Теоретический семинар - теория Self ч.1

Я знаю, почему сопротивляюсь этому разговору. Мне кажется, что само явление, о котором мы будем говорить, неуловимо: оно процессуально и, на первый взгляд, не очень интересно. Но именно это явление лежит в основе гештальт-подхода — того вида психотерапии, который, я надеюсь, мы все любим и приверженцами которого являемся.

Я пыталась готовиться: пыталась говорить об этом явлении словами, пыталась писать. Не знаю, насколько это получится. Я очень рада, что в аудитории много людей, давно присутствующих в гештальт-подходе. Надеюсь на сотрудничество, взаимопонимание, ваш интерес и вопросы.

Уже более двух тысяч лет люди пытаются понять природу бытия, мышления и сознания, связь этих процессов с телом. Мышление и жизнь тела — это отдельные процессы, между которыми существуют какие-то связи, или аспекты одного и того же? Такой взгляд мы называем холизмом. Отличаются ли люди от животных, и если да, то чем именно? Понятны наши социальные характеристики, но как назвать то, что связано с мышлением, сознанием, телом?

Есть ли форма, в которой мы могли бы продолжать существовать после смерти? Если мы представляем собой одно целое с телом, то что происходит с сознанием и мышлением, когда мы умираем? Свободна ли наша воля или она обусловлена тем, что происходит вокруг нас, либо чем-то ещё? Если мы что-то делаем, каким образом сделанное нами материализуется во вселенной, полной научных законов? На эти вопросы пытаются ответить разные направления философии и психологии. Похоже, эта область интереса до сих пор жива: вопросов всё ещё больше, чем ответов.

Каждый подход и каждая философская концепция предлагает людям свои ответы. Но тем, кто работает с психикой, — психотерапевтам, психологам, консультантам, психиатрам, — важно в большей или меньшей степени понимать, что представляет собой то целое, с которым мы работаем. Это целое, которое само актуализируется, саморегулируется и нуждается лишь во взаимной поддержке в отношениях? Или это целое, которое является реактором на воздействия среды? Или оно психодинамически направляется и движимо желанием быть собой? Изучаем ли мы это целое в терапии, учитывая или исключая физический, социальный, культурный контекст, аспекты отношений и способность клиента к творческому стремлению?

Существуют слова, обозначающие предметы: стакан, книжка, стол. Их можно увидеть, потрогать, использовать. Но есть слова, смысл которых возникает только в сравнении с чем-то. Если кто-то говорит, что он большой, нужно понимать, с чем его сравнивают: по сравнению с муравьём он большой, а по сравнению с горой — маленький. Если бы всё было одинаковой длины, не существовало бы понятия «длинный» или «короткий».

Похоже, Self — это слово, обозначающее явление, возникающее в контакте с другим: с внешним миром, человеком, каким-то явлением. Пока нет контакта, нет и Self. Когда мы в контакте не нуждаемся, Self тоже как будто отдыхает. Если мы делаем привычную, понятную работу, которая не вызывает особого возбуждения и напряжения, мы просто её делаем, а Self существует в минимальном режиме. Наверное, вы замечали это за собой: выполняя очень привычные действия, вы одновременно можете размышлять о чём-то, разговаривать с кем-то, а руки продолжают действовать. Энергия Self в этом процессе почти не присутствует.

Идея Self была одной из центральных для теории гештальт-терапии и получила распространение в начале пятидесятых годов. Этот способ мышления сильно отличается от взгляда, в котором Self рассматривается как сущность, находящаяся внутри человека. Приверженцы такого взгляда могут спросить: «Как мы можем изменить функционирование Self клиента в контакте с терапевтом?» Для тех, кто видит Self как нечто возникающее в контакте, ответ очевиден: любое взаимодействие изменяет обоих — и клиента, и терапевта.

