Эмоции и творческое приспособление

Меня зовут Екатерина Тадыко, я живу и работаю в Одессе. Не удается избежать волнения, даже если есть что сказать, причем много: это чувство все равно возникает. Как у тебя, Оксана?

Мы с Катей впервые читаем лекцию вместе. Начало этой лекции будет посвящено чувствам: тому, как мы их переживаем, зачем вообще их переживать и обращать на них внимание. От чувств никуда не деться: мы тоже переживаем их, пока готовились и прямо сейчас. Волнение кажется неизбежным. Это что-то, что происходит просто по факту, и я не могу на него влиять.

Удается только замечать его внутри себя, замечать ваши заинтересованные взгляды, то, что вы пришли, и опираться на это, чтобы продолжать.

Наверняка за время интенсива вы много раз слышали в группе или в индивидуальной терапии вопрос: «Что ты чувствуешь сейчас?» Его задают настолько часто, что иногда кажется, будто терапевтов специально обучают зловредно мучить клиентов. Мы с Оксаной попробуем вместе с вами понять, зачем нужен этот вопрос и что он вам дает.

Любой живой организм всегда находится в тесной связи с окружающей средой. Мы как организмы обеспечены всем необходимым, чтобы существовать и жить. В теле всегда есть энергия, благодаря которой мы существуем. Если говорить языком биохимии, это аденозинтрифосфорная кислота. Если проще — это наша активность, интерес, агрессивность, возбуждение, которые помогают нам двигаться в окружающий мир и взаимодействовать с ним.

В изоляции мы не выживем. Нам нужно дышать, и воздух мы берем из окружающей среды; нам нужно что-то выделять в среду — если говорить о самых примитивных потребностях. Вчера у нас с Катей возникла потребность прочитать лекцию. За ней было много возбуждения и одновременно много тревоги.

С точки зрения организма возбуждение и тревога — один и тот же процесс, и почти неуловимо, как различить их внутри себя. Возбуждение помогает нам двигаться к чему-то, а тревога, наоборот, будто изолирует и побуждает двигаться от того, что может оказаться опасным, что тревожит.

Вчера мы с Катей немного набросали, о чем будем говорить и как структурировать лекцию, а потом разошлись около десяти вечера. Но заснуть мне удалось только около часа ночи. Интенсивность возбуждения и интереса была высокой: когда я что-то читала и набрасывала, возникали новые идеи, я еще больше возбуждалась и снова тревожилась — о том, как это будет звучать и как будет воспринято.

Мозгу и психике все равно, делаю я что-то в реальности или только думаю об этом и начинаю реагировать. Реакция будет одинаковой. Нахожусь ли я здесь или только представляю, что буду это делать, в моем теле выделяются те же гормоны и нейромедиаторы, которые поддерживают состояние возбуждения. И пока эта активность не реализуется, она продолжает жить внутри.

Очень повезло, если я могу различить тревогу и дать ей название: сказать «я волнуюсь», «я пугаюсь», «я чувствую интерес». Чаще бывает сложно дифференцировать это состояние, назвать его и превратить в чувство. Я ощущаю некоторое недифференцированное возбуждение, но в силу отсутствия навыка или конкретной ситуации не очень могу превратить его в чувство.

Это не потому, что я интеллектуально неполноценный человек или просто не хочу этого делать. Такая ситуация может складываться в двух вариантах. Например, мои чувства могли быть сильно заблокированы когда-то давно. Это вариант травматической алекситимии: способность чувствовать и переживать была остановлена, чтобы выжить. Когда-то этот способ мне помог, а сейчас я реализую его скорее рефлекторно — и поэтому не очень могу чувствовать.

Вторая ситуация — когда я вполне ощущаю возбуждение, но не могу его назвать. Может не хватать лексического аппарата, потому что мы учимся ощущать себя и называть чувства сначала с помощью другого человека. Если повезло и рядом были вменяемые родители или другие близкие люди, они помогают нам: «Ты сейчас злишься, я вижу: ты сжимаешь кулаки, краснеешь, пытаешься кусаться». Или: «У тебя расширились глаза, ты дрожишь. Похоже, ты испуган». Когда я плачу, мне могут сказать: «Я вижу, тебе сейчас больно». Если есть поддержка окружающей среды, появляется шанс присвоить себе этот эмоциональный аппарат и пользоваться им.

Мне очень нравится фраза, которую я прочитала у Маргариты Спаньоло Лобб: «Тревога — это возбуждение, не поддержанное кислородом». В частности, важно значение дыхания для того, чтобы поддерживать это возбуждение. Наверняка вам тоже говорили: «Дыши, обрати внимание на свое дыхание». Это один из важных ресурсов организма, поддерживающих жизнь.

