История развития гештальт-терапии в сообществе

В любой достаточно большой группе отражаются все тенденции, которые есть и в сообществе, и в обществе в целом. Здесь мы можем оказаться в точках пересечения очень разных процессов: профессиональных, личных, сексуальных, нарциссических. Вчера на тренерском сборе говорили о том, что интенсив — это пересечение разных энергий. Приехавшие сюда терапевты очень хотят помочь клиентам, супервизоры хотят блестяще поддержать терапевтов, клиенты хотят максимально разрешить свои проблемы, а тренерская команда хочет всему этому способствовать.

В этом есть нарциссический момент: мы все хотим быть прекрасными, совершенными, великолепно поработать, всем помочь, всё сделать и со всем справиться. Это абсолютно нереалистичная задача, но такая энергия существует. Интенсив — это ещё и тусовка большого сообщества людей, которые знают друг друга, обладают общим знанием, языком, чувствительностью к процессам, позволяющим быстро сближаться. А на интенсиве всегда много сексуальной энергии.

Эта сексуальная энергия то пускается в пляс непонятно где и с кем, то начинает сдерживаться, вызывая неврологические, дерматологические и другие психосоматические нарушения, то превращается в депрессию и тоску. Люди начинают говорить, что им одиноко, тоскливо, хочется куда-то, с кем-то, о чём-то. Интенсив никогда не перестанет быть прекрасной профессиональной и человеческой тусовкой с большим зарядом сексуальной энергии. И это хорошо: если мы с постными лицами будем говорить о серьёзных вещах, ничего не получится. Всё творчество исчезнет, если мы не будем рисковать, играть, чувствовать своё возбуждение.

Но мы никуда не двинемся, если не будем помнить о точке баланса. Интенсив — это учебное мероприятие, и всем: тренерам, супервизорам, терапевтам и клиентам — важно сохранять профессиональную позицию. Мы приехали сюда на учебное мероприятие, заряженное огромным количеством социальных, политических, экономических процессов, сексуальной энергии и динамических проблем, которые есть в любом сообществе.

Надо быть очень бдительными к собственной судьбе и жизни, понимать, что этот баланс никто за вас не найдёт. Никто не организует вашу жизнь так, чтобы она была абсолютно безопасной, чтобы вы никуда не попали, общались именно с теми, с кем вам лучше и хочется, и брали из учебного терапевтического процесса ценное, а не разрушительное. Эту точку баланса придётся искать самим. И это хорошо, потому что это усилие. Не хочется, чтобы мероприятие превращалось в насилие: как будто я обязан здесь быть, потому что по программе должен посетить клиентский или терапевтический интенсив, иначе не буду сертифицирован.

Я искренне желаю вам отнестись к этому с интересом. Я была на огромном количестве интенсивов, и ни один не похож на другой. У каждого свои мелодии, глаза, лица, улыбки, слёзы. Хочется, чтобы этот интенсив тоже стал уникальным, запомнился своей неповторимостью и вашими неповторимыми переживаниями. И всё-таки это учебное мероприятие.

Много-много лет назад, по-моему, в 1994-м или 1995-м году Данила Хломов поехал в Штаты на интенсив к Роберту Резнику. Это был первый интенсив, который он посетил. До этого мы почти ничего не знали об интенсивах. У нас был опыт двух немецких программ и начала французской программы Жан-Мари Робина, фамилию которого вы хорошо знаете. Ещё мы учились в Гамбургском институте Фрица Перлза.

Тогда мы были собраны в небольшую группу, человек двадцать или двадцать два. Мы уже учились, практиковали, у нас в головах была не очень стройная концепция собственной практики и философии. Когда открылись границы, в Москве стали появляться разные интересные терапевты с воркшопами и мастерскими, показывавшие, как работают в других странах. Приехали наши немецкие коллеги из Гамбургского института Фрица Перлза, и нам понравилось то, что они делали, потому что это показалось знакомым.

До этого многие интересовались и занимались группами со спонтанной динамикой. Оказалось, что философия ведения таких групп очень похожа на философию гештальт-подхода: здесь и теперь, что и как происходит между мною и тобой. Давай посмотрим, как именно ты создаёшь свой опыт прямо здесь; давай попробуем, как в безопасной ситуации ты можешь делать иначе. Посмотри, как между нами изменилось пространство, возникло напряжение другой энергии, как улыбались люди в группе. Всё это происходит здесь и теперь, получает отклик, заряд и объём в группе.