Отношения тогда автоматически перестают быть вертикальными: терапевт не делает что-то с клиентом, создавая условия, в которых якобы может измениться Self клиента. По факту мы встретились, согласились на встречу, клиент вошёл — и возникло Self клиента и терапевта. Любая встреча приносит изменения. Нам не нужно специально прилагать усилия, чтобы в Self клиента произошли какие-то изменения.

Тогда мы задаём себе другой вопрос: как мы переживаем непрерывное функционирование Self в контакте с этим человеком и зачем это нужно? Ответ может быть очень детским: потому что интересно. А польза для обоих участников контакта — положительный побочный эффект этого диалога. Это сложно не столько понять, сколько удержаться от желания обязательно что-то присвоить, сделать, обеспечить.

При этом мы понимаем, что хорошо, если Self терапевта более или менее объёмно и функционирует достаточно здоровым образом. Тогда побочный эффект общения клиента с терапевтом — те изменения, которые происходят у клиента, — может оказаться для него удовлетворяющим.

Что же это за функция, которая включается, когда мы встречаем другого? Все сходятся на том, что она неоднородна и сочетает три разных процесса. В учебных программах мы говорим о функциях Self: функциях Id, Ego и Personality. Петер Филиппсон называет их границами. Он говорит о границе между организмом и окружающей средой: организм и среда образуют общее целое, а граница Self всё время располагается в какой-то своей части.

Если мы говорим о функции Id, или границе Id, то граница между организмом и окружающей средой — это, в частности, наши слизистые и функционирующие поверхности органов, через которые происходят обменные процессы между внешней средой и организмом. Эта физическая граница выполняет множество функций: газообмен, теплообмен, тактильный обмен, приём пищи и выделение. Но есть и ещё одна очень важная функция — реагирование на внешние раздражители, то есть чувствительность.

С помощью пяти органов чувств мы постоянно реагируем на внешнюю среду: что-то видим, слышим, ощущаем вкус, прикосновение. На границе контакта фиксируются переживания и ощущения, возникающие благодаря работе органов чувств, а затем эта информация фиксируется в мозге. Через переживания мы получаем информацию о вызовах внешней среды и о потребностях, сигналы о которых идут изнутри.

Способность придавать смысл ощущениям и дискомфорту, вербализовать их, соотносить со словами и понятиями формируется очень рано. Если нам повезёт, мама или другие заботящиеся о ребёнке люди сами умеют различать переживания, ощущения, запахи, краски и могут их называть. Потому что в раннем детстве мы способны ощущать дискомфорт, не умея его определить; испытывать ужас при нарушении безопасности; чувствовать удовлетворение, когда дискомфорт исчезает. Это и есть первоначальная палитра младенца. Всё остальное мы получаем во взаимодействии с внешним миром.

Когда мама или тот, кто ухаживает за ребёнком, называет происходящее, устраняет дискомфорт, у ребёнка появляется отношение к тем, кто рядом, и к тому, что происходит. Со временем дискомфорт становится не просто дискомфортом: ребёнок понимает, что памперс уже слишком мокрый или что хочется есть. Так заполняется, формируется и дифференцируется функция Id.

Если родители не могут дифференцировать переживания ребёнка, это влияет на формирование его способности понимать, что с ним происходит. Конечно, родители с ограниченными возможностями всё равно каким-то образом выстраивают отношения с внешним миром, замещают одно другим. При отсутствии одного вида ощущений может сильнее развиваться другой: обоняние, зрение, слух, чувствительность кожи. Если у ребёнка нет возможности общаться с другими людьми, расширяется его сфера восприятия.

Но бывает, что у родителей нет никаких ограничений: это прекрасные, уважаемые люди, просто у них нет слов для выражения переживаний. Тогда ребёнок при сохранности всех органов чувств может вырасти, не понимая, что с ним происходит, не умея это назвать. И его выборы часто оказываются не теми, которые соответствовали бы его действительным потребностям. Впрочем, иногда это касается и системы Personality — знаний о правилах, нормах и так далее.

