Границы в отношениях

Сегодняшняя лекция — о теме границ контакта: об их значении в отношениях, о способах их построения и вообще о роли границ в том, как мы общаемся и обмениваемся с внешним миром. Вчера, когда мы это обсуждали, прозвучала фраза: человек не может существовать в этом мире, если у него нет способности сказать «нет».

Внешний мир всегда имеет границы: горы определяются высотой, реки — берегами и длиной, города — определённой окружностью. Границей нашего физического тела является кожа: тело заканчивается там, где кожа его оберегает. Психологические границы определить гораздо сложнее.

Ребёнок рождается психологически безграничным: он находится в слиянии с матерью. Задача матери — постепенно научить ребёнка выстраивать границы. Когда ребёнок понимает свои внутренние ограничения, у него формируется способность осознавать собственные желания и заявлять о них миру.

Можно часто наблюдать, как мамы маленьких детей долго находятся с ними в слиянии, иногда даже всю жизнь. Они говорят: «Мы поели, мы поспали, у нас растут зубки». Это хороший маркер слияния. В какое-то время желания матери сильно зависят от желаний ребёнка. Если ребёнок голоден и кричит, у матери возникает тревога, и она пытается удовлетворить его потребность, чтобы обеспечить собственное спокойствие: её психика в этот момент тесно связана с психикой ребёнка. Пока потребность ребёнка не удовлетворена, мать не может успокоиться.

Со временем границы должны расширяться. Ребёнок уже может некоторое время обходиться без матери, у него появляются собственные способы обеспечивать базовые потребности: он берёт ложку, ест, говорит, чего хочет. У него становится больше возможностей заявить миру: «Я хочу».

Если мать всё время пытается удовлетворить желания ребёнка, не дожидаясь, пока он сам о них заявит, у него не формируется опыт распознавания и выражения собственных потребностей. Это тот самый принцип: «Я лучше знаю, замёрз ты или поел». Граница ребёнка нарушается: он не может сказать матери, чего хочет или чего не хочет. Так складываются отношения, в которых гипертревожная мать удовлетворяет потребности ребёнка ещё до того, как он успел проявить желание, агрессию к внешнему миру, попытку что-то сделать.

Если же мать холодная и отвергающая — я говорю о крайних случаях, которые впоследствии могут привести к нарушениям границ, — ребёнок получает другой опыт. Например, он голоден и кричит, а мать к нему не подходит. Это часто можно наблюдать у детей из детского дома. Рано или поздно ребёнок сталкивается с тем, что от мира нечего просить: мир всё равно не откликнется и не удовлетворит его потребность.

Во взрослом возрасте такому человеку трудно принимать поддержку, что-то разделять с другим, заявлять о своих желаниях. У него есть первичный опыт контакта, в котором желание всё равно никто не удовлетворит и не поможет удовлетворить. Тогда человек замыкается, капсулируется, ему трудно быть открытым внешнему миру.

Устойчивая граница зрелого человека характеризуется одновременно устойчивостью и гибкостью. Человек может противостоять другому, когда ему некомфортно, и при этом способен впустить другого в свой мир ровно настолько, насколько ему подходит. Он может совершать обмен, спокойно говорить «нет», экологично отвергать, не разрушая другого человека. С другой стороны, он способен разделять, обмениваться и формировать устойчивые отношения, оставаясь внутренне свободным. Для меня маркер этого — умение дружить.

Если этот баланс нарушен, человек строит отношения специфическим способом: либо разрушает себя, потому что не может противостоять другому, либо разрушает другого. Если в прошлом опыте, чтобы чего-то добиться, ему приходилось агрессировать, он может стать нечувствительным к границам другого и к той среде, в которой происходят отношения.

Например, человек, чьи границы постоянно агрессивно нарушали, будет всё время защищаться, чтобы хоть как-то сохранить их. Другой человек и внешний мир будут представлять для него угрозу — по крайней мере в его фантазиях. И тогда пробиться к нему можно только через нарушение его границ. Сам он может провоцировать агрессивный контакт, оставаясь замкнутым, холодным и внешне отвергающим.

Если вы живы и у вас есть границы, можете не сомневаться: другие люди будут их тревожить. Особенно границы живого человека. Но люди существуют в двух реальностях: в реальности того, что действительно происходит, и в реальности того, как они это трактуют. И человек сам называет состояние, когда кто-то тревожит его границы: «Моя граница нарушена», «Моя граница разрушена», «Ты разбил мне сердце, я теперь на дне». Разворачивать реальность собственных фантазий гораздо проще, чем исследовать, что происходит на самом деле.

