Теоретический семинар. Динамическая концепция личности. ч.3

Самое лучшее, что я могу, — это держать вас сейчас, но у нас ограничено время, поэтому давайте продолжим. Я думаю, в каком ключе лучше двигаться, потому что были вопросы: какие-то, мне кажется, я успел объяснить, какие-то — нет. Если вопросы остались, можно начать с них.

Я что-то говорил про ребёнка, который не мог остановиться. Если ребёнку два месяца, как вы думаете, сколько он должен бодрствовать в течение приёма? Здесь, пожалуй, придётся уйти в метафору. Одна из моделей психики, с которой сейчас удобно работать, — компьютерная. Есть «железо»: нервная система, особенности наследственности, формирования, масса факторов, то есть сама структура, на базе которой существует психическое. А есть программное обеспечение, которое ставится на это «железо».

Ограничения есть с двух сторон. Если у ребёнка с самого начала очень серьёзные нарушения именно неврологического характера, вряд ли мы сможем компенсировать их программой: скорее всего, это так и останется. Но если нарушения позволяют что-то компенсировать за счёт программы, можно пробовать. Стандартный психоаналитический, скорее психодинамический, ответ был бы связан с доращиванием. Понятно, что это занимает время, и чем более базовые проявления затронуты, тем больше времени требуется. Концентрация внимания — одна из самых базовых функций, поэтому здесь, наверное, сложнее всего.

Насколько я помню из практики людей, работающих с такими нарушениями, существуют разные разработанные поведенческие способы компенсации. Сам я с детьми для коррекции не работаю. Нарушение концентрации может быть и вторичным: например, когда оно является результатом постоянно удерживаемого высокого уровня возбуждения, то есть слишком сильной тревоги. Тогда надо работать с условиями, каким-то образом снижать уровень тревоги.

У взрослых, с которыми я в основном работаю, нарушение внимания чаще всего оказывается очень серьёзным признаком. Однажды ко мне на консультацию привели молодого человека, у которого были слишком сильные нарушения, как выяснилось, связанные с передозировкой какого-то наркотического вещества. Психологически здесь невозможно было что-то сделать: нужно было просто отправить его в клинику, чтобы посмотрели неврологический статус.

Вообще концентрация внимания была специфической гештальтистской темой во времена первой книги Перлса, и сам метод тогда назывался концентрационной терапией. Речь шла о том, как удерживать концентрацию на интересующей теме до тех пор, пока она не исчерпается, не закончится. Процессы, связанные с вниманием, важны, потому что за счёт слишком раннего рассеивания образуется то, что обозначается как незавершённый гештальт. Но это немного в стороне от основной темы.

Попробую подытожить первую часть. Эти три типа, представленные в сводной таблице, стали мне видеться скорее как три части, которые есть у каждого человека и могут быть в разной степени возбуждены, развиты и так далее. У человека может быть очень развита одна часть, могут быть развиты две, а идеал — чтобы все три были сбалансированы.

На мой взгляд и по моему опыту, самый тяжёлый в работе вариант — это человек, у которого конкурируют между собой сильно развитая пограничная часть, эта «голова», и нарциссическая часть. Приходится одновременно конфронтироваться и не конфронтироваться. Терапевтическая позиция по отношению к этим двум частям очень различается, и нужно виртуозно уходить от конкуренции, но при этом не сливаться: если начнёшь сливаться, возникнет обесценивание. Это тяжёлая работа.

Если мы имеем дело с каким-то чистым типом, всё понятнее: я занимаю определённую терапевтическую позицию, и дальше мы работаем, рано или поздно ситуация нормализуется. А если тип смешанный, всё гораздо сложнее. И важно знать свои характеристики. Для этого и нужна личная терапия, работа по исследованию собственных особенностей.

Для меня, например, довольно большой работой на много лет было выяснение собственных нарциссических характеристик. Мне это было неприятно обнаруживать, но оказалось очень важным. Я заметил массу моментов, когда вступаю в конкуренцию, и увидел, к каким разным проявлениям она ведёт. Нужно было ещё понять, как к этому относиться, потому что во многих ситуациях конкурентное поведение казалось мне странным. Мне пришлось для себя его реабилитировать — в зависимости от ситуации. После этого я стал гораздо чаще замечать его и у других людей. Потому что если я конкурирую, кто-то конкурирует со мной, кто-то откликается. Односторонней конкуренции не бывает.