Функция Id проявляется в виде потребностей, желаний, импульсов, аппетита, незавершённых ситуаций. Она ежеминутно проявляется через ощущения, хотя и не только через них. Id-переживание можно описать так: «Я не чувствую себя ответственным за то, что со мной происходит. Я — тот, кто делает, но не тот, кто отвечает за то, что делает».

Например, мы автоматически встаём и пьём воду. Рядом стоит источник воды, мы наливаем чашку и пьём. Лишь спустя некоторое время можем осознать, что выпили неочищенную воду, а это важно в нашей системе ценностей или по медицинским причинам. Получается, что мы пили на импульсивном, неконтролируемом уровне: увидели воду — и что-то сделали. Self целиком в этом выборе не участвовало.

Id-энергия — это то, чего не может не быть: она присутствует всегда. Но для того, чтобы замечать собственные переживания, нужны специальные навыки и способности. Пожалуй, единственная форма, в которой такое замечание может случиться, — способность остановиться, попасть в зону неделания, расслабленных и недифференцированных ощущений. Это состояние, когда ещё ничего специально не выделено, нет ясной осознаваемой потребности, а всё существует как недифференцированный фон.

Есть люди, которым хорошо удаётся находиться в ситуациях неделания и незнания — не отрицая происходящего, а оставаясь в зоне неопределённости, неясности, отсутствия явных интенций, потребностей и желаний. Они оказываются открыты опыту, который может с ними случиться, и той потребности, которая может появиться и выделиться из фона.

Интересно и то, что потребность может быть продиктована фоном. Если мы игнорируем всё вокруг и сосредоточены только на попытке осознать, чего хотим в эту минуту, мы лишаем себя возможности обнаружить потребность, возникающую благодаря ситуации. Я могу не подозревать, что мне чего-то захочется, пока кто-то из вас что-нибудь не скажет. Кто-то говорит — это затрагивает меня, и моей фигурой становится потребность, вызванная внешним миром.

Может быть, вы помните тетрадки, на обратной стороне которых были нарисованы узоры. Они казались яркими, но не вполне различимыми. И только если удавалось расслабить взгляд, перестать напряжённо всматриваться, быть как будто нигде и одновременно везде, из фона выступала ясная, объёмная, красивая фигура. Это выглядело как чудо.

Я помню, что у меня долго не получалось, и я завидовала тем, кто смотрел и видел. Когда что-то впервые начинало намечаться, я так радовалась, что сразу пыталась это рассмотреть — и оно исчезало. Нужно было ещё какое-то время оставаться в неразличении, прежде чем фигура становилась объёмной, наполненной энергией и устойчивой. Если достаточно долго не напрягаться, фигура, выступившая из рисунка, уже не исчезает: можно отводить взгляд, рассматривать детали, потому что она наполнена энергией и уже существует.

Это хорошая метафора того, как мы обращаемся с клиентами и как устроена функция Id. Она помогает замечать, каким образом функция Id клиента сформирована и насколько ему доступен контакт со своими переживаниями.

Человек, которому очень трудно находиться в ситуации неопределённости, с трудом контактирует со своим Id, со своими актуальными потребностями. Особенно хорошо это можно наблюдать при первой встрече с клиентом. Для него ситуация нова и опасна, вы тоже ещё не знакомы. Кто-то из клиентов доброжелательно нейтрален, не торопится, отвечает на вопросы и задаёт их. Диалог с ним вызывает у вас ощущение свободы, лёгкости и интереса.

Другой клиент может выглядеть очень напряжённым. И вдруг вы обнаруживаете, что сами начинаете суетиться: пытаетесь что-то ответить, сказать, беспокоитесь. Это ваша интерпретация — клиент вроде бы ничего специально не делает. Но он не проясняет для себя зону безопасности, не прощупывает её, не рассматривает нейтрально то, что есть. Он как будто забирает эту работу у вас, и вы начинаете делать всё, чтобы ему было безопасно.