Если кто-то тревожит вашу границу, это называется отношениями. Иногда, чтобы подчеркнуть их значимость, говорят: «близкие отношения». Если отношения перестали быть комфортными, можете быть уверены: они уже стали близкими. Комфортные отношения — это когда я тебя плохо вижу, не знаю, как тебя зовут, не злюсь на тебя, и всё хорошо. Когда отношения становятся близкими, они перестают быть комфортными, потому что возрастает цена вопроса: появляются острые переживания, связанные и с наличием отношений, и с возможностью их нарушения, потери или утраты.

Не бывает неправильных людей — бывают неправильные дистанции между людьми. Не бывает сложных людей — бывают сложные дистанции: либо слишком далёкие, либо слишком близкие. Очень тяжело, когда человек, который нужен, находится далеко. Но также опасно, когда человек, который сейчас не нужен или вызывает тревогу, оказывается слишком близко.

Когда тела сближаются, между ними возникает напряжение. Можно назвать это гравитацией, притяжением, отталкиванием, электрической индукцией — неважно. Когда сближаются организмы, напряжение возрастает. Люди чувствуют его, но часто не понимают, в чём его смысл, и начинают его отыгрывать.

Напряжение трудно выдерживать. Когда его нет — плохо, но когда оно появляется, возникает очень быстрое и интенсивное желание слиться: чтобы другой стал частью меня или я стала частью другого. Тогда происходит эмоциональное, а часто и физическое слияние, формируется общее «мы». В этом, конечно, бывают минуты сладости: можно почувствовать другого целиком, стать частью его. Но проблема начинается, когда мы застреваем в этом слиянии.

Рядом с близким, хорошим человеком может быть так приятно, что потом уже трудно отделиться. Хочется пойти спать или в туалет, но нужно сидеть вечером за бокалом вина и разговаривать о высоких материях. И трудно сказать: «Слушай, я вообще-то хочу спать, мне пора», потому что другой может обидеться. Так формируется состояние, в котором невозможно сказать «нет». При этом другой человек может сидеть напротив, поддерживать беседу и думать: «Когда же ты скажешь, что хочешь спать? Я тоже уже не могу».

Важно, откуда идёт это «нет». Взрослый человек говорит «нет», отвечая на собственные потребности: он отказывается, потому что действительно этого не хочет. Инфантильное «нет» — это реакция, в которой человек ещё не знает, чего хочет сам, но ему важно возразить другому.

Слияние можно описать очень просто: это когда я начинаю решать, что делать, раньше, чем успеваю спросить себя, что происходит. Например, двое друзей разговаривают, и вдруг один начинает кричать или шипеть. Если второй в ответ тоже начинает кричать: «Почему ты кричишь?» — это слияние. А разрывается оно в тот момент, когда перед вопросом «Что делать?» возникает вопрос: «Что это?» «Слушай, почему ты кричишь?» — «Потому что ты наступил мне на ногу». — «Убери ногу, пожалуйста». И всё: можно перестать кричать, отношения сохранены, проблема решена.

Интересоваться тем, что происходит, — это и есть способ выдерживать напряжение близких отношений. Когда два человека сближаются, между ними возникают самые разные силовые линии — психологические, тепловые, гравитационные, какие угодно. Напряжение означает ценность другого человека. Важно выяснять, что это за напряжение: отталкивание или притяжение, важность близости или её избыток, недостаток близости или слишком маленькая дистанция. Если вы умеете это различать, вы умеете выдерживать напряжение близости.

Отношения необходимы для жизни, потому что всё нужное находится вне нас, в среде. Питание, тепло, возможность сбросить балласт — всё это обеспечивается через отношения. Мы не можем сами себя есть, сами себя греть и, в общем-то, сами себя любить. Искусственные заменители этого очень истощают организм.

Поэтому, сталкиваясь с напряжением, важно сначала выяснять, что это такое, а не сразу реактивно что-то делать. Иначе остаются привычные варианты: сливаться, сбегать или уничтожать каждого, кто приблизился, а потом спрашивать: «Ой, а кто это был?» Близкие отношения изначально исключают полный комфорт.

Выдерживать напряжение в системе — в семье, группе, сообществе — гораздо сложнее, чем в отношениях между двумя людьми. Когда ваши потребности и желания отличаются от потребностей семьи, когда вы иначе думаете, противостоять системе трудно. Гораздо проще слиться с ней, потому что быть отдельным бывает опасно.

Тогда особенно важно оставаться чувствительным к себе, с любопытством относиться к собственным потребностям и желаниям. Если не хватает сил противостоять системе или быть в ней другим, можно искать похожих на себя людей, ту среду, в которой возможен обмен: людей с похожими ценностями, интересами и, возможно, похожими способами строить контакт.

В нашей культуре системное слияние очень характерно, и исторически это понятно. Были коммуналки, квартирный вопрос, и выстраивать собственные границы было гораздо сложнее. Даже если человек более или менее умеет строить границы в личных отношениях, в системе взрослеть и сохранять отдельность значительно труднее.

