Детско-родительские взаимоотношения, как способ контакта со средой

Здравствуйте еще раз. Сегодня лекцию для вас читают Светлана Гущина и Татьяна Киселева. Тема нашей лекции — детско-родительские взаимоотношения как способ контактирования со средой. Тема детско-родительских отношений всегда актуальна и звучит почти на всех интенсивах. Это традиционная тема, но сегодня мы попробуем рассказать о ней в несколько неожиданном ключе.

Наша трехдневка посвящена телу, поэтому будем говорить и о нем. Тело — единственная реальность индивида, когда он приходит в этот мир. Еще в утробе матери плод обеспечивает себе безопасность через телесный контакт с матерью. У него есть две точки соприкосновения с ней: пуповина и область между лопатками, которой он опирается на стенку матки. Именно это дает ему ощущение комфорта и безопасности.

Потом, когда мы становимся старше и сталкиваемся с жизненными трудностями, телесно-ориентированный терапевт может положить руку между лопатками. Он находит это место, немного перемещая руку вверх-вниз, вправо-влево, — и мы успокаиваемся. Приходит почти волшебное чувство спокойствия и умиротворения. Это все оттуда, из внутриутробного периода.

Приходя в этот мир, мы начинаем контактировать с ним через тело. В первые дни, месяцы и годы жизни ребенка эта работа особенно активна. Через прикосновения ребенок познает мир, а чуть позже пробует все на вкус, тянет предметы в рот, чтобы понять, что происходит вокруг, как устроен этот мир и насколько он для него опасен или безопасен.

Первое время родители заботятся в основном о теле ребенка: чтобы он поел, покакал, был сухим. Редкий родитель сразу заботится о том, чтобы рассказывать ему о семье, предках, близких, о том, что он нужен, важен и ценен. В основном все функционирование строится вокруг обеспечения телесного комфорта.

Жизнь ребенка с самого начала зависит от стабильности родителя. Но не только родитель обеспечивает существование ребенка: как ни парадоксально, ребенок тоже поддерживает родителя. Он будет любым способом обеспечивать стабильность своей мамы — или папы, или другого значимого взрослого, хотя чаще всего это мама. От этого зависит его выживание.

Если мама тревожная, ребенок может поддерживать ее тревожность. Как ни странно, тревожность стабильна. Если мама находится в роли спасателя, ребенок может болеть, делать все, чтобы мама чувствовала себя тревожной, нужной и важной. Именно на этапе формирования потребностей происходят нарушения, которые потом мешают нам во взрослой жизни быть в нормальном контакте.

Когда ребенок совсем маленький, мама угадывает и распознает его потребности. Он плачет: может быть, хочет есть, но еда не помогает; может быть, мокрый, его переодели, а он все равно плачет. Если мама не может понять, что с ним происходит, а контакта между ними нет, ребенок впадает в отчаяние. Он начинает кричать, а мама не понимает, что ему нужно.

Если же мама достаточно зрелая, она может сказать: «Я тебя вижу, но не могу понять, что ты хочешь мне сказать». В таком прямом контакте ребенок, как ни парадоксально, успокаивается. Поэтому на группах мы часто спрашиваем: что ты хочешь сказать прямо, а не обходным способом? Какую потребность ты хочешь выразить? Я не буду угадывать.

На следующем этапе ребенок начинает немного обозначать свои потребности. Например, он говорит, что хочет эту игрушку, а мама отвечает: «Нет, нельзя, это розетка». Тогда у него начинает формироваться недоверие: он понимает, что в ответ на свой запрос может получить что-то совсем другое. Ребенок перестает просить и пытается залезть в розетку, когда мама выйдет.

Когда контроль и удовлетворение потребностей достаточно фрустрированы, ребенок очень быстро становится взрослым. Он начинает удовлетворять свои потребности сам, минуя контакт, и учится быть одиноким. Если родители не откликаются на потребности, интересы и желания ребенка, а тем более наказывают его за их удовлетворение, ребенок из активно-агрессивного становится пассивно-агрессивным.