Иногда клиент рассказывает, какого результата хочет, приглашает вас в определённую роль, вдруг непонятным образом реагирует на вас. И эта роль явно не имеет отношения лично к вам. Вы отдаёте себе отчёт, в какую роль вас приглашают, и тоже теряете свободу. Но клиент приносит эту роль не потому, что он плохой: это его способ обходиться с неопределённостью, делать её определённой. Предыдущий опыт подсказывает ему, что нужно делать, и он это делает: быстро говорит или, наоборот, не раскрывается, или держится очень осторожно. Из этого опыта он и общается с вами.

Вы тоже не свободны. Если вы начнёте вести себя совершенно спонтанно, не принимая во внимание то, что происходит с клиентом, терапия, скорее всего, не состоится. Нужно время, чтобы услышать его, понять его поведение и, возможно, использовать эти проекции, чтобы больше узнать о клиенте.

В ситуации неопределённости клиент может от страха или ужаса немедленно начать контролировать вас, объяснять что-то, вести себя так, словно не надеется, что вы способны ему помочь. И вы ловите себя на обиде, враждебности, злости или азарте. Понятно, насколько для терапевта важен весь этот спектр чувств, ощущений, переживаний, феноменологических наблюдений. Поэтому мы постоянно говорим о том, что терапевту хорошо бы иметь достаточно личной, индивидуальной терапии, чтобы быть знакомым со своими реакциями.

Полное нарушение функции Id — это уже психоз. Психотическая реальность — клиническое нарушение функции Id, когда исчезает граница между мной и внешним миром, а продукция моего внутреннего мира оказывается вовне, и я её вижу. Галлюцинация — это поведение клинического уровня. То, что происходит в моём внутреннем мире, я воспринимаю как внешнюю реальность: защищаюсь от неё, сражаюсь с ней, люблю её. Я живу в мире своих переживаний, спроецированных вовне.

Id обозначает эту границу, идентификацию и отвержение: где я, а где не я; мои желания спровоцированы внешней средой или пришли изнутри? Между мной и внешним миром есть нечто среднее, и не всегда возникает напряжённая попытка понять, как именно это происходит. То, что я описывала в контакте с клиентом, относится к предконтакту: мы ориентируемся, присматриваемся, расслабляемся. После того как из неопределённого, туманного фона мы зацепились за какую-то фигуру, за то, что стало интересным, включается следующая функция — функция Ego.

Ego начинает исследовать окружающую среду, в которой потребность могла бы быть удовлетворена. Это фаза контакта, которую мы называем контактированием со средой. Здесь идентификация и отвержение идут по линии «я — не я». Эта функция ведёт к деятельности: мы оглядываемся, исследуем среду и выбираем из неё то, что может быть полезно для удовлетворения нашей потребности.

При этом энергия Id как будто падает. Например, вы обнаружили, что голодны и очень хотите есть. Сначала возникает ясное ощущение: всё, я хочу есть. Потом вы начинаете думать, куда можно пойти. Пока вы размышляете и выбираете, сам голод отходит на второй план: вся энергия направлена на выбор. Ego реально отбирает: далеко ли идти, дорого ли там, вкусно ли там. Оно сверяется с интроектами, прежним опытом и конкретной реальностью. Может быть, вы уже ходили в это место и там долго обслуживали; может быть, ресторан существует, но сейчас закрыт. В Ego обязательно входит тестирование реальности.

После того как выбор сделан и мы несёмся в выбранное место, голод снова возвращается — мы уже бежим очень голодными. Ego соединяет эти части одного процесса: идентификацию и отвержение, выбор и отказ от того, что не подходит.

Иногда клиенты приходят убеждёнными, что не могут делать выбор. Через какое-то время обнаруживается, что их затруднение в другом: они не способны уверенно отвергнуть какой-то вариант. Всё время остаётся сомнение — стоит ли отказываться? Как будто, отвергнув возможность, я, может быть, уже никогда не смогу её реализовать. Но в момент выбора я действительно от чего-то отказываюсь, и это так.