«Что случилось?» — «Ничего». «Всё нормально. Меня всё устраивает. Ты же видишь, мне хорошо». Так реализуется власть. Понятно, что это похоже на манипуляцию, но это и есть манипуляция. Если у вас есть ручонки — манипулируйте на здоровье. Другое дело — насильственная манипуляция.

Когда в отношениях возникает напряжение, очень важно спросить себя: что именно я проясняю с другим? Есть два пути. Можно, исходя из страха и перенапряжения, начать выяснять отношения, как будто это очень опасно: усомниться, правильно ли был сделан выбор, не нужно ли его пересмотреть. Но если этот человек по-прежнему ваш, выяснять нужно не отношения, а обстоятельства. Не «кто ты теперь для меня после этого?», а «что сейчас между нами происходит?». Когда вы проясняете обстоятельства — мягко, скандально, как угодно, но не переходя определённую границу, — самим отношениям ничего не угрожает.

Манипуляция сама по себе не является формой власти. Её можно превратить в форму власти — условно говоря, взять кирпич и ударить им себя по голове. Но манипуляция — это скорее не вполне осознанный, не вполне взрослый способ осуществить свою потребность, настроение, выстроить взаимодействие или изменить дистанцию. Реагировать на манипуляцию как на форму власти — это уже тоже форма власти.

Манипуляция — одна из форм творческого приспособления. Когда дети учатся играть и хотят выиграть, они используют те способы, которые им лучше удаются. Тот, кто большой и сильный, берёт силой. Тот, кто хитрее или интеллектуальнее, использует эти возможности. Если это взаимно подходит людям в отношениях, это может даже возбуждать, создавать драйв.

То же касается конкуренции. Ей часто приписывают только разрушительные смыслы, хотя сама конкуренция — это «идущие рядом». Если она рождается из страха и ужаса, она будет разрушительной: границы будут нарушаться, чтобы захватить, отобрать. Когда человек мне интересен, но я его боюсь, я начинаю конкурировать с ним в таких, иногда довольно злобных проявлениях.

Но если с интересным мне человеком выстроена безопасность и мне по-прежнему важно себя проверять, возможны другие, взаимные процессы. Тогда я пытаюсь учиться сотрудничать: знаю, где у меня сильная сторона, где слабая, могу дополнять этого человека, давать ему что-то своё и брать у него то, чего мне не хватает. Для этого важно получить от него признание: когда тебя признают достойным конкурентом, конкуренция может проявляться в зрелой форме.

Вот обычная утренняя ситуация: «Мне так лень вставать. Можешь принести мне кофеёчек? Ну пожалуйста». А в ответ: «Ты манипулируешь». Вот это уже манипуляция: я обвиняю и пристыживаю. В ответ человек может сказать: «Ну да, а что, нельзя?» — или отреагировать любой другой рефлекторной формой. Это перехват власти.

Когда мы говорим об отношениях, слово «граница» часто звучит угрожающе. Но в близких отношениях можно быть уверенными: ваши границы будут тревожить те, кто находится рядом с вами, постоянно и по самым разным, не всегда осознанным причинам. Просто чтобы проверить, что вы рядом. Близкий человек может закинуть на вас ногу, руку, боднуть — потому что ему важно понять, что вы всё ещё здесь, что важный для него человек и ресурс остаётся на месте. «Мужчина, что вы толкаетесь?» — иногда это ощущается как общественный автобус, и кажется ужасным местом.

Границы тревожатся постоянно по одной простой причине: граница в действительности — место встречи, а не место разъединения. Нам часто кажется, что граница — это забор, редут, стена с бойницами и пушками, нечто отрезанное ножом. Но это маргинальная, извращённая форма границы: неприступный ров, защита какого-то очень обожжённого, нездорового участка себя.

По большому счёту граница — это способ, форма и место организации встречи. Если у вас нет границы, вы ни с кем не встретитесь: люди проходят сквозь вас, как сновидение. Где-то был человек — и вы его не заметили. Без границы невозможно встретиться с другим.

Когда в терапевтических отношениях человек приходит с очень жёсткой, как говорит Женя, пораненной, обожжённой границей, важно аккуратно её отогревать, оттаивать, трогать, щупать до тех пор, пока она не станет пластичной и доступной, пока сам человек не восстановит это место. На это может уйти очень много времени.

Слияние тоже не позволяет обеспечить отношения двух людей: «мы один пельмень». Иногда это происходит между влюблёнными, и это не всегда плохо. Конфлюенция — самая здоровая форма организации контакта между двумя младенцами: это действительно одно целое. Но затем они разделяются, и это длительный процесс. Первое рождение — собственно рождение, второе — сепарация. Постепенно появляются «я» и «ты», вопросы: «Мама, любишь?» — и слёзы от того, что любят.