Завершение и ассимиляция

Доброе утро. Сегодня последняя лекция и последний рабочий день интенсива, поэтому мы с Лизой будем говорить о завершении.

Мне вспоминается распространенная ситуация: мы пытаемся закончить или прервать то, что еще не закончилось, или, наоборот, продолжаем то, что уже закончилось. Те, кто знаком с циклом контакта в гештальт-терапии, знают его грубое разделение на три стадии: предконтакт, контакт и постконтакт. Именно на постконтакте происходит завершение, предполагающее определенные процессы. Один из них — ассимиляция: возможность переработать полученный опыт, усвоить то, что годится, и выделить то, что не годится.

Мы начали вовремя, а люди все идут и идут. У кого-то будет целостное завершение, целостная лекция, а у кого-то — как получится. Тем более что нужно еще переваривать вчерашнее мероприятие и то, что успели обсудить.

У нас как будто два разных, но взаимодополняющих взгляда. Любава говорит об этапах, которые приходится организовывать, обеспечивать и проходить, чтобы что-то завершилось. А мне важно говорить еще и о целостности того, что произошло, о том, как это обустроено.

Я пыталась найти простую метафору и вспомнила знакомые с детства журнальчики и газетки, где нужно было соединять пронумерованные точки. Обычно примерно понятно, что изображено на картинке, особенно если уже есть такой опыт: заранее догадываешься, какое там животное или предмет. Но чтобы увидеть его целиком, понять, чем именно эта картинка специфична, нужно все-таки соединить точки и создать завершенный, целостный образ.

Поэтому в рамках лекции, интенсива и вообще процесса завершения важно учитывать не только шаги, которые мы делаем, но и общую картину — то, к чему эти шаги должны приводить. Чтобы возникало ощущение, что мы причастны к отношениям, собственной жизни, событиям, в которых участвуем, мы все время стремимся к завершенности и целостности. В общем, как и принято в гештальт-подходе.

Сегодня перед нами стоит задача, с которой мы постоянно сталкиваемся в жизни: завершение, расставание, увеличение дистанции между людьми, попытка от чего-то отойти, с чем-то расстаться, от чего-то отказаться. Интенсив создает для этого удобные условия: мы знаем, когда он закончится, у нас есть расписание. Когда мы собираемся и планируем это мероприятие, мы заранее знаем, что ему придет конец, хотя, конечно, сильно об этом не думаем.

Когда я собираю чемодан на интенсив, это занимает больше времени, чем сборы с интенсива. Нужно дифференцировать, что брать с собой, что не брать, как все поместится. Это в каком-то смысле приятное действие, в которое вкладываются ожидания, желания, планы, радужные представления о будущих встречах и событиях. А когда собираешься обратно, на это уходит минут десять: главное, чтобы все поместилось. Можно ногой заталкивать вещи, что-то раздавать, забывать или считать, что это уже не нужно. И чемодан получается совсем другой: никакого порядка в нем уже нет.

С одной стороны, это логично, потому что я уже знаю, из чего будет состоять его содержимое. А с другой — это может быть уход от возможности успеть подумать: как эта вещь была использована, дошел ли вообще до нее ход, что происходило со мной в первые дни, когда я расстраивалась из-за того, что забыла что-то важное. Такие переживания сопровождают любой процесс завершения, но нам легче благодаря внешней структуре: времени начала и конца, расписанию, договоренности.

Если говорить об отношениях, то терапевтические отношения на интенсиве или в обычной практике тоже проходят завершение в несколько облегченном варианте. У них есть начало: договор, контракт, решение начать терапию. Есть работа разной длительности и содержания, и в любом случае она должна закончиться.

В идеальном варианте оба участника — терапевт и клиент — согласны с завершением. Клиент получил то, зачем приходил, у него появилась благодарность или ясность в той сложности, которую он решал. Они договариваются, что работа заканчивается. Хорошо, если это совпадает и с представлениями терапевта, если общее ощущение синхронизировано.

Но это идеальный вариант. Бывает, что в какой-то момент человек понимает: «Какой-то странный у меня терапевт, вот этого он для меня не может сделать. И вообще я все порешал в отношениях с мужчинами, теперь расстанусь с этим терапевтом и пойду решать все в отношениях с женщинами». Это может оказаться ошибочным решением. Точка, в которой возникает стремление уйти, может быть сопротивлением или трудностью, которую невозможно преодолеть привычным способом. Тогда это сложная задача для двоих — и для клиента, и для терапевта: понять, дифференцировать, действительно ли пора завершать отношения, принимая какую-то невозможность, или можно перейти на новый этап.

