Различия

И там происходит что-то невероятное: не белые и не черные — мы на одной стороне, они на другой. В разные времена бывали пики интереса и увлеченности Африкой: люди ехали туда за каким-то необыкновенным опытом. У меня этот опыт тоже случился.

Лекция о том, как по-разному живут люди: в совершенно другом времени, в совершенно другом пространстве. И о том, какое это имеет отношение к нашему интенсиву и сегодняшнему дню. Возможно, мы уже столкнулись с тем, какие мы все разные. Приезжаем, хочется быть вместе, все интересно, кажется, что мы похожи, — а потом обнаруживаются различия. И как с ними быть? Самый простой способ — решить: кто не с нами, тот против нас; кто отличается, тот враг, над ним можно смеяться, на него можно нападать. Но есть и другой, исследовательский способ. О нем я и хочу рассказать.

К исследованию меня подтолкнули и деньги, затраченные на путешествие, и трудности, которые пришлось преодолеть, и сами обстоятельства. Но, возможно, этот исследовательский интерес — новый опыт не «в глаз», а с вопросом: «Что это такое?» — может быть полезен и нам в сегодняшней жизни, и в жизни на интенсиве.

Я расскажу о разных племенах Африки, но больше всего — о хадза, или хадзабе. Это племя очень интересно этнографам из разных стран мира, потому что оно живет в модели палеолита. У них всего два вида деятельности: охота и собирательство. На фотографиях у них почти всегда в руках луки и стрелы, с которыми они не расстаются. Это их главное сокровище. Как они говорят: «Бог дал нам луки и стрелы — значит, мы проживем».

Вторая основа их жизни — собирательство. Они выкапывают плоды, собирают ягоды, съедобные коренья и травы, знают, что и как нужно готовить. Вокруг живут другие племена, уже привыкшие к оседлой жизни: скотоводы, которые выращивают скот, и земледельцы, которые выращивают зерно и деревья с плодами. Они в меньшей степени зависят от того, что пошлет внешний мир. А хадза захотели есть — побежали, что-то выкопали, почистили, съели. Они кочуют и живут тем, что добывают.

От палеолитической модели у них сохранились шалаши, в которых они живут, и каменная трубка, которую они курят. Живут они на берегу озера Эяси, в глубине Танзании. Место достаточно засушливое: в сезон дождей озеро становится немного топким, а в жару там сухая, высохшая земля. Хадза живут на очень узкой полоске вдоль озера. Раньше их территория была шире, но сильные племена — масаи, очень воинственные и жестокие, и дотоги — оттесняют их к границам озера: им нужны земли для выпаса стад и расселения.

К сожалению, правительство тоже относится к этому племени не очень бережно и плохо защищает их интересы. Когда мы там были, их оставалось всего около тысячи человек. Племя вымирает. Дмитрий Черняховский, руководитель поездки и туристического агентства, говорил, что, возможно, через два года этого племени уже не останется.

Мы были там в декабре, перед сезоном дождей, и хадза собрались в месте, где жили в пещерах. С ними мы больше всего общались именно там. Пещера вообще всегда притягивает внимание и интерес. На одной из фотографий охотники вернулись с утренней охоты: она начинается в половине шестого. Вечерняя охота бывает примерно в восемь или половине девятого. Пока одни сидят, сверху обязательно есть человек, который постоянно смотрит вокруг. На соседней скале тоже сидят наблюдатели. У них невероятное зрение, они непрерывно отслеживают, что происходит вокруг.

Так может выглядеть пещера, в которой они спят. Но это, по-моему, королевская пещера, потому что там лежат шкуры. Обычно они просто спят на земле. Когда мы возвращались с охоты, мы видели, как они лежат прямо на земле.

В нашей группе был Дмитрий Черняховский, участники из разных городов и республик, хозяйка отеля, возле которого мы сфотографировались, и два водителя джипов. Наш водитель Абрахам был потрясающим масаем. Когда мы путешествовали по национальным паркам, он первым называл всех птиц и зверей, которых мы видели. Он очень подготовленный, знающий, умеет принимать туристов и поддерживать идеальную чистоту в машине. Мамойя, наш проводник, был дотогом и не любил масаев, хотел вытеснить Абрахама, но Дмитрий сказал, что Абрахам останется.

Мамойя — представитель двух племен, хадза и дотогов. Хадза примерно в двух процентах случаев берут дотогов в супруги, и он принадлежит к обоим племенам. Ему очень важно, чтобы люди больше знали о его народах. Он сам выучил английский язык и везде, где мы оказывались, читал нам лекции. Например, рассказывал, как в деревне распределяется вода: у разных племен есть ключи от замка на кране, и они стараются делить воду равномерно.

