Ресурсы боли

Привет всем! Сегодняшняя лекция называется «Ресурсы боли». Она посвящена боли, болезненным переживаниям и всему, что с этим связано.

Начнем с определения. Боль — это определенный сигнал организму, неприятное переживание, которое говорит, что что-то не так, что-то нужно изменить или улучшить. Чаще всего боль сигнализирует о нарушении безопасности человека, о чем-то опасном для его физического, эмоционального или интеллектуального здоровья.

Важно: в этой лекции мы не будем разграничивать психическую и физическую боль. Боль — это не только когда я обжег палец или поранил кожу. Когда мне что-то сказали, мне тоже больно. Это некоторое упрощение, условное и спорное, но мы объединяем физическую и психическую боль. При этом в отдельных случаях психическая боль может быть сильнее физической.

Бывает, что боли настолько много, что ресурсов ее пережить, переработать, изменить поведение, что-то разрулить, чтобы она исчезла, не хватает. Тогда у психики включается защитный механизм: человек останавливается. Он как бы не переживает это переживание, замирает, анестезирует боль, избегает ее или каким-то другим способом перестает чувствовать.

Это важная точка. Как правило, неприятности с психикой случаются не тогда, когда мы позволяем себе что-то переживать. Все чувства, которые в нас возникают, какими бы сильными и невыносимыми они ни казались, могут течь, если мы не даем им застыть. Пока мы переживаем их на границе «организм — окружающая среда», со мной могут происходить яркие вещи, масса чувств и переживаний; я могу даже пойти побиться головой о стену. Но, по большому счету, такое отреагирование не будет иметь сверхразрушительных последствий.

В гештальтерапии есть один из основополагающих тезисов, касающийся и клиники, и повседневной психотерапии: всяческие неприятности с нашей психикой случаются в тот момент, когда мы останавливаем свои переживания. Желание избегать болезненных ощущений естественно. Когда их слишком много, человек подсознательно решает избавиться от боли или избежать ее. И в этом участвует весь организм.

На эмоциональном плане человек зажимает боль с помощью тела. Например, ребенка ругают, ему неприятно, и его естественная реакция — сказать: «Хватит меня ругать», проявить агрессию в ответ. Но если этого нельзя делать, если это грозит еще большей болью, ребенок останавливает дыхание, сжимает кулачки и челюсть, смотрит в пол. Он весь сжимается, останавливает чувство и проявление естественной реакции, чтобы избежать боли. Если делать так регулярно, это грозит психосоматическими последствиями: болезнями и состояниями, связанными с психологическими причинами.

В нашей психике как будто борются два начала: человек и животное, человек и обезьяна. На базовом уровне, состоящем из простых, не примитивных, а обеспечивающих выживание структур, на условно-рефлекторном уровне любой организм избегает болезненных переживаний. Там, где нам было больно, мы больше ходить не будем.

Все было бы хорошо, если бы психика не была настолько сложной системой. На этой обезьяне сверху едет слабый, немощный, с ногтями вместо когтей, с голой кожей, не покрытой шерстью, человек: интеллект, душа, то, что мы называем душой. Это очень сложная система, которую нельзя обслужить только условными рефлексами. Если мы будем лишь избегать боли, наша жизнь крайне обеднится, станет угловатой, как необструганная волотина.

При этом у интеллектуальной части человека много ресурсов для переработки боли, для того, чтобы превратить ее во что-то другое. Я не люблю эту фразу, но здесь она уместна: превратить лимоны в лимонад. Сделать из события, которое делит жизнь на до и после, из чего-то крайне неприятного, чего не пожелаешь другому человеку, составную часть собственной истории, собственного бытия. Признать: это тоже было со мной.

В психотерапии возникает интересная ситуация. Мы говорим, что избегать боли — нормально и естественно. Но вы приходите в группу или к терапевту, и вас спрашивают о болезненных переживаниях, сложных историях, о том, чего вы как раз хотите избежать. И появляется вопрос: «На хрена я сюда пришел? Страдать, вспоминать — за свои же деньги и своим временем?»

