О синхронизации потока сознания и реальности в гештальттерапевтической работе

Итак, я приглашаю выступить Данила Несторовича Плорова, кандидата психологических наук, директора программы «Московский гештальт-институт». Доклад называется «О синхронизации потока сознания и реальности гештальта политической работы. Феноменология и реконструкция критичности». Данил Несторович, слово.

Здравствуйте. Я буду опираться на текст, чтобы не уходить слишком далеко во всякие фантазии. Попробую построить сообщение из смысловых блоков. Лет десять-двенадцать назад на конференции в Эсалене, в Калифорнии, один из коллег из Германии, Фрэнк Штеммлер, именно так построил сообщение по феноменологии гештальт-терапии. Мне понравилась эта структура доклада, и я попробую следовать такой модели. Она берёт начало в школе Гадамера, в герменевтике, откуда, собственно, вышел и Фрэнк Штеммлер, и довольно большое направление немецкой гештальт-терапии.

Вначале — о понятии реальности. Для наших целей это понятие огромно, и определять его в философском смысле — значит ввязываться в спор между идеалистами, материалистами и так далее. Нам важнее психологический процесс тестирования реальности. Этот механизм наиболее чётко был обозначен Отто Кернбергом как отделяющий уровень функционирования, при котором человек может нормально жить в обычной социальной среде, от психотического уровня.

Тестирование реальности — это то, нарушение чего переводит состояние человека из пограничного состояния в психоз. В этом случае мы имеем дело с серьёзным расстройством. Если выявлено нарушение тестирования реальности, психотерапевтическая работа становится вторичной, а основой оказывается психиатрическое лечение. Наша работа носит вспомогательный характер: мы занимаемся реабилитацией, улучшением качества жизни человека и так далее.

Что же мы понимаем под реальностью, которую нужно тестировать? В данном случае это поток событий и обстоятельств, происходящий независимо от человека, с которым мы работаем. Вокруг него что-то происходит независимо от него — это и есть реальность. Материалистическая она, идеалистическая или какая угодно, для нас не имеет большого значения. Важно, чтобы человек проверял то, что происходит вовне.

В этом смысле реальность — тоже поток: поток взаимосвязанных событий, которые разворачиваются на фоне более медленных процессов, определяемых нами как обстоятельства. Этот поток самоорганизуется, происходит по своим законам, и в нём возникает определённый порядок. Это важно учесть.

Следующий большой пункт — содержание психологии. Психология вообще занимается только одним процессом: она имеет дело с феноменами сознания. Память, мышление, внимание и другие психические функции — это формы существования сознания, формы его выражения.

В последнем сборнике работ Фрица Перлза, который сейчас переводится на русский язык, есть такие слова: «Я провожу идею универсального сознания как полезную гипотезу, которая противостоит тенденции относиться к самим себе как к вещам». Эта тенденция очень распространена: человек приходит, чтобы исправить себя как неправильную вещь. Ему нужно что-то немного с собой сделать, чтобы снова стать инструментом для какой-то работы, хорошо её выполнить, чего-то достичь. Такое инструментальное отношение к себе и другим сильно представлено в обществе и мире, иногда даже оценивается как добродетель.

Мы постоянно сталкиваемся с этим, например, в вопросе о пользе: «Какая мне будет польза от нашей работы?» Не знаю. Любую вещь можно употребить себе на пользу, а можно во вред. Что именно будет происходить, заранее неизвестно.

Ещё слова Перлза: «Мы есть сознание, а не то, что мы имеем сознание». Я не объект, который обладает сознанием; я и есть это сознание, которое как бы захватывает тело. В работах гештальт-терапевтов, ориентированных на телесность, — это направление прежде всего связано с Джимом Кепнером, — говорится о процессе втелеснивания, embodiment, воплощения.

Тело не таково, будто оно изначально всё знает и мудро, а мы лишь словами выражаем то, что оно говорит. Ничего подобного. Тело — тоже неизведанная страна. В процессе жизни мы исследуем его, осваиваем, захватываем, учимся чувствовать так или иначе, учимся по-разному двигаться. Не тело вырабатывает сознание, а, скорее, сознание захватывает это тело.

Начиная с понятия «здесь и сейчас», мы рассматриваем себя такими, каковы мы есть: живущими здесь, отличными от других и от всего существующего, но в то же время подобными всем и всему. Это даёт возможность контактировать, преодолевать границы и различия, находить разрешение противоречий.

Важно и то, что сознание — некоторая коллективная деятельность. Это относится к работам одного из моих преподавателей в университете, Алексея Николаевича Леонтьева. Сложность сознания в том, что оно не объект, а постоянная деятельность, то, что мы делаем. Более того, это всё, что мы делаем, потому что любая осознанная деятельность и есть сознание.

Например, таксист привёз меня по адресу на пересечение 12-й и 13-й линии, потому что именно так истолковал цифру 13, а потом пришлось отдельно искать дом 13. Во всём этом была деятельность сознания: моего, его, сознания людей, писавших цифры на домах. Это коллективная деятельность. Сознание действительно является разделённым знанием.

Итак, мы имеем поток независимых от нас событий и обстоятельств, который называем реальностью. Этот поток самоорганизуется и существует по своим законам, описываемым естественными науками. Он составляет естественный фон, на котором протекает другой поток — поток сознания как постоянной деятельности людей.

В потоке сознания возникают фигуры, гештальты. Собственно, поток сознания состоит из постоянно возникающих и сменяющих друг друга образов-гештальтов. Эти образы — первичные клеточки сознания, как клетки у живого организма. Всё сознание состоит из гештальтов; кроме этого, там ничего нет. Гештальт-психология, получается, открыла один из важнейших принципов организации человеческого сознания. А сознание, как я уже говорил, — единственный предмет психологии.

На них откликаются люди, у которых есть достаточная подготовка к этому. В этом смысле они генерируют определённые формы, в которых враждебность наилучшим образом воплощается. Эти формы оказываются наиболее общепринятыми и становятся тенденцией, от которой людям бывает очень трудно остановиться. Они вовлекаются