Когда мы увидели работу немецких коллег, многие из нас обнаружили, что давно занимаются гештальт-терапией. Мы занимались тем, как формы создаются прямо сейчас. Можно много рассуждать о том, что нужно делать, что мы когда-то сделали не так, как родители неправильно отнимали нас от груди или приучали к горшку. Но изменить это невозможно: заново приучиться к горшку уже нельзя. А будущего ещё нет. Поэтому интересно заниматься актуальным: смотреть, как ты прямо сейчас, в нашем контакте, создаёшь свой опыт, жизненную ткань, мелодию своего бытия.

Ты делаешь это прямо сейчас и, скорее всего, не только здесь, но и в других местах. Давай посмотрим, как это происходит между мною и тобой, в группе. Это было потрясающе ясно: я живу прямо сейчас. Появилось чувство жизни, как будто золотая нить спускается с небес и хочется за неё держаться. Если упустить хвост этой жар-птицы, можно в унынии прожить остаток лет.

Это чувство настоящего и понимание, что, если мне нужно что-то делать, я должна делать это сейчас, нельзя откладывать на завтра. Я прямо сейчас должна тебе улыбнуться, посмотреть в твои глаза, остаться в твоих глазах. И прямо сейчас между нами образуются отношения, которые остаются навсегда, на всю жизнь. У животных это призыв к агрессии или сексуальности, а у человека — мост отношений. Когда мы достаточно долго смотрим друг другу в глаза, дольше двадцати-тридцати секунд, возникает мост отношений, который остаётся навсегда. По этому мосту мы можем ходить друг к другу.

С Сашей Маховиковым была смешная история. Мы с мужем приехали на конференцию, я забыла зажигалку в номере и хотела прикурить сигарету. Муж бурчал: «Ну вот, опять ты со своими зажигалками, курить надо бросать, это вредно для здоровья». Я огляделась, увидела высокого симпатичного мужчину в очках, подошла и на своём плохом английском спросила, можно ли прикурить. А он ответил: «Здравствуйте, давайте знакомиться. Я Саша Маховиков, город Одесса. А вы откуда?» Так мы познакомились.

Это было в 1995 году, в туре в Индонезии. Через несколько месяцев Саша собрал нам с Данилой первую группу в Одессе. Туда приехали люди из очень разных городов Украины, группа получилась сборной. Она до сих пор жива как тренерская группа: люди, пришедшие в первые одесские группы девяностых годов, сейчас стали ведущими тренерами Украины. Они работают в разных городах и регионах, три раза в году собираются в Одессе на тренерскую группу, где решают терапевтические, супервизорские и динамические вопросы сообщества.

Думаю, благодаря этой группе и связям людей между собой украинское сообщество удерживается и остаётся достаточно сплочённым. Это большая работа, которая делается в разных городах и регионах конкретными людьми. У меня много уважения к процессу, которому уже около двадцати лет.

Первый интенсив на Каролино-Бугазе был организован ровно двадцать лет назад. Это было на станции Лиманской, недалеко от базы, где мы много лет находились, — лет двенадцать на базе «Робинзон». Я не помню, как называлась та первая база, то ли «Светлый путь», то ли ещё как-то. Условия были ужасные, несравнимые ни с «Робинзоном», ни с этой базой: туалеты на улице, мыться негде. Но мы были совершенно счастливы, молоды и прекрасны. Нам было всё равно, что мы едим и сколько спим: нам было интересно заниматься гештальт-терапией.

В то время мы очень активно участвовали в международных программах, и нам было интересно узнавать опыт друг друга. Первые группы, возникшие в России, Украине и Белоруссии, состояли из профессионалов — людей, у которых уже была практика. Им нужно было встретиться, поговорить, разобраться в том, что у них в головах, обменяться опытом. Это были не школьники и не люди, пришедшие переучиваться с чистого листа, а практикующие специалисты, уже имевшие отношение к психотерапии. В этом особенность первых групп. А потом мы уже начали обучать.

Сейчас интенсивов много, в разных странах. Они обмениваются опытом и тренерскими командами, слава богу, обмениваются и участниками. Благодаря этому нам удаётся держать мост над бездной. Очень легко свалиться в неё из-за всех геополитических сложностей, из-за пограничного расщепления. Но терапевтическая позиция, интерес к делу, общее дело, которым мы занимаемся, дают возможность сохранять этот мост.

Я очень рада, что сюда приехали люди из России, Белоруссии, разных регионов Украины. Мне хотелось бы, чтобы интенсив пополнялся людьми из разных стран. Я помню, как приезжали участники из Нидерландов, Израиля, Германии. Даже люди, уехавшие в Японию или в другие страны, говорили: «Нет, на эту сессию я поеду обязательно». Для них было важно вернуться именно сюда.