На интенсиве это, опять же, проще. Клиент выбрал терапевта или его распределили, и оба знают, что у них будет девять встреч. Вначале, пожалуй, все радуются, что, слава богу, они закончатся определенного числа. Особенно в первые дни, когда кто-то недоволен своим терапевтом, кто-то очень недоволен, кто-то хочет другого терапевта или другого клиента. Это сложный процесс: нужно приложить усилия, чтобы остановиться на этом выборе или этой данности и попробовать что-то в ней получить.

Но сегодня будет завершающая клиент-терапевтическая встреча, а у кого-то еще и встреча с супервизором. Расписание и договоренность помогают нам, и поэтому расставаться немного легче, чем в жизни.

Если продолжить метафору с чемоданом, то на стадии постконтакта, на стадии завершения процесса или отношений важно давать себе достаточно времени, чтобы этот процесс произошел. Если выделить на сбор условного чемодана чуть больше времени, появляется возможность распределить и рассортировать вещи, заметить более полную картинку. Лиза говорила о точках, из которых складывается изображение, а я — об этапности. Мы хотим сказать, что завершение — многомерный процесс: его невозможно выложить по одной прямой, он объемный. Чтобы эту объемность можно было переработать и усвоить, важно давать себе достаточно времени.

Несколько дней назад похолодало. С одной стороны, это был вполне прогнозируемый вариант развития событий, с другой — как будто неожиданный: пришлось быстро приспосабливаться, заворачиваться в одеяло или надевать на себя все, что есть. Но по календарю ведь еще лето, август, и можно было думать, что еще потеплеет. Сегодня действительно теплее, чем два дня назад, но все-таки лето уже закончилось: сегодня 1 сентября.

Три дня назад можно было игнорировать погоду и говорить себе: «Еще же лето, я должен ходить в летней одежде, потому что лето не закончилось». Но есть и другие факторы. Сегодня началась осень, однако достаточно тепло, чтобы не кутаться в одеяло в буквальном смысле. Календарное завершение и реальное завершение — изменение погодных условий — не совпадают. Каждый раз у нас есть возможность замечать, что реально происходит, и соотносить это с планами, календарем и расписанием.

Сегодня вообще опасно читать лекцию: у кого-то уже пустовато, как будто там все заколочено ставнями и ничего больше не поместится, а у кого-то, наоборот, может быть слишком много всего — и тогда кажется, что это лишнее. Но такие переживания вполне могут сопровождать расставание, завершение и прощание.

Когда мы расстаемся или что-то завершаем, как будто увеличивается дистанция: я отхожу от другого человека или он отходит от меня. Мы совершаем ритуалы, которые помогают это пережить. При встрече со знакомым человеком мы обнимаемся, целуемся, здороваемся за руку; с незнакомым задаем стандартные вопросы. Когда расстаемся, совершаем похожие действия: снова обнимаемся — у кого как. Ритуалы встречи и прощания во многом похожи.

Хотя предполагается, что сейчас начнется отделение, чтобы оно произошло, нам по-прежнему нужно замечать и другого, и себя. Если человек напротив очень занят собой и никак не участвует в том, что мы с ним прощаемся, мы не почувствуем наполненности завершения встречи: что все возможное в ней произошло и теперь действительно можно отойти.

Но если мы слишком включены в другого человека и стараемся подстроиться под то, что нужно ему, сделать ожидаемые от нас действия, сказать слова, которые, как нам кажется, будут ему приятны или раз и навсегда объяснят, что он делал не так, то можем отойти от себя и забыть о собственной нужде, которая тоже есть в этой встрече и прощании. Это может быть некоторым предательством себя.

Поэтому я поддерживаю идею Любавы о паузе. То, что вам предстоит делать сегодня в течение дня, — не очень спешить, находить в себе место и время, чтобы синхронизироваться со скоростью, ритмом, нуждой и проявлениями человека, с которым вы собираетесь расстаться, или события, которое заканчивается. Это внутренняя работа, которая так или иначе будет видна вовне. С кем-то нам удается сделать это более завершенно, а с кем-то — рвано или обесценивающе.

Если говорить об эмоциональной стороне, есть маркеры того, что что-то никак не может закончиться или, наоборот, завершается благополучно. Когда нам трудно расстаться с человеком, мы сознательно или бессознательно можем думать: «Какая-то странная, бессмысленная была встреча. Лучше бы вообще не встречались. Я и так, и так старался, но ничего не получилось. Зачем тогда вообще прощаться?» Через такое обесценивание мы не присваиваем опыт и не можем им воспользоваться.