Здесь важно понять, что переживание боли — обязательная составляющая жизни. Жизнь невозможна без боли, но избегание боли анестезирует всю жизнь. Невозможно избежать боли и при этом просто радоваться. Если вам дают анестезию, немеет все тело: вы не чувствуете ни прикосновений, ни приятных поглаживаний, ни болезненных уколов. Так же и с психической болью. Избегая ее, вы действительно меньше страдаете, но одновременно теряете часть позитивных переживаний и само ощущение жизни.

Например, у девушки в подростковом периоде мог быть очень болезненный первый сексуальный опыт или опыт отношений с мужчинами. После этого она избегает контакта с мужчинами, потому что он ассоциируется с чем-то неприятным и сложным, с болезненными переживаниями из прошлого. Да, так она оберегает себя, но одновременно не может получить радость отношений, проживать себя рядом с любимым мужчиной, хорошим человеком, другом. За избегание боли всегда есть своя цена.

Здесь уместна метафора центрального рубильника. Вот есть пульт, который сейчас не работает: можно выключить его целиком, а можно отключить отдельные каналы. Если бы психика была устроена как диджейский пульт, все было бы прекрасно: можно было бы избирательно отключать только то, что причиняет боль. Возможно, когда-нибудь мы найдем такие механизмы. Но пока у нас есть только этот шоковый центральный рубильник. Когда я выключаю чувствительность, выключается она целиком.

Первый важный процесс при этом — я теряю чувствительность, а значит, сильно уменьшается моя способность подстраиваться к окружающей среде. Чтобы адекватно на нее реагировать, мне нужно ее чувствовать. Я еще могу различать горячее и холодное, хотя при сильной боли иногда пропадает и эта чувствительность. Но в социальных коммуникациях особенно важно чувствовать другого человека и происходящее между нами.

Чем больше у человека непрожитых ситуаций, тем меньше он находится здесь и сейчас, в актуальной действительности. Тем меньше он может реагировать на то, что происходит в данный момент, использовать ресурсы текущего состояния и положения. Тем больше он живет в прошлых переживаниях, фантазиях, непрожитых чувствах. И тогда получается такой день сурка.

Второй процесс связан с тем, что засохшее, остановившееся, замороженное переживание на границе организма и окружающей среды требует усилий на свое обслуживание. Наши ресурсы конечны и ограниченны. Мы не можем бесконечно генерировать их за отдельно взятый промежуток времени. Обменные ресурсы, ресурсы мозга — все то, что мы собирательно называем человеческими ресурсами, ограничено.

Сама эта заблокированная система отнимает часть ресурсов. Это похоже на ситуацию, в которой у вас выключают часть кишечника: вы не можете нормально получать из еды необходимое и выделять то, что нужно выделить. Часть обменной поверхности заблокирована. Но, кроме того, ресурсы уходят и на обслуживание заблокированного участка: его нужно снабжать кровью, поддерживать в более-менее живом состоянии. Получается двойная блокировка ресурсов.

Самое грустное, что боль, съедающая столько ресурсов, никуда не уходит. Она снова и снова проигрывается. Человек подсознательно создает в своей жизни ситуации, где эта боль повторяется, пытаясь таким образом ее разрешить. Но, попадая в ситуации, увеличивающие количество боли, он как будто постоянно бьется раневой поверхностью. И боли, которую приходится обслуживать, становится еще больше.

Например, ребенок жил в семье, где один из родителей, допустим отец, был алкоголиком. Для ребенка это огромное количество сложных, непереносимых переживаний: стыд, унижение, психологическая и, если было физическое насилие, физическая боль, страх, ужас. Спектр переживаний очень большой.

Распространенный запрос таких людей связан с тем, что этому ребенку, уже ставшему взрослым, каким-то фантастическим образом попадаются алкоголики. Девушка не хочет строить отношения с мужчиной-алкоголиком, все вроде начинается нормально, он не пьет, а через год или два оказывается, что он все это время пил или начал пить. И возникает удивление: как я их нахожу? Ведь не было никаких сигналов.

Но механизм может быть в том, что человек подсознательно пытается проиграть травму, чтобы допрожить чувства и освободиться от них. Психотерапия — это место, где в определенной среде, при большем количестве ресурсов и наличии поддержки, можно допрожить эту боль. Это неприятно и непросто, но тогда за ней возникают другие чувства. Человек получает возможность быть здесь и сейчас, выбирать, с кем строить отношения, с каким мужчиной или женщиной.