Мы купили два лука и стрелы. Стрелы были с наконечниками, которые делают кузнецы, а лук изготовлен совершенно особым образом. Специалист, который смотрел его у нас, сказал, что усилие натяжения около тридцати килограммов: это очень тугой, сильный лук. Он украшен шкурой и мехом антилоп. Там живут куду — крупные антилопы, антилопы Томпсона и чернопятничные антилопы.

Леви-Стросс писал, что, когда примитивные народы готовились убивать рыбу, они делали изображения рыб, чтобы это помогало им ловить. Возможно, и этот лук сделан так, чтобы помогать добывать дичь. Стрелы они непрерывно строгают, а наконечники им делают дотоги методом холодной ковки. На фотографии, где они разводят огонь, в фильме можно увидеть, как они с огромной силой вставляют такой наконечник в стрелу.

Но я не дикарь. Мы сняли наконечники со стрел, чтобы перевезти их через границу, аккуратно сложили все в чемодан, перевезли луки, а потом уже здесь я вставила наконечник в стрелу, и мы пошли стрелять на интенсиве. Три наконечника сразу потерялись. Это пример того, как кажется, будто все очевидно и просто, а на самом деле ум дикаря очень многое знает.

Собирательство выглядит так: женщина палкой-копалкой добывает плоды из земли, другая держит эти плоды, рядом стоит Мамойя. Бутовская рассказывала, что привозила им современную лопату, но она оказалась очень неудобной. Они добывают и дикий мед, лазая по деревьям. Мед — их драгоценность. И у всех при этом луки. У охотников невероятные мускулы.

Мы все время думаем об эргономике: как сочетать работу с отдыхом, как не упахиваться. А они очень энергично и быстро бегают, а потом тут же садятся отдыхать и закуривают трубку. У них удивительные навыки. Например, ноги у них в порезах, кожа почти слоновья: они практически босиком бегают по саванне. Нам же говорили обязательно носить обувь на толстой подошве, потому что там такие колючки, что ими легко пораниться.

На озере Эяси мы увидели мираж. Я тоже сначала не верила, но это действительно он. Мы ходили изучать местную природу, и Дмитрий вел нас в жару, в тени было, кажется, от тридцати двух до тридцати шести градусов. Он показывал нам все, что можно было узнать, вплоть до того, что овальный помет — женский, а круглый — мужской. У Пирса, помните, тоже есть своя классификация дерьма.

Охота проходит так: возле лужицы, куда звери приходят на водопой, охотники сооружают укрытия из веток и ждут там. Однажды охотники вернулись с охоты, а потом и мы побежали с ними. Нас попросили убрать волосы, чтобы они не цеплялись за колючки, и уворачиваться от стрел, потому что они отравлены. Было очень страшно. Конечно, у всех были фонарики.

Они поймали птиц, которые, кажется, входят в Красную книгу, но аборигенам разрешено их ловить. Среди них была, вероятно, птица-носорог. Охота оказалась для меня потрясающим и очень тяжелым переживанием. Птиц не сразу убивают, их ощипывают живыми. Одна участница отошла плакать; я пошла ее утешать по профессиональному импульсу, хотя мне самой было очень непросто встретиться с такой смертью.

После охоты они садятся вокруг костра, разжигают его, курят трубку, рассказывают об обстоятельствах охоты и обращаются к духу убитого животного с просьбой помогать им. Потом мы пошли дальше, услышали шум и увидели убитого дикобраза. Охотники, которые его убили, стояли рядом, с луками, на которых были следы крови.

Снять шкуру с дикобраза — тоже большое искусство. Они вытащили все иголки, потому что иголки для них — заработок: из них делают бусы для продажи и обмена. Врач из Прибалтики рассматривала внутренности дикобраза. Охотники отрезали кусок мяса, такой стейк, и раздали всем нам попробовать. Но я вспомнила, что в инструкции было написано: мы не едим мясо убитых животных, это этнотуризм. Я поблагодарила и отдала свой кусок, они тут же его съели.

Есть у них сакральное место, куда сносят рога убитых антилоп. Это очень важное событие. Там дети становятся взрослыми: ребенок становится взрослым после того, как убьет животное. Если он удачный охотник, значит, уже может быть взрослым. Другой путь — идти в школу. Их побуждают учиться, но школа находится в масайской боме, поселении, и она очень слабая, там мало чему можно научиться.

У Мамойи есть сын Масуджи и дочь. Дочь готовила нам еду, прекрасная девушка, а мальчик был с нами. Масуджи меня очень заинтересовал: он учится в школе, знает английский, но очень застенчивый. Его тянет к хадза, а на охоте он уже поранил ногу. Для общения с детьми я взяла страницы из детской книги о животных и птицах Африки. Птицы вызвали у них восторг.

Имена у них очень важны, но они легко меняют их в течение года и потом могут даже не признавать, что раньше их звали иначе. Я работала с проекционными методиками и сидела с детьми с большой пачкой фломастеров. Все рисование состояло в том, что я доставала фломастер, должна была что-то нарисовать, а потом ребенок забирал его и просил другой цвет. Главным было прижиматься ко мне, обниматься. В фильме видно, как они сидят у меня на ногах. Они очень близко подходят к человеку, но при этом держатся с огромным достоинством.