Мы вдыхаем кислород, необходимый клеткам для существования и процессов энергетического обмена. То, о чем Катя говорит как об обезчувствовании, напрямую связано с ограничением дыхания. Когда я перестаю дышать или делаю дыхание очень поверхностным, моим клеткам не хватает кислорода, а мне не хватает ресурса, чтобы еще и переживать.

Во время стресса, когда много тревоги и есть угроза, организм реагирует тремя способами: замирает, убегает от опасности или борется, если первые два способа не реализуются. Реакция замирания, проявление тревоги и страха, включается в те моменты, когда внешняя угроза больше, чем мои возможности с ней справиться. Тогда организм — человеческий или животный — замирает, чтобы накопить ресурс. Дыхание ограничивается, чтобы не было видно, что существо живое: оно поверхностное, сжатое, а тело находится в оцепенении.

В жизни это выглядит так: люди могут быть очень хорошо социально адаптированы, успешны, много делать, уметь и знать. Они достаточно функционально обходятся с собой и окружающим миром. Но есть одна беда: они привыкли не быть живыми, то есть не переживать чувства. Со всем остальным может быть быть в порядке: они способны действовать, принимать решения, зарабатывать деньги, строить отношения — пусть иногда это сложнее, но функционально получается. Поэтому со стороны и не скажешь, что человеку не очень хорошо.

Но в психотерапии мы часто сталкиваемся с тем, что человек уже утомился так жить и страдает от этого. Теряется яркость жизни, ощущение бытия, ощущение момента. Все становится скучным, новые покупки и работа не приносят удовлетворения. Вместе с чувствами страха и стыда выключаются и все остальные эмоции, в том числе более приятного спектра.

Если вернуться к энергии, которая живет в теле в виде возбуждения и тревоги, важно не делать с тревогой ничего особенного. Терапевтам важно не утешать клиента, а дать тревоге возможность быть, чтобы потом ее можно было дифференцировать.

И еще: возбуждение — это не только эротическое возбуждение. Это ощущение, когда в теле я замечаю учащение сердцебиения, изменение дыхания, когда меня начинает что-то интересовать, хотя еще не очень понятно что. Я каким-то образом включаюсь, хорошо вижу и слышу то, что происходит вокруг. Не всегда удается понять, с каким чувством это связано, но мы устроены так, что это недифференцированное возбуждение может останавливаться в разных точках.

Кто-то, например, останавливается на уровне страха и чувствует только его. Это больше фобические вещи: что бы ни происходило, я очень хорошо понимаю, что боюсь — этого, того — и дальше не иду. Останавливаюсь на страхе. У кого-то есть возможность двинуться чуть дальше, заметить стыд и тоже не пойти дальше. Например, я могу понимать, что стыжусь, и останавливаться. Но за стыдом тоже что-то есть.

Стыд — это чувство, которое возникает, когда есть желание или действие, но нет возможности их реализовать. Тогда появляется стыд: я знаю, что это как-то нехорошо. Кто-то идет еще дальше и начинает переживать более контактные чувства — злость или гнев.

Злость не нужно путать с агрессией. На интенсиве в группах часто звучит слово «агрессия»: «Ты агрессивен», «Ты проявляешь агрессию». Но в гештальт-подходе агрессия — это то, что делает возможными рост и развитие. Это не обязательно нападение или какое-то подобное поведение. Агрессия — это энергия, которая позволяет мне менять окружающую среду, приспосабливаясь к ней наилучшим для себя способом.

Когда я расту и меняется мой размер, я начинаю забирать из окружающей среды больше воздуха — и это агрессивно. Если я начинаю чего-то хотеть и сообщать об этом, это тоже агрессивно по своей сути. Но агрессия не означает, что это плохо. И точно не нужно путать ее с чувством гнева. Злость может быть вторичной: за ней может быть напряжение, боль или что-то еще.

Если снова вспомнить, что мы организмы, то наш мозг устроен следующим образом. Есть жизненно важные центры, которые обеспечивают саму жизнь: терморегуляцию, сердцебиение, дыхание, определенное давление в сосудах — все, что связано с поддержанием жизни организма. Эти центры находятся в очень старых структурах мозга, как и у рептилий.

Есть классификация, говорящая о триединстве мозга. Рептильная часть мозга отвечает за безопасность. Агрессия, если обратиться к латинскому происхождению слова, — это движение к. Агрессивность и страх живут в этой древней структуре мозга, унаследованной от рептильных предшественников. Это необходимая часть: без агрессивности животное не может добыть пищу, отстоять и пометить территорию, размножаться.