Бывает и наоборот: нам было так прекрасно, все было замечательно, в течение всего времени удавалось размещать все, что хотелось. Тогда не хочется отпускать человека. На интенсиве это особенно заметно: сегодня вечером или завтра люди по много раз прощаются. Собрал чемодан, вышел во двор, пообнимался с кем-то, что-то вспомнил, вернулся, потом снова вышел, встретил еще кого-то. Вроде уже прощались, но давай еще раз. Когда этого становится слишком много, хочется быстрее убежать огородами, лишь бы в пятый раз ни с кем не начать прощаться.

Еще бывает, что не хочется отпускать человека или завершать отношения, и тогда мы игнорируем сам факт, что отношения в рамках интенсива закончились. Просто бежим со своим чемоданом, не отмечая для себя, что важные отношения в этих рамках завершились. Может быть, это не отношения на всю жизнь, но конкретная встреча и конкретные отношения закончились. С теми, кто оказался важен, кого не хочется отпускать, тоже важно попрощаться, чтобы заметить свою неспособность или игнорирование факта: даже приятное, даже то, что нравится, может заканчиваться.

В этом смысле хорошо бы отслеживать, какие чувства возникают у вас в контексте этой темы — возможно, даже прямо сейчас. Для кого-то сегодняшний день грустный и печальный, кому-то он кажется нудным, кто-то уже мысленно решает рабочие вопросы, а кто-то уже уехал. Мы вроде бы находимся в одном поле, но каждый переживает это по-своему — как умеет, в зависимости от актуальности других событий и людей в его жизни.

В обычных отношениях, не связанных с интенсивом или терапией, происходит то же самое. Со стороны может казаться, что все понятно: люди совершают определенные действия, и по ним ясно, что с ними происходит. Но на самом деле все гораздо сложнее. Даже если нам хочется что-то закончить, расстаться, отойти от чего-то, в чем уже совсем невозможно быть, это не означает, что мы испытываем только облегчение.

Нам может быть больно, грустно, тревожно и сомнительно: стоит ли это делать? Может возникать благодарность, а может — тоска и пустота от того, что здесь что-то не произошло и уже понятно, что никогда не произойдет. Или, наоборот, что-то происходило, но продолжения уже не хочется. Мы сегодня пытались синхронизироваться, и я спросила Любаву: «Ты к сегодняшнему дню, к расставанию и завершению как относишься — со знаком плюс или со знаком минус?»

В миру вам теперь нужно будет перестраиваться. Тем более вы немножко изменились за время пребывания здесь, поэтому вам нужно время и забота о себе, чтобы этот переход не оказался для вас разрушительным или небезопасным. Это касается отношений с чужими людьми. Близких тоже не трогайте: они не готовились к вашему приезду так, как вы, возможно, ожидаете, и не смогут сразу общаться с вами на том сленге, который был у нас здесь.

Не требуйте от них обратной связи и не говорите, что сейчас чувствуете отвержение, поранились или происходит что-то еще такое. Люди, которых мы оставили дома, когда приехали на интенсив, тоже жили свою жизнь, пока нас не было. Даже если они следили за вашими действиями в Фейсбуке, они ничего не понимают про то, что у вас в голове. И они в этом не виноваты. Поэтому не стоит ожидать, что они сразу смогут подстроиться, даже если соскучились.

Вообще где-то две недели нужно, чтобы прийти в себя и снова появилась возможность говорить с ними на обычном человеческом языке, а не на том, на котором вы еще какое-то время будете говорить. Это сложно, потому что у вас есть куча переживаний, которыми, скорее всего, захочется делиться. Или, наоборот, вам захочется, чтобы никто не дергал и не спрашивал об этом.

Немножко помогайте окружающим, давайте им инструкцию: я сейчас немного неадекватен — кто как себя чувствует. Можно сказать: «Первые несколько часов, кроме “здрасте” и “закройте за мной дверь в комнату”, я ничего больше не могу». Или, наоборот, у вас будет какое-то развеселое настроение, захочется привычного комфорта, чтобы вас куда-то повели гулять. Кто-то будет встречаться с детьми, по которым соскучился, с женами, мужьями, родителями, друзьями.

Просто не нужно спешить быстро улучшать ту жизнь, которая ждет вас после интенсива. Все равно не получится. Не требуйте от себя немедленных изменений: вы могли поймать какой-нибудь инсайт или обнаружить что-то важное, но не ждите, что сразу эффективно встроите это в свою жизнь. Лучше специально ничего с этим не делать.

Практика показывает, что то, что на интенсиве происходит как осознавание или новый опыт, догоняет еще где-то через полгода. В регулярной терапии клиенты часто через четыре-пять месяцев приходят и говорят: «У меня вот такое, я что-то понял — а это на интенсиве было». Они думали, что все уже понятно, впечатлились, как-то это встроили — и все. А потом оказывается, что это было на интенсиве.