Что касается привязанности, отношенческой, пограничной части, мне всё время приходится её поддерживать, потому что мне проще всего от неё уйти в шизоидное или рационализироваться. Там удобнее, чем в этой пограничной части. Поэтому мне часто проще работать с более шизоидными клиентами, чем с пограничными: здесь достаточно большой ресурс для доращивания, я могу долго, спокойно и терпеливо работать. А с чисто пограничными сложнее, потому что требуется большая включённость, постоянное отстаивание своих границ, больше конфликтности. Это утомляет, и проще уйти в рационализацию, начать всё описывать и так далее.

Когда я работаю как терапевт, можно представить встречу двух частей. Например, клиент обращается к терапевту посредством своей нарциссической части. Каким образом? Очень хвалит терапевта: «Мне вас рекомендовали как лучшего специалиста», — и так далее. Он обращается к моей нарциссической части, и в ответ я, естественно, тоже начинаю раздуваться, гордо себя чувствовать.

Суть связана с динамической теорией: более сложное базируется на более простом. Чем более простое разрушено, тем более грубые расстройства возникают. Если нарушения происходят на фазе безопасности, речь идёт о расстройствах серьёзного уровня, чаще всего какого-то психотического.

Представим цикл контакта. На этот цикл отпущено определённое количество энергии: организм в единицу времени вырабатывает определённое её количество, она накапливается. Если мы будем тратить больше, чем получаем, организм истощится и погибнет. Поэтому важно, чтобы сколько пришло, столько и ушло. В течение всего цикла контакта необходимо затрачивать на каждую из метапотребностей — безопасность, привязанность и свободу действия — оптимальное количество сил, энергии, времени и так далее.

Нарушение возможно двумя способами. Первый — затрачивать слишком много энергии на одну из фаз. Например, если речь идёт о безопасности и человек достаточно параноидный, он может тратить огромное количество времени на её обеспечение. Не просто на безопасность действия, которое собирается совершить сейчас, а вообще на всё. В клинической картине это выглядит так: человек не выходит из дома, обклеивает стены фольгой и так далее. Масса энергии уходит на пребывание в безопасной ситуации, а на привязанность и свободу действия её уже не хватает.

Второй вариант — игнорировать безопасность вообще. Во времена, когда в Советском Союзе стоматология, помимо прочего, использовалась для воспитания стойких людей, обезболивание считалось не особенно нужным. В одном вопроснике спрашивали: «Боитесь ли вы зубных врачей?» И неожиданно оказалось, что этот вопрос очень хорошо различает больных и здоровых. Здоровые боялись зубных врачей, а больные — нет; они писали: «Да не меня бояться некоторым». Такое игнорирование фазы безопасности — другая ситуация психотической безбашенности.

В норме мы немного заботимся о безопасности, а потом переходим к делу, то есть к следующей метапотребности — привязанности. Здесь тоже можно бесконечно привязываться и получить вариант патологической влюблённости или, например, невротического нарушения, такого как ипохондрия. Я привязываюсь к своему расстройству, к болезни и никак не могу от неё отойти: она полностью определяет мою жизнь. Я во что-то сцепляюсь, и дальше у меня нет свободы.

Так же происходит при патологической влюблённости. Предмет обожания становится очень важным, но с ним ничего нельзя сделать. Одно из фатальных проявлений — невозможность сексуальных отношений с объектом патологической влюблённости. Потому что это уже потребовало бы свободы действия, а она нарушена.

Другой вариант — игнорирование привязанности. Если на первой фазе я сориентировался и понял, что мне нужно, происходит драматическое событие: я понимаю, что того, что мне нужно, у меня нет и сразу оно не появится. Некоторое время нужно терпеть это отсутствие. Люди достаточно умны и понимают, что достигают чего-то ради того, чтобы сработали механизмы получения удовольствия. Но можно идти к удовольствию не длинным путём, а проще: сразу получить его благодаря алкоголю или наркотикам. То есть сбросить напряжение и без всей длинной истории достичь желаемого результата.

Можно представить три зоны: работа, в результате которой мы что-то получаем, — работа и продукт, — и оптимальный первичный путь. А дальше возникают патологические варианты. Если речь о безопасности, это бесконечное обеспечение безопасности: продуктивности нет, привязанности тоже нет, деятельность по сути непродуктивна. Можно, наоборот, игнорировать безопасность и сразу переходить к действию. Тогда на действие затрачивается гораздо больше энергии, чем нужно, и неизвестно, чего человек в итоге достигнет.