Получаются те самые бугринские комплексы, о которых говорил Василий Марко фон Фелик: выбор всё время продолжается, но не совершается. Психотерапевты часто говорят: когда я не делаю выбор, я всё равно его делаю — выбираю не выбирать. Но здесь всё сложнее. Если я не делаю выбор потому, что у меня не получается, потому что я мучаюсь и пытаюсь его сделать, это не значит, что я действительно выбрал не выбирать. Чтобы такая позиция была реальным выбором, человеку нужно осознать, что ему удобно в этой двойственности, что ему незачем делать выбор, что он готов принять любое решение, если его примет кто-то другой. Тогда ему не нужно идентифицироваться с действием.

В семейных отношениях одному человеку может быть вполне удобно: ничего особенно плохого не происходит, телодвижений делать не надо. Другому при этом очень не нравится то, что происходит. Но первому удобно: с одним человеком спокойно, с другим есть драйв, что-то новое. Зачем сильно суетиться? Если признать, что тебе удобно, тогда ты поддерживаешь отношения в том режиме, который раздражает все стороны. Иногда просто страшно сделать выбор в какую-то сторону.

Мы говорим о том, что целое возникает в отношениях. Оно не только принадлежит отношениям, но и формирует их. Это взаимное влияние: целое функционирует в отношениях, а отношения меняются в результате его функционирования, в результате выборов, которые я делаю именно в контакте.

Клиенты с явными сложностями функции Ego выглядят довольно заметно. Как правило, это люди без энергии, растерянные, готовые положиться на власть другого. Им трудно использовать глаголы в активной форме. Можно сказать: «Я защитил диссертацию», а можно: «Моя диссертация защитилась» или «была завершена». Как будто я на какое-то время вышел, а диссертация завершилась сама. В контакте такой клиент редко говорит о собственных выборах и передаёт терапевту много активности и власти.

У терапевта рядом с ним может возникать очень интересное ощущение: желание заботиться о бедном клиенте, чувство собственной щедрости и значительности. Рядом с ним легко почувствовать себя тем, кто заботится о растерянном, почти несчастном человеке, который мало знает, понимает и умеет. Но важно выяснять: клиент действительно делает что-то такое или это сложности самого терапевта? Возможно, терапевт рядом с любым клиентом, даже с тем, кто говорит активными глаголами, будет делать всё, чтобы клиент выглядел слабым, растерянным, одиноким и нуждающимся в великом, прекрасном терапевте.

Это очень соблазнительно и для клиента, и для терапевта. Функция Ego клиента может казаться хлопотной, а такая позиция терапевта приятна, потому что поддерживает его собственное величие. Но потом возникает ощущение, что что-то не так, появляется оттенок стыда или вины: вины перед клиентом и стыда перед коллегами. Проскакивает мысль: хорошо, что никто не видел.

У каждого клиента свои особенности, но есть и общие свойства. Можно обнаружить в себе эти переживания, а потом вернуться к контакту с клиентом или посмотреть на себя: в каком месте я попался на этот крючок? «Крючок» не означает, что клиент плохой человек и специально его расставляет. Речь о том, как я повёлся, как возникла эта идентификация в ответ на особенности клиента.

Что делать, когда мы замечаем, что функция Ego у клиента слаба? Нужно поддерживать его в этой функции, но не давать прямых советов. Совет — это передача терапевту функции клиента: «Скажи мне, что делать. Скажи мне, кто я. Скажи мне, когда мне станет лучше». Это идентификация и отвержение по линии «я — не я», которые клиент переносит на терапевта.

Бессмысленно просто декларативно отказывать: «Я не знаю, как тебе лучше. Только ты сам можешь это знать». Такая фраза может звучать так, будто терапевт уговаривает самого себя: что угодно, только не давать совет. Клиент нередко воспринимает это как отказ. Он может сказать: «Я же к вам пришёл, а вы заставляете меня делать то, чего я не могу. Из-за этого я к вам и пришёл». Такая прямая декларативность оказывается непонятной и нетерапевтичной.

