близость — просто не разлей вода. А если, черт возьми, замешкаешься и не будешь внимательным, пропустишь самое интересное. Это экстремальный пример, но конкурентные отношения действительно могут напоминать такую близость.

Прямая, очевидная конкуренция тоже требует определенной смелости — стать явным в ней. Чаще мы используем способы пассивной конкуренции: подводные течения, которые несут нас к близости непрямыми, неочевидными путями. Не замечая этого, мы рискуем выплыть не туда, куда хотели. А если начать это обнаруживать, замечать и понимать, за что мы конкурируем и с кем, появляется возможность обнаружить свою потребность и действительно ее удовлетворить. Конкурировать можно со всеми подряд, а можно с кем-то конкретным.

Есть еще чудесный способ получения близких или псевдоблизких отношений — то, что в народе называют «разводом на близость». Это такое изуверское присоединение к другому человеку: фальшивое разделение его интересов, поддакивание, демонстрация того, что вы ему близки, почти идентичны, идеально друг другу подходите. Один человек активно манипулирует этим способом, втирается в доверие, создает иллюзию близости, а другой, будучи манипулируемым, влетает в эти отношения, сам не замечая как. Потом он не знает, что с ними делать и куда от них сбежать. Но сбежать страшно и больно, потому что вроде бы это родственные души.

На самом деле такие «родственные души» могут быть связаны совершенно патологической связью, основанной на активном манипулировании одного человека другим. Такие связи характерны для психопатических личностей, которые сами по сути могут быть малоэмоциональными, холодными, неспособными формировать близкие отношения, отчужденными, часто с асоциальными, а иногда и антисоциальными тенденциями. Манипулируемый человек попадает в зависимость. Бывают крайне тесные связи психопата или психопатки с другим человеком, которые очень сложно разорвать: многоуровневая, хитроумная манипуляция делает эти отношения просто беспросветными. В эту штуку очень легко попасть. Поэтому, если вы кем-то очарованы и пребываете в этом состоянии уже большую часть интенсива, насторожитесь: не манипулируют ли вами.

Близость — штука очень динамичная. Если вы замечаете уже сложившиеся паттерны своих поступков и предъявлений, помните: они безопасны, но не всегда эффективны. В близости много жизни, тепла и поддержки. Есть большой арсенал способов находиться в контакте, и за оставшееся время вы можете пополнить свою копилку, а может быть, даже испытать эту близость. Не бойтесь бережно и осторожно экспериментировать в построении отношений. Можно строить отношения с разными людьми монотонно и однообразно, но в конце от этого будет очень грустно.