Агрессия — это активное взаимодействие со средой, чтобы что-то изменить и что-то получить. Если ребенка наказывают за то, что он получает для себя что-то из среды, ему все равно это нужно. Он будет получать, но иначе — непрямым способом, чтобы мама не заметила. Так в раннем детстве формируются пассивная агрессия и различные манипуляции.

Контакт нужен нам для того, чтобы получать заботу и заботиться о другом. Эта простая, обычная коммуникация нарушается в детстве из-за запретов и наказаний, формируя непрямой, косвенный контакт. Наша задача — делать этот контакт более прямым.

На группах создается атмосфера, в которой готовы принимать любую форму вашего выражения. Вам за это ничего не будет: вас не накажут, не выгонят, не отвергнут. Вам, в общем, можно все. Если выбранная вами форма окажется не вполне приемлемой для группы, вам аккуратно об этом скажут, и вы сможете попробовать что-то новое.

Когда Перов говорит о контакте, он говорит о новом опыте. Тогда стремление к так называемой безопасности — это попытка не вступать в контакт. Поэтому давайте чувствовать себя вправе рисковать, пробовать новые модели поведения.

Теперь немного о детско-родительских отношениях с другой стороны. Детство не всегда было таким счастливым, каким мы более-менее привыкли его видеть сейчас. Скорее наоборот: история детства — это кошмар, от которого мы стали пробуждаться только где-то в середине прошлого века.

Социолог, антрополог и философ Ллойд Думос в своем труде «Психоистория» разделил историю детства на шесть периодов: инфантицидный стиль — от древности до IV века нашей эры; бросающий, или игнорирующий, стиль — с IV по XIII век; амбивалентный стиль — с XIV по XVIII век; навязчивый стиль — XVIII–XIX века; социализирующий стиль — конец XIX — середина XX века; и помогающий стиль.

Наравне со взрослыми дети терпели все лишения, которые выпадали их родителям: их арестовывали, пытали и казнили. В современном мире игнорирующий стиль тоже узнаваем. Сейчас модно отдавать ребенка в далекие иностранные закрытые школы, специализированные интернаты, спортивные секции, няням, в школы раннего развития — туда, где он постоянно остается без маминой поддержки.

Психологи, работающие в школах, знают одну из проблем: дети не хотят учиться. У таких детей часто очень плохо с эмоциональным контактом. Они не чувствуют своих корней, оторваны от них, и контакт со средой устанавливается с большим трудом. Потом это наши клиенты.

Амбивалентный стиль — это двойственное отношение к ребенку. Ребенку уже позволено войти в эмоциональную жизнь взрослого, но его все еще не окружают достаточным вниманием. Главное — ему отказывают в самостоятельном существовании. В это время появляется множество книг по воспитанию, в том числе известные работы Фулглога о воспитании молодого джентльмена.

Возникает идея, что ребенок — существо опасное, прежде всего для самого себя. Если оставить его без присмотра и не спеленать, он может оторвать себе уши, вырвать глаза, переломать кости. Когда дети подрастали, появлялись новые способы ограничивать их свободу: ходунки, приспособления, табуретки, в которых ребенок оставался без движения. Все для того, чтобы он, не дай бог, никуда не залез и не навредил себе.

В это время активно эксплуатируется образ Мадонны с младенцем. Художники изображают его во множестве вариантов. Вроде бы ребенка нужно любить, прижимать к себе, быть нежной и заботливой матерью. Но характер все равно нужно вылепить, а дурь из ребенка — выбить. Иначе получится не то, чего хочет родитель.

В современном мире амбивалентный стиль тоже наблюдается. С одной стороны, ребенку нужно обеспечивать комфорт, красивую одежду, хорошую школу. С другой — из него нужно вылепить, например, программиста, потому что программисты хорошо зарабатывают. А то, что ребенок хочет рисовать, для родителей часто оказывается неважным.

Тогда ребенок совершенно теряет ориентиры, становится словно спеленутым. Он не знает, чего хочет, у него нет собственных желаний. Он все время спрашивает: «Дайте мне инструкцию, упражнение, совет, решите за меня этот вопрос. Я не знаю, чего хочу». Конечно, он спеленут.