Гораздо эффективнее приглашать клиента к размышлению. Можно спросить: какие вообще возможны варианты? Что приходило ему в голову на разных этапах конфликта? Пусть он опишет несколько вариантов, в том числе совершенно противоположных: продать машину и пропить деньги, продать машину и купить новую, не продавать машину и ездить на старенькой. Все варианты годятся как материал для исследования. Клиент расскажет, чем хорош и плох каждый из них, а вы, наблюдая за тем, как он говорит, можете помочь ему самому обнаружить, какой вариант ему приятнее.

Тогда у клиента не создаётся впечатления, что его отвергли или не поддержали: он пришёл за помощью, а ему не просто отказали в совете. Постепенно у него может появляться больше опоры на то, что он способен решать сам. Возможно, в его жизненной истории решения всегда принимали за него, объясняли, почему решение должно быть именно таким, а последствия он возлагал на тех, кто эти решения принимал. Тогда ему может быть невыносимо решать самому, потому что потом придётся нести ответственность.

Следующая функция в функции Self — Personality. Это энергия, направленная на ту часть нашего существования, которая оказывается предсказуемой и стабильной. Мы всё время живём между непредсказуемостью и предсказуемостью. Какой бы непредсказуемой ни была жизнь, мы с большой долей вероятности предполагаем, что эта лекция когда-нибудь закончится и потолок до этого на нас не обрушится. Хотя абсолютной уверенности в этом нет.

Есть вещи более или менее предсказуемые, но абсолютной предсказуемости нет почти ни в чём. Разве что в каких-то формулах: например, ускорение свободного падения было, есть и будет одной и той же цифрой — если, конечно, не изменятся условия существования нашей планеты. Когда мы рассчитываем, с какой силой ударимся о землю, падая с самолёта или с десятого этажа, мы используем эту цифру и можем более или менее понимать, что произойдёт.

Personality — это функция Self, которая позволяет опираться на предсказуемое. Мы попадаем в ситуацию мощного давления морали и опираемся на проект. Выходим из зоны влияния морали, опираемся на какой-то опыт и выбираем делать что-то, потому что этого не видит мораль. А мораль, возможно, выбрала бы другое.

Personality можно использовать двумя способами. Первый — как опору для выбора. Это необходимая часть функционирования взрослого: чтобы сделать правильный выбор в конкретной ситуации неопределённости, нужно опереться не только на реальность и потребности, но и на опыт, на контекст, на понимание того, что в этом контексте может быть полезно.

Но Personality можно использовать и для обороны — для обороны от свободы выбора. Привычные дискомфортные ситуации безопасны именно потому, что, хотя они неприятны, они известны. А выбор чего-то нового чреват неопределёнными последствиями: никаких гарантий нет.

Вспомните сказочный камень на распутье: на одном пути написано «коня потеряешь», на другом — ещё что-нибудь, а на третьем — «сам умрёшь». И интересно, что в сказках все добрые молодцы выбирают именно дорогу, где написано, что умрёшь. А в результате получают и жену, и коня, и богатство, и всё остальное.

Это и есть сказочность. В реальности, когда мы выбираем что-то новое, мы попадаем в ситуацию неопределённого ответа, в неопределённый режим. Ни в одной сказке нет такого: пошёл Иван-царевич по третьей дороге — и там ему конец.

Сказка немного поддерживает психопатические нервы — до определённой грани. Она поддерживает жуть, любопытство, смелость идти по неведомой дороге: за дверцей, говорят, смерть будет, а ну-ка пойдём проверим. Как говорил Задорнов, русские люди удивительные: собираются толпой вокруг сапёра, который разминирует, потому что интересно, рванёт или нет.

Получается, это поддерживает психику, но и без участия Self. Self — это то, как случилось: подтянулась какая-то интенция, и пошло. Короче говоря, мораль.