Страх тоже помогает регулировать себя в окружающей среде. Он нужен не для того, чтобы бросаться во все глаза там, где тебя могут съесть, а чтобы понять: сейчас я переживаю страх, значит, нужно посмотреть вокруг и подумать, как обезопасить себя и свое пространство. Возможно, нужно расспросить другого человека, чтобы лучше представлять, кто он. Страх может быть индикатором того, что я еще не готов выйти с каким-то запросом в группу, мне нужно больше понять, что здесь происходит. Тогда страх становится помощником, позволяющим сориентироваться.

Агрессия же — это активность, которая помогает добыть необходимое либо выделить в среду то, что мне уже не годится или чем хочется поделиться. То есть взять что-то из среды, отрегулировать расстояние и границу между мной и другим.

Есть агрессия, которая не очень полезна, — аннигиляционная агрессия. Возможно, вы слышали об этом понятии. Это агрессия, существующая для того, чтобы что-то разрушать и уничтожать. Впрочем, и она бывает полезна в двух случаях: когда очень-очень опасно или когда чего-то в организме становится настолько много, что это невыносимо. Чтобы не разрушать себя, человеку приходится сильно разрушать все вокруг — или разрушать себя. Иногда выбирается и такой путь, а дальше возникают различные соматические проявления.

К этой форме агрессии нужно быть особенно внимательными. Бывает, что человек живет в условиях хронического страха, даже если этот страх сложно дифференцировать. Понятно, что он не будет душкой. И в группах мы тоже можем встречаться с такими ситуациями. Нужно просто быть к этому внимательными и аккуратными.

Если дальше следовать эволюции и Дарвину, мозг совершенствовался, появились млекопитающие, а у них — следующая важная структура мозга: подкорковые центры, лимбическая система. Она отвечает за более разнообразные чувства, которые мы испытываем. Эта часть мозга возникла благодаря тому, что появилась необходимость в отношениях: регулировать себя в окружающем мире и рядом с другим не только через агрессию и страх, но и через более дружелюбные, миролюбивые импульсы.

В лимбической системе благодаря функционированию гормонов и нейромедиаторов мы различаем более тонкие чувства. В частности, Катя уже говорила о стыде. Это очень социальное переживание, которое помогает соблюдать границы. Есть много возбуждения, но есть что-то, что я еще не готов реализовать рядом с другим, и стыд становится регулятором во взаимодействии. Возможно, мне нужно еще немного ощутить себя и более точно, творчески подойти к тому, чего именно я хочу рядом с этим человеком.

Если у меня недостаточно безопасности и внутренней оформленности, стыд будет меня притормаживать. Иногда он чрезмерен: вроде бы ситуация хорошая, люди доброжелательные, поддерживают, им интересно, что происходит в группе, а стыд все равно возникает. Он возникает из прежнего опыта, в котором стыдили или не очень принимали меня таким, какой я есть. К этому чувству тоже можно быть внимательными.

Стыд — интересное переживание: прилив крови к лицу, остановка и замирание в теле, желание спрятаться, не быть так явно видимым. Это может проявляться в голосе — приглушенностью, монотонностью. Стыд как будто давит, ограничивает возбуждение, мешает быть и проявляться. Но бывает и противоположная форма — бесстыдство, когда это чувство не очень удается почувствовать, а проявления становятся крайними и удивительными. Скорее всего, в таких случаях отсутствует регуляторная функция стыда.

Оксана очень хорошо связывает все это со строением нервной системы: она врач-невропатолог и много знает о головном мозге.

С одной стороны, важно как-то обнаруживать себя, а с другой — история, связанная с обнаружением других людей, тоже бывает сильно нагружена тем, что происходило раньше. У каждого из нас формируется некоторое представление о себе и мире, и мы достаточно успешно живем с этими представлениями: слышим, чувствуем, думаем о людях определенным образом и на это опираемся. Но иногда в группах мы не очень рискуем рассматривать других людей, предполагая, что у них все так, как я думаю. Это тоже создает сложности, потому что тогда не очень получается получить новый опыт.

Мы так устроены. Первый, кто описал этот процесс, — Пол Гудман. Он предложил термин «творческое приспособление». Это тот уникальный способ, которым я могу искать новые для себя решения, получать новый опыт, опираясь на себя, обнаруживая себя и все время тестируя возможности окружающей среды.

Конечно, все было бы неплохо, если бы у нас была одна потребность в каждую единицу времени. Но так не случается: их скапливается определенное количество. Из простого: хочется кушать и пойти хорошо провести время с друзьями — еще как-то можно. А если хочется кушать и в туалет, то уже сложнее. А если хочется, чтобы меня одновременно любили и признавали, это тоже очень сложная задача, потому что это разные потребности.