Есть мамы, которые точно знают, что ребенку уже пора спать. Известный анекдот: «Иди домой». — «Мама, что, я хочу спать?» — «Нет, ты проголодался». Или: «Ты замерз, иди одевайся». Потом такая мама точно знает, на ком ребенку следует жениться: эта девочка нам не подходит, а вот эта вполне.

Навязчивый стиль XVIII–XIX веков — это время, когда ребенка продолжают считать опасным существом и стремятся контролировать не только его тело и поведение, но также мысли, желания и чувства. Его волю подавляют. Именно в этот период легализуется так называемый конфликт отцов и детей. Если раньше конфликт не признавался и родитель всегда был прав, то теперь уже говорят о том, что дети становятся неуправляемыми, что у них есть собственные представления о том, как они хотят жить.

Социализирующий стиль конца XIX — середины XX века связан с приобщением ребенка к культуре, с завоеванием его мыслей, чувств и стремлений. Но это происходит уже не через наказания и лишения: с ребенком пытаются договариваться, готовить его к будущей жизни, рассказывать ему о том, что его может ждать. Появляется субъектность ребенка — признание его права на собственное мнение и представления о том, чего он хочет.

Хотя остаются и замечательные бихевиаристы, которые, опираясь на труды Павлова и Ухтомского, говорят, что можно сформировать все — в том числе личность, которая нам нужна.

Наконец, помогающий стиль, начиная с середины прошлого века: ребенку дают все права, признают, что он лучше знает, что ему нужно. Ребенок понимается как саморазвивающаяся система, способная обеспечить себе необходимый уровень удовольствия и существования. Ребенку начинают доверять.

Функции родителя сводятся к созданию благоприятных условий для развития ребенка. Ему помогают в индивидуальном развитии, стремятся к эмоциональной близости, к пониманию и единомыслию с ним. Это становится очень ценным. Появляются разные направления психотерапевтической науки и практики — гуманистическая психология, клиент-центрированная психология, — и это отражается на том, как родители взаимодействуют с детьми.

Для чего мы рассказываем об этом в рамках интенсива? Чтобы каждый мог узнать в себе маленькую Светочку и большую Свету, которая все умеет, читает лекции и доехала из Харькова сюда за двадцать часов за рулем. Большая Света все может, но страдает именно маленькая Светочка. Где-то были нарушены важные вещи, каким-то стилем воспитания она была вынуждена поддерживать маму определенным способом — например, быть хорошей. Потому что, если я хорошая, мама меня любит. Если я тревожная, мама меня любит. Если я болею, мама меня любит.

Задача подхода, в котором мы работаем, — найти эту маленькую Светочку, маленькую Машеньку или маленького Вовочку и понять, где этот способ был нарушен, где сформировались недоверие и отчаяние. Где меня невозможно обнять или вообще до меня дотронуться. Или, наоборот, почему я все время хочу с кем-то обниматься и быть рядом.

Нужно попытаться сделать эти способы другими, научиться чему-то еще. Например, если я хочу тепла и чтобы меня гладили по голове, вовсе не обязательно, чтобы при этом у меня болела голова и мужчина, который рядом, гладил меня по голове.

Отношения людей на интенсиве отчасти детско-родительские. Клиент часто выбирает терапевта, чтобы тот его жалел, заботился о нем, поддерживал, понимал и помогал, может быть, взрослеть. Терапевты тоже часто обнаруживают, что впадают в родительскую позицию: взаимодействуют с клиентом как мама, смотрят на него как на ребенка, который в чем-то нуждается. Иногда они бывают достаточно критикующими и фрустрирующими, но тем не менее.

Давайте замечать, что нам нужно в контакте клиента и терапевта, как мы проявляем себя в нем. Способны ли мы действительно выпрямлять этот контакт и замечать, что хочет сказать наш партнер по общению, даже если он говорит не прямо.

И, наверное, чтобы завершить, я почему-то вспомнила формулу счастья, которую где-то два года назад одобрила Всемирная организация здравоохранения. Я подумала, что это точно про наш интенсив. Первый фактор счастья в этой формуле — Kronborg.