Что происходит, когда человек, несущий в себе этот кристалл боли, оказывается рядом с другим человеком, с двумя глазами напротив, который внимательно и принимающе на него смотрит, готов какое-то время слушать и принимать то, что с ним происходит? Появляется шанс на возвращение чувствительности. Тело из функционального, если говорить немного анатомически, снова становится полным, чувствующим телом. Опыт начинает понемногу размораживаться.

Сто процентов, это не понравится. Это не те переживания, которые мы хотели бы повторять снова и снова. Более того, когда они начинаются, их бывает сложно остановить, и это сильно пугает. У клиента могут возникнуть реакции: «Боже мой, мне стало хуже. Я пришел к этому ужасному, отвратительному человеку, мы вроде говорили о чем-то постороннем. Я хотел решить свой вопрос, а теперь плачу, страдаю, и мне стало только хуже. У меня две прискорбные ночи после вас случились».

По большому счету, это нормальный и, увы, неизбежный процесс. Если бы существовали волшебные палочки, как в «Гарри Поттере», где воспоминания можно было бы вытянуть из головы в виде нитей, убрать и хранить во флаконе, это было бы прекрасно. Но мы пока не умеем делать таких манипуляций. К сожалению, воспоминания приходится перетравливать.

И есть еще одна не очень приятная новость. Идея о том, что боль можно проработать навсегда, слегка утопична. Часто приходится слышать от людей, долго находившихся в терапии: «Сколько можно? Я уже работала над этим изнасилованием, работала, работала — а на какое-то триггерное событие все равно укол». Или: «Я уже и злилась на маму, и прощала, и все ей высказала, и плакала. Пять лет работаю, а сейчас опять слезы. Да сколько можно?»

В нашем обществе есть представление, что от чего-то можно избавиться навсегда: если очень хорошо поработать и пострадать, можно убрать даже минимальный крошечный кристаллик боли. Например, спокойно говорить об умершем ребенке, чтобы ни единой слезинки не возникло, никаких чувств не появилось вообще. Но это означало бы утратить человеческую природу. Когда о событии, разделившем жизнь на до и после, можно говорить совершенно ничего не испытывая, welcome в стан андроидов. На мой взгляд, это мощный символ утраты человеческой природы: мы в какой-то мере перестаем быть людьми.

Другое дело, что этот кристаллик боли болтается в нашей психике, а края у него острые. Если не обращать на него внимания, он действительно может ранить в самые неудобные места. Но если я с некоторым уважением отношусь к этому опыту, признаю его своим, живу жизнь человека, у которого это было, мне гораздо проще ценить то, что со мной происходит. Проще воспринимать мир как что-то очень яркое, как то, что случается со мной сейчас и здесь.

Наша психика очень любит контроль. Человек, переживший события, когда ему было, мягко говоря, не очень хорошо, может, если позволяет этому опыту как-то прорастать и растворяться в собственной психике, ценить прекрасное, происходящее с ним сейчас. В этом смысле в психотерапию и в психотерапевты часто идут люди, которые сами сталкивались с достаточно большим количеством боли. Они наделяют эту боль некоторым смыслом, потому что, пережив свой опыт, уже могут быть рядом с другим человеком, который тоже перепроживает боль, помогают наделить ее новым смыслом и превратить в ресурс.

Если говорить о встрече с подобным событием, особенно о позиции терапевта, то универсального рецепта, наверное, нет: каждый работает по-своему. Но есть ключевые маяки, которые помогают достаточно гладко пройти рядом с клиентом это путешествие сквозь боль, минуя основные подводные рифы и скалы.

Во-первых, хорошо, чтобы терапевт не превращался в наркозную маску. Если я как терапевт немного пугаюсь процессов, возникающих у клиента, стоит спросить себя: почему это со мной происходит? Клиент вошел в историю, которая вызывает во мне ужас и желание немножечко отступить, посмотреть в первую очередь на что-то другое. Тогда я работаю вместе с рефлексом, останавливающим проживание боли. Это не очень хорошая история.