Когда мы приобретаем навык в этой череде потребностей выделять главные, выстраивать их иерархию, понимать, что сначала мне сделать и как я могу найти это в окружающем мире, у кого это, скорее всего, есть, а у кого нет, как я это определяю, — это тоже входит в ориентировку. В группах это очень хорошо заметно.

Процесс творческого приспособления происходит постоянно и сильно отличается от пассивной адаптации. По-простому, адаптация — это когда или я все время терплю окружающий мир, или мир все время должен терпеть меня. И то и другое сильно связано с несвободой. Если я вынужден все время терпеть, понятно, что я при этом чувствую. Но и другим, если они должны все время терпеть меня, тоже, наверное, не совсем хорошо.

Возможность искать творческий, то есть новый, неизвестный мне ранее способ звучит красиво, но, конечно, тревожно. Одновременно у нас есть потребность сохранять стабильную картинку: важно, чтобы что-то оставалось неизменным, это обеспечивает некоторую безопасность. И вместе с этим важно, чтобы что-то менялось, появлялось новое. С этими двумя процессами приходится бесконечно справляться и искать хорошую форму.

Чтобы включилось и работало творческое приспособление, важно то, что в телесной терапии называется заземлением. Мы различаем, идентифицируем себя через мысли, то, о чем думаем, через образы и представления — то есть через когнитивную часть, через структуры мозга, которые эволюционно есть у людей. Мы обрабатываем информацию, записываем опыт и прикасаемся к нему уже не на уровне инстинкта, а на уровне знания и памяти.

Еще мы различаем себя через физические, телесные ощущения. Мы можем замечать сердцебиение, напряжение, покалывание, мурашки, положение тела в пространстве, скорость движения, сидим мы или стоим. Также мы различаем себя за счет чувствительности тех чувств, о которых говорили. Это наша способность просто различать себя.

Есть и второй вид чувствительности — органы чувств, которые помогают считывать что-то из окружающей среды: зрение, слух, обоняние, осязание, вкус. Этими органами чувств мы считываем информацию из окружающего мира, а дальше обрабатываем ее, осмысляем, делаем выбор и принимаем решение.

Заземление — это возможность различать себя, свои ощущения, чувства и мысли в определенной окружающей среде, в которой я нахожусь. Это возможность замечать, как среда на меня влияет и что я делаю в результате этого влияния. То есть видеть себя и видеть другого, ощущать, что происходит со мной, как на меня влияет группа и что мне хочется привнести в эту группу. Заземление — это максимальная возможность замечать себя рядом с другим и ощущать себя в этом «здесь и сейчас», в моменте жизни, в котором мы находимся.

Тогда творческое приспособление работает. А если внимание избирательное, если я что-то не замечаю, не чувствую, если нога уже затекла или я все время нахожусь в голове, то заземление очень плохое. Тогда я не нахожусь в связи с тем, в чем нахожусь, с окружением.

Творческому приспособлению неплохо учиться. Но одновременно с любым новым опытом, который я создаю на границе контакта «здесь и сейчас», в условиях неопределенности, мне приходится немного разрушать старый опыт или расставаться со старым представлением о себе. Это не очень просто, потому что структуры, которые нас защищали и позволяли выживать, создавались долго. Отказаться от них легко невозможно, да и не нужно.

Процесс нового включает такое переживание, как ассимиляция. Новый опыт нужно как-то встроить в то, что уже есть. Это не означает отказаться от всего, что у меня было. Это означает ассимилировать то, что получается по-новому, то, каким новым я себя ощущаю, в то, что уже хорошо сформировано.

Процесс собственной идентичности тоже не ригидный. Я не являюсь кем-то постоянно неизменным. Что-то со мной происходит, в результате событий я узнаю о себе что-то другое, и мне приходится пристраивать это к тому, что уже есть. Иногда получается не очень хорошо, но точно интересно и разнообразно.

Один из хороших моментов, который позволяет это делать, — любопытство: любопытство к себе, любопытство к другому. Это неплохой ресурс, только если все силы не уходят на создание образа. Если я, например, стараюсь быть тем, кем сейчас не очень являюсь, — каким-то очень опытным терапевтом, хотя я только учусь, — то все силы могут уходить на старание соответствовать тому, что пока не очень получается. Тогда не остается сил и ресурса на интерес и любопытство к человеку, который каждый день приходит ко мне и что-то рассказывает о себе.

Я желаю вам пообнаруживать себя, вернуться к себе и найти силы на любопытство и интерес. Желаю вам активности, замечания себя и хороших душевных групп.