Например, сексуальный маньяк отличается от нормального, здорового, ориентированного человека тем, что сразу пытается овладеть предметом своей страсти, не проходя предшествующий путь. В норме человек затрачивает на предыдущие действия определённую энергию, а здесь этого нет. На третью часть приходится слишком много, это оказывается чрезмерным и скорее разрушительным.

Можно дойти до привязанности, а потом привязаться, как при патологической влюблённости, — и всё: энергии на действие уже не остаётся. В этом смысле мы не можем ничего сделать с объектом, о котором идёт речь. Химическая зависимость — суррогатная замена: бросили туда всю энергию, и результат оказывается недостижимым. Даже если попытаться что-то сделать, скорее всего, это не будет продуктивным.

Но в защиту химической зависимости я бы сказал следующее: эти люди всё-таки тренируются. В сложных условиях они пытаются чего-то достичь. Поэтому, когда фаза химической зависимости убирается, у них в среднем оказывается больше энергии, чем у обычных людей. Это как когда человек тренируется бегать с утяжелением: когда утяжеление снимается, он бежит быстрее и, как правило, достигает большего.

Один мой клиент не был химически зависимым, но его отец был химически зависимым. Он как-то пошёл в программу «12 шагов» и сказал, что пьёт, хотя вообще абсолютно не пил. Какое-то время, несколько лет, он лечился от химической зависимости, потом работал в этой же программе в качестве донора, кажется, это так называлось. Спустя много лет он пришёл на встречу, а затем на сессии делился своими переживаниями. Он был в сложном финансовом положении, пришёл почти без денег, а остальные приехали на престижных машинах, демонстрировали достаток. Он говорил: «Они идиоты какие-то. У них действительно всё на нервах свыше». Ну да: они бегали с утяжелением.

По рисунку: по одной координате у нас время, по другой — количество проделанной работы, то есть работа на единицу действия.

Если клиент сразу кидается что-то обсуждать, его стоит остановить и вернуться к тому, как он сейчас себя чувствует. Нужно немного посидеть, сориентироваться, притормозить. Проблема шизоида — не путать с шизофреником — в том, что он себя подгоняет. Встроенная мама как будто заставляет его спешить: «Что мы так медленно работаем? Давайте уже переходить к делу». Это типичный внутренний текст. Человек привык так себя подгонять, а моя задача — этому противостоять, немного замедлить его.

Иногда, наоборот, человека приходится ускорять. Если он паранояльно зависает, постоянно перебирает одну тему, другую, третью, четвёртую, если у нас одна рационализация и ничего нельзя отбросить, тогда нужен некоторый толчок, чтобы появилась фигура. Фигура — это привязанность, внимание, сфокусированное на каком-то объекте; точнее, приложение сил психотерапевта.

В этой модели есть два основных перехода: от безопасности к привязанности и от привязанности к действию. Сначала человек обнаруживает себя, затем обнаруживает другого, а потом — то, что он хочет другому сказать, сделать, выяснить у него. Важно, чтобы все эти этапы были пройдены. Второй этап, связанный с пограничной организацией, невозможен без первого: чтобы обнаружить другого, мне важно самому существовать, более или менее понимать, кто я, где и в каком виде нахожусь, что со мной происходит. И только потом образуется второе — другой, а затем между мной и другим возникает действие.

Приходится ли оттормаживать клиента, если он сразу спешит к действию? Конечно, и это очень частая ситуация. Например, в старых психотерапевтических методах, которые сейчас почему-то считают старомодными, в монодраме, в работе со стульями, типичная ошибка — сразу переходить к разговору, не обозначив другого. Сначала важно обозначить, кто ты, какой у тебя возраст, состояние и так далее; кто пересаживается на другой стул. То же самое нужно подробно сделать и для второго персонажа, чтобы это не было пустым отыгрыванием неизвестно чего.

Здесь важно задержаться на части, связанной с привязанностью. Тогда разговор оказывается наполненным, и сама форма работы проходит содержательно. Это то, что касается динамического цикла контакта и его связи с крайностями, с формами психопатологии. В частности, в нарциссической точке я тоже могу отказаться от действия, как-то дифференцироваться или попытаться вернуться назад, в чрезмерную привязанность. Не факт, что, оказавшись в этой точке, я пройду дальше именно этим путём. Тогда мы можем иметь самые разные социопатические реакции.