Для меня этот интенсив безусловно связан с именем Саши Маховикова, потому что он всегда болел за сообщество Украины. Он и Алла делали это очень профессионально, дружески и с большим личным вкладом в развитие. Хочется пожелать этому сообществу, частью которого я тоже себя ощущаю, сохраняться и развиваться. Мы все это вместе делали: и я, и Данила, и Саша, и Алла. Наверное, именно мы вчетвером в первые годы вкладывали силы в то, чтобы здесь всё развивалось.

Поэтому я не чувствую себя здесь чужой или приезжей. Я понимаю, что с первых шагов развития этого сообщества мы были вместе, всё делали вместе и остаёмся вместе. Мне хочется, чтобы сохранялась атмосфера понимания этих мостов. Думаю, такими интенсивами мы делаем больше, чем политики, потому что создаём отношения между людьми. Люди могут встретиться в группах, встретиться глазами, встретиться с разными позициями, обменяться разными взглядами и при своём несогласии остаться в отношениях.

Это очень важно. Диалог — не уход от конфликта, а способность выдерживать напряжение несогласия, оставаясь в отношениях. Диалог — это не когда ты внезапно и агрессивно врываешься в стройную речь собеседника, излагающего свою точку зрения. Диалог — это прерывание друг друга, но и восстановление контакта. Иногда удаётся услышать друг друга, возникает пауза, в течение которой меняется весь мир. Это сказали древние философы, не я; не так важно, кто именно это сказал. Важно, что это так.

Мы можем какое-то время говорить друг с другом, и это могут быть два монолога, обращённые в разные стороны. Но в какой-то момент удаётся остановиться, посмотреть в глаза другому, установить мост и понять, что мир изменился. И это очень хорошо.

Интенсивов с тех пор было много. Мне хочется вернуть вам ответственность и попросить о поддержке: сохраняйте профессиональную позицию и относитесь к интенсиву как к учебному мероприятию. Пожалуйста, дорогие, не стремитесь помочь клиентам, не стремитесь вылечить людей от древних, давних травм. Интенсив не для этого.

Интенсив — это такой тест-драйв. Когда вы выбираете автомобиль, вы ходите по салонам и смотрите, как вам сидится, как ездится, не стучат ли детали, удобно ли, комфортно ли. Очень многие, судя по всему, приехали сюда клиентами впервые. Во многом они приехали посмотреть: подходит ли мне этот метод, подходит ли это сообщество, в порядке ли люди, называющие себя супервизорами, как будут держаться и вести себя терапевты, пытающиеся нам помочь, и не сумасшедшая ли тренерская команда.

Это метод психотерапии, учебное мероприятие, практикум для всех. И для клиентов тоже: быть клиентом надо учиться. Быть клиентом — значит в течение часа говорить о себе, пытаться отдавать себе отчёт в своих переживаниях.

Иногда мне нужно немного отодвинуться, чтобы увидеть другого. Может быть, я подхожу слишком близко и думаю, что от этого увижу лучше. Но нет: иногда близость — это увеличение дистанции. Близость — постоянный поиск оптимальной дистанции в контакте с другим человеком. Даже с одним и тем же человеком мы можем эту дистанцию то увеличивать, то сокращать, то увеличивать снова и бесконечно оставаться в одиночестве. Чтобы успеть соскучиться, потому что для того, чтобы встретиться, надо расстаться.

Мы работаем шрамами. Мы работаем не травмами и не ранами, а шрамами. Мне очень нравится определение, которое в свое время помогли сформулировать знакомые врачи и хирурги. Они объяснили мне, как устроена рана и как образуется шрам. Рана постепенно затягивается, и вокруг нее образуется тоненькая полосочка кожи — натяжение между соединительной тканью, заполняющей шрам, и здоровой кожей. Эта микронная полосочка обладает чувствительностью в сотни раз большей, чем здоровая кожа.

Если у нас есть жизненный опыт, опыт личной терапии и мы понимаем, о чем говорят наши клиенты, то понимаем мы благодаря этой тоненькой полосочке вокруг затянувшейся раны. С раной работать невозможно, потому что это очень больно: болевой синдром глушит все, превращает все в аффекты. Но если мы понимаем, о чем говорит человек, значит, у нас было много разных ранений, образовавших наш характер, судьбу, личность, нашу уникальную мелодию бытия.