Другой вариант — когда терапевт замирает, молча кивает, слушает, не дышит, не двигается, находится в полном шоке от происходящего и, вероятно, сильно пугается. Здесь тоже стоит спросить себя: что со мной сейчас происходит, какие чувства я испытываю? Скорее всего, это чувство, возникшее в контакте, и оно привнесено не только личной историей терапевта. Вероятно, это чувство клиента.

Часто звучит опасение: «А вдруг я прикоснусь — и там будет какая-то жесть? Насколько психика вообще способна не разрушиться, не травматизироваться?» Мое твердое убеждение: если мы специально не тащим клиента в боль, а процесс освобождения и проживания происходит достаточно естественно, то вероятность, что с ним случится что-то ужасное, очень мала, почти исчезающе мала.

Важно не становиться второй крайностью. Первая крайность — наркозная маска, а вторая — терапевт с бензопилой: «Ага, сейчас посмотрим, что там у тебя за опыт. Где там твоя боль? Зачем пришел?» И начинается терапевтическая резня бензопилой, когда мы с садистическим любопытством копаемся во всех больных зонах. Если же немного доверять способности психики человека дозировать степень проживания, то психика клиента выдает ровно столько информации, сколько он может переварить. Если ее не форсировать, клиент способен выдержать эту боль и обработать ее.

Есть еще важный тезис. Если к вам пришел клиент и вы не работаете в остром отделении психиатрической клиники — да и даже если работаете там, — перед вами человек, который уже с этим как-то справился. Лучше или хуже — другой вопрос, но он уже прожил свои годы с этой болью, не умер, нашел способы строить жизнь. Поэтому, если клиент вдруг превращается для меня в антикварную фарфоровую вазу эпохи Мин и я начинаю с ним носиться, хорошо бы поискать свой страх или свое событие, которое здесь резонирует.

Иногда клиенты приносят очень пугающие нас истории, особенно в начале практики. Я не работаю в каких-то специальных местах, не работаю в МЧС, ко мне приходят обычные люди. И через пару месяцев терапии, через полгода или год человек может начать рассказывать о событии, которое пугает скорее меня, чем его самого. Клиент поначалу может говорить об ужасных вещах с совершенно спокойным лицом. Например, если терапевт никогда не сталкивался с педофилией, то, поверьте, когда вам впервые рассказывают об этом, у вас возникнут сильные чувства — незабываемые впечатления, которые не факт, что когда-нибудь пройдут.

Важно понимать, что чувства терапевта нормальны. Если вы способны оставаться с клиентом, испытывая их, иногда в какой-то форме предъявляя их в контакте, вы не только не теряете терапевтическую позицию, но и делаете очень важную вещь: восстанавливаете ответ окружающей среды. Если я, например, злюсь на того, кто причинил человеку это, клиент получает ответ: окружающая среда способна не только разрушать, она способна впечатляться, защищать. Тогда эта диффузная, туманная реальность вдруг обретает плоть.

Более того, если злость была подавлена у клиента, то через реакцию терапевта он может присвоить и собственную злость. Если говорить о педофилии, где нельзя было агрессивно реагировать и это чувство оказалось остановлено, нормальная и естественная реакция ужаса и злости у терапевта позволяет клиенту присвоить собственное чувство.

Чем болезненнее переживание в прошлом, тем больше времени нужно на его проживание, переработку и работу с ним. Если на первой или второй встрече клиент вываливает какие-то ужасные истории и хочет, чтобы его немедленно спасли — прямо сейчас, хотя он жил с этим годами или десятилетиями, — нужно помнить: вы не всемогущий великий бог, который способен за одну-две встречи все исправить. Может быть, хочется включиться в спасательство, это соблазнительно, но сложная история, тяжелые чувства и переживания требуют длительной работы.

Есть красивая метафора, которая мне очень нравится: к источнику боли приближаются по спирали, с большим количеством витков. Приходится наматывать множество таких витков, работая иногда не прямо в тему, а скорее по касательной. Мне кажется, эта метафора очень точно описывает механизм работы с болью. Теперь — вопрос про острую боль: когда человек приходит со свежей болью...