По рисункам многое можно было понять. Эти дети, вероятно, ходят в школу: они уже понимают линию, хотя не рисуют ни букв, ни привычных изображений. Одна женщина сделала самый организованный рисунок из всех, которые я видела. Я не знаю про суахили, может быть, там это что-то значит.

А один человек, которого я называла интеллигентом, попытался нарисовать джип — получился очень примитивный рисунок. Я что-то к нему пририсовала, потому что знаю эти штампы, и он пришел в восторг: стал хлопать по коленям и радоваться: «А я, а я, а я!» В конце хоровод, который вы видели, — это он выкрикнул эти слова. Я думаю: посмотрите, какой интеллигентный, поклонник искусства.

Один пожилой мужчина просидел над листом довольно долго. Я бы вообще говорила здесь о страхе — о страхе бумаги, страхе рисования.

Другой художник был очень общительный. Когда к нему подошел Миша из Кирова-Чепецка, которому все было интересно, художник сидел и строгал свое копье. Мише он тут же сказал: «Снимай носок», показал, что надо зажимать между пальцами, и стал объяснять, как нужно строгать. Мне кажется, это как раз самый авторитетный человек в племени.

Я страшно обрадовалась, когда подошла к этому художнику, нарисовала дикобраза, а он пририсовал яблоко. Для меня это был такой момент контакта. Здесь он нарисовал двух антилоп, гиену и змею. Видите, какой охотник. И посмотрите, какое удивительное изображение человека. Вот это мы с ним, с художником.

Надо было мне их остановить, когда они попытались заниматься сексом при мне. Я нарисовала их портрет — они все бросили. Может, надо было мне в девочку идти, потому что я была девочкой, но я выбрала такой способ: нарисовала их в одежде.

Они лежат, сидят, и все время рядом с ними эти альбомы. Они очень заинтересованы в рисунках. Я специально не стала их забирать; у меня есть несколько, один практически целиком — рисунок художника. Когда я ушла от них совсем, уже в центральную часть, я нашла такую маску абза — мне кажется, это он. Обратите внимание на это шрамирование. Считается, что их генотип наиболее полно соответствует генотипу человечества, так говорят ученые. Этим они тоже интересны — помимо изучения того, как они смогли выжить в условиях, напоминающих модель палеолита.

Был очень трогательный момент. Я сижу с ними, дело уже идет к концу, и вдруг мне предлагают мед. Этот мужчина подошел ко мне с ведром меда. Я с ним практически не рисовала: он музыкант, я только несколько раз брала у него инструменты и играла на них. Я довольно много снимала его и остальных. И вот он почему-то подносит мне это ведро с медом. А я знаю, что мед у них на вес золота, его не дают женщинам, он стратегически запасается на тяжелое время. И вот он почему-то меня угостил. Это было очень трогательно и очень вкусно.

Следующее племя — дотоги. Они методом холодной ковки делают наконечники и браслеты. Наконечники выглядят как браслеты с зазубринами: они входят в тело животного так, чтобы животное не убежало, чтобы его можно было поймать и вернуть. Дотоги живут в такой боме.

У хадза собаки участвуют в загонной охоте: они выгоняют животных. А вот мы в племени дотогов. Расскажу вам, как коллегам, один интересный момент. Со мной за руку стоит мальчик. Мне кажется, это сын второй женщины слева. Он стал приставать к окружающим женщинам, в том числе к самой левой женщине, рядом с которой, очевидно, ее дочка. Его мама стоит и улыбается. Это уже мусульманская, не христианская семья, гарем — несколько женщин одного мужчины. Мама не стала его ругать, продолжала улыбаться, но стала целовать его, поднимая за уши. Очень скоро ребенок заплакал.

Это была уже совсем другая, более привычная для меня часть Африки. Я поняла, что в Африке очень много детей, которые занимаются попрошайничеством. Вот эти прекрасные дети: когда им стали показывать фотографию в фотоаппарате, они чуть не отняли фотоаппарат, поцарапали руки. Это уже другие дети. Они только учатся говорить — и тут же начинают попрошайничать. Ребенок еще не умеет говорить, но уже тянет руку.

И что делает прекрасный проводник Мамойя? Он их останавливает, берет конфеты и говорит: «Не надо попрошайничать, не надо лезть вперед другого. Каждому из вас достанется. Вы должны вести себя с чувством собственного достоинства». И раздает им конфеты, чтобы они вели себя с достоинством.

— А чем они объясняют, что нельзя плакать?
— Детские слезы мешают… Вообще у дотогов есть женский инфантицид: девочек убивают, мальчики выживают. Потому что девочек…
— Нет, когда ребенок много плачет, ему делают…