Поэтому мы как магниты притягиваем к себе подобное. Почему ко мне приходят именно эти клиенты? Потому что они приходят к тебе в надежде на понимание: видят в твоих глазах, что ты переживал нечто похожее и, скорее всего, поймешь. Ничего страшного в этом нет.

Я, конечно, рассказываю вам совсем не ту лекцию, которую собиралась рассказывать. Но еще минуту у меня есть. Гештальт-терапия — это экзистенциально-феноменологический метод. Почему экзистенциальный? Потому что он ставит эти вопросы не в плане рассуждений или смысловых ориентаций, а в плане того, как я делаю это прямо сейчас. Отсюда и феноменологический подход: как сейчас я создаю свою свободу и как сейчас ее теряю? Как прямо сейчас я теряю точку, в которой чувствую свободу выбора, и как могу обрести ее вновь?

Как прямо сейчас я от жажды умираю над ручьем? Прямо сейчас отталкиваю руку, которая дает мне еду, и кричу, что я голодный, нуждающийся в контакте. Как именно я умудряюсь, будучи голодным, отталкивать эту руку? Потому что боюсь быть отвергнутым, столкнуться с болью и так далее. Как прямо сейчас я создаю свой опыт?

Это направление, в котором вместо интерпретации, как в психоанализе, мы используем чувственное осознавание, awareness. То есть прямо сейчас очнуться, обнаружить себя и как-то отнестись к этому обнаружению. Сила, энергия вашей впечатленности от того, что вы очнулись, обнаружили себя, пробудили свою чувствительность, — это энергия возможных изменений. Больше им неоткуда взяться.

Энергия изменений — это энергия момента, когда вы очнулись, обнаружили себя, и сила впечатленности этим открытием. Это может быть гнев, стыд, страх, ярость, ощущение: «Нет, я никогда не позволю, чтобы в моей жизни происходили такие вещи. Да пошло все к черту, это отвратительно». Иногда энергия изменений возникает из удивления, когда вдруг смотришь: «Боже мой, оказывается, солнце светит, оказывается, вокруг море». Удается увидеть что-то хорошее. Но точка жизни не всегда оказывается точкой счастья. Переживание себя живым — не всегда переживание себя как человека, с которым все в порядке. Иногда удается почувствовать себя живым, понимая, что что-то болит.

Это сильно провоцирует наших друзей, агрессивно-гуманистически настроенных на то, что со всеми все должно быть хорошо, что клиенты должны быть счастливы, что терапевты ни в коем случае не должны говорить клиентам ничего вроде: «Я, слушая тебя, никак не могу включиться в то, что ты говоришь. Я не понимаю, что ты говоришь. Я чувствую, что засыпаю от того, что ты говоришь».

Но очень важно, что происходит с терапевтом. Часто его растерянность, замешательство, невозможность включиться в то, что происходит с клиентом, связаны с тем, о чем клиент сам не может сказать. Только через чувства терапевта иногда удается найти доступ к тому, что реально происходит с клиентом.

Вот сидит терапевт, смотрит: вроде хороший клиент, но чем-то раздражает. Раздражает тем и этим, хотя ничего плохого человек не сделал. Можно найти форму и сказать: «Слушай, как будто в нашем контакте появляется какое-то раздражение. Тебе как?» — «Это я раздражен. Спасибо, что вы об этом говорите. Я чувствую, что меня все раздражает, держусь из последних сил, сдерживаю агрессию, но меня прямо прет на какой-то объект». Оказывается, клиент сдерживает это, а терапевт оказывается чувствительным и думает: откуда принесло? Я не буду сейчас вдаваться в теорию поля, в модели диалога и терапевтические отношения: думаю, коллеги расскажут об этом в следующих лекциях, у меня уже нет на это времени.

Но очень хочется сказать, что гештальт-терапия — действительно глубокое философское направление. Это не набор техник и не набор аттракционов, а способ исследования конкретного человеческого пути, конкретных способов создания бытия в контакте. Это метод, с помощью которого мы восстанавливаем чувствительность к жизни, интерес к жизни, творческие возможности. Творчество напрямую зависит от способности жить в ситуации неопределенности с интересом, без ужаса. Если страха и ужаса больше, чем интереса, мы начинаем использовать стереотипы и клише. А если можем отнестись к неопределенности с любопытством, то становимся более креативными.

Мне, наверное, надо заканчивать. Хочется пожелать вам хорошего интенсива, хорошего дня, хороших встреч и бережного отношения к себе. Спасибо за внимание.