Вроде это звучит просто, но на самом деле это сложное действие. Ориентиры, связанные с психопатологией, привязываются к нарушениям цикла контакта, и мне кажется, что это интересная часть работы.

Почему человек, который не сразу переходит к действию, а затем расслабляется, может иметь больше энергии? Потому что у него есть исходное напряжение. Хорошие примеры почему-то вылетают из головы, остаются только идиотские. Например, в каком-то сериале доказывали, что человек не мог держать в одной руке бумажный стаканчик, а другой стрелять: если бы он стрелял, то инстинктивно сжал бы стаканчик, потому что напряжение было бы сразу в обеих руках. Когда у нас слишком много энергии, мы что-то портим. Недостаток энергии плох, но и избыток тоже плох. Если мы затрачиваемся на привязанность, энергии может не хватать; а если ничего не тратим, её слишком много, и мы оказываемся чрезмерно активными, слишком грубыми в контакте.

Есть ещё одна важная параллель в этой же системе. Когда я начинал работать, я работал в модели поведенческой терапии — просто потому, что это была единственная терапия, которой можно было научиться. Тренинги социальных навыков, адаптированные для работы с психически больными, вполне можно было освоить. И я никогда не выбрасываю из своей работы простые вещи, связанные с поведенческими основами: в процессе работы с клиентом мы обучаем его вести себя тем или иным способом.

Если мы работаем в гештальт-терапии по модели Исидора Фрома, наша задача — восстановить подвижность Ego-функции, чтобы она не залипала в области Personality или Id. В этой модели главная задача — поддерживать баланс. Человек похож на кого-то, кто идёт с двумя вёдрами: если в одном слишком много, он свалится; в другом слишком много — тоже свалится. Но, к счастью, можно перейти в другую сторону. Так человек балансирует и продвигается по жизни, обращаясь то к функции Id, то к функции Personality.

Проблема возникает, когда происходит залипание этого переключателя Ego-функции. Если человек слишком подключён к области Personality и пытается всё делать социально приемлемым способом, он может настолько нарушать собственные потребности, что это становится почти несовместимо с жизнью. В качестве яркого, хотя и безумного примера приводится человек, который умирает на приёме у короля, потому что ему неловко попроситься в туалет, — вплоть до разрыва мочевого пузыря. Это ситуация, когда социальные требования оказываются важнее собственных потребностей.

Другой вариант — залипание в области Id. Тогда поведение становится психотическим: куда человек сел, туда и двигается, не корректируя своего поведения. В норме переключатель должен работать то в одну, то в другую сторону. Психотерапевт, следующий модели Исидора Фрома, тренирует лёгкость переключения Ego-функции. Это вполне поведенческая работа: мы буквально тренируем у человека гибкость посредством множества упражнений.

Здесь происходит то же самое. Если изо дня в день на разных темах — на одной, другой, третьей — мы отслеживаем динамический цикл контакта, то по сути тренируем эту гибкость.

Если говорить о пограничных расстройствах, больше 70%, по-моему, ближе к 80%, составляют женщины. В этом смысле пограничное расстройство чаще женское, так же как шизоидное чаще мужское. Точные пропорции я сейчас не скажу, но соответствующих данных достаточно.

О нарциссизме, пограничности и шизоидности можно говорить очень много. Это очень интересная для меня тематика, хотя, возможно, для большинства слушателей она не так увлекательна.

Есть ещё одно описание этих трёх частей. Сначала у нас аутистические чувства. У шизоида чувства не требуют разделения: чувства есть, но в этой ситуации присутствует один человек. Они могут быть похожи на обычные чувства, но это скорее ужас, например, а не депрессия.

Следующие чувства — диадические. Здесь уже есть депрессия, страх брошенности, радость встречи — всё это относится к отношениям двоих. Нарциссические чувства, в свою очередь, триадические: появляется кто-то третий. Например, есть тот, кого стыдят, тот, кто стыдит, и тот, кто видит это со стороны. Если убрать того, кто видит, зрителя, общественное мнение, особых проблем уже нет. Это похоже на то, что относится к сексуальности: когда кто-то видит, стыдно, а когда не видит — как будто не считается. В этом смысле триада — очень важная часть. Каждая следующая ступень представляет собой определённое развитие того, что было перед этим.

Давайте сделаем перерыв минут на пятнадцать.