Теоретический семинар. Динамическая концепция личности. ч.2

Давайте продолжим. То, что касается гештальт-терапии, для меня оказалось очень полезным направлением. В свое время это позволило мне как-то примирить многие вещи. Полезно избегать обозначения чего-то как дьявольского, злобного, плохого. Агрессия — это не то, чему надо радоваться, но важно не просто бороться с самим словом. Когда мы начинаем бороться со словом, похоже, мы не очень понимаем, что это такое.

Например, стыд. Вроде бы это сложное, неприятное чувство, которого хорошо бы избегать, и его легко обозначить как плохое, негативное. А гештальт-терапия предлагает различать здоровые и токсические проявления. Здоровый стыд необходим и полезен: он помогает человеку обнаруживать зоны развития, начинать делать что-то новое. А токсический стыд действительно останавливает, отравляет самого человека. То же относится к вине и ко многим другим проявлениям.

В этом смысле гештальт-терапия в основном пытается немного реабилитировать психическую жизнь человека. Если человек что-то делает или что-то переживает, это, конечно, иногда бывает крайне неприятно и гипертрофированно, но в норме такие переживания полезны и нужны. Тревога, например. Нормальный уровень тревоги необходим, потому что нам нужно уметь останавливаться в движении. Если мы не останавливаемся, у нас получается хаотичное функционирование.

Это началось с описания механизмов сопротивления, которые первоначально рассматривали как защиты. Интроекция — нехорошо, проекция — нехорошо, с этим надо разбираться, справляться и так далее. Но почему нехорошо? Это просто одна из форм организации контакта.

Возьмем особенность, которая содержится уже в самом названии «шизофрения»: схизис, расщепление. Расщепление — нормальная ситуация. Если происходит какое-то неожиданное событие в моей жизни, я неизбежно оказываюсь расщепленным. Не потому, что я что-то специально делаю. Например, у меня были ожидания относительно вкуса воды, а он оказывается другим. Вода нейтральная, но все же какая-то другая, и каждый раз мне нужно с этим справляться.

Почему вкус другой? Когда я представляю себе вкус воды, цепочка ощущений, конечно, затрагивает вкусовые рецепторы, но начинается в головном мозге. А когда я пробую воду, она начинается с рецепторов. Поэтому одно и другое различаются. Мне нужно сопоставить эти два опыта, чтобы понять: я пью воду или, в конце концов, вино. Это постоянный, непрерывный процесс: мы что-то воспринимаем, что-то слышим — и это вызывает некоторое расщепление. Поэтому проблема не в расщеплении, а в последующей интеграции.

У кого-то хватает энергии, времени и средств, чтобы центрироваться, а кто-то не успевает интегрировать. Потому что какие-то процессы идут медленно. Или, что еще хуже, темп рваный: человек в чем-то быстрый, потом тормозит, потом опять ускоряется. Как к такому приспособиться? Например, как приспособиться к ребенку с неровным, рваным темпом психической деятельности? Когда он тормозит, его подгоняют; когда спешит — останавливают. Если его подгонять, он не успевает что-то закончить, обработать и привыкает к тому, что не важно: одна нога здесь, другая там, что-то завязано, что-то не так — какая разница. Этот ритм очень сильно проявляется наружу.

Такие характеристики есть у всех нас. Наверное, со мной произошло то же, что с любым специалистом, который занимается чем-то больше десяти лет: работаешь, работаешь — и постепенно начинаешь обнаруживать это во всем, у всех людей. Потом, когда мы говорили с коллегами, вопрос был не в том, есть ли шизофрения. Вопрос был только в форме, градиентности и степени дефекта. То, что она есть, понятно; просто у нее разные формы. Но это, конечно, экстремальная вещь.

В свое время в Беларуси, например, была неожиданная эпидемия синдрома Туретта — вроде бы не очень часто встречающегося. Но главным психиатром Беларуси тогда был специалист по Туретту, и поэтому синдром Туретта оказался повсеместным. Кто еще не занимался этим, тот его, конечно, выявлял. Мне нужно было как-то соотнести это с реальностью: может быть, я и правда тоже стал чаще это видеть? Можно, конечно, заявить, что нет здоровых людей, есть необследованные, как обычно говорят, но это не совсем так.

Тогда возникло предположение, что это просто часть, которая есть у всех: у кого-то больше, у кого-то меньше, у кого-то она достигает такой выраженности, что ее уже можно обозначить как присутствующую и даже поставить диагноз. А у кого-то вроде бы ничего страшного.

Если мы начинаем читать характеристики, относящиеся, например, к шизоидным расстройствам личности, становится интересно: это как будто одна линейка, идущая по нарастающей. Шизоидное расстройство личности, затем шизотипическое расстройство личности — то же, что раньше называлось вялотекущей шизофренией, но по политическим мотивам было из нее исключено. Так же по политическим мотивам из классификации убрали паранойю. Политика вмешивается в психиатрию, что делать. Итак: шизоидные расстройства личности, шизотипические расстройства, шизофрения — все это идет в одну сторону. Просто не у всех есть талант достичь настоящей шизофрении. Потому что это тоже своеобразный талант, определенные характеристики.

Но если смотреть на это не как на диагноз, то есть не как на постоянное свойство человека, а как на состояние, то мы иногда вполне можем обнаружить его у себя. Давайте посмотрим на характеристики из МКБ-10 и применим их к себе — не как нечто постоянное, а как то, что иногда бывает. К себе применять проще.

Бывает ли так, что мало что доставляет удовольствие или вообще ничего не доставляет удовольствия? Бывает. Бывает эмоциональная холодность, когда что-то не трогает, когда вы отчуждены от других или не очень сильно переживаете по их поводу? Тоже бывает. Неспособность проявлять теплые, нежные чувства по отношению к другим людям — и это случается. Слабая ответная реакция на похвалу и критику — бывает. Незначительный интерес к сексуальным контактам — тоже бывает. Большое количество фантазий, интроспекции — особенно у психологов. Предпочтение уединенной деятельности, нечуткость к преобладающим социальным нормам и условностям, отсутствие в этот момент близких друзей и доверительных связей, отсутствие желания с кем-то разговаривать — все это бывает.

И если мы рассматриваем это не как стабильное расстройство личности, а как эпизод, все становится на свои места. Те, у кого это расстройство личности, просто почти все время находятся в таком состоянии. А в норме человек периодически в него попадает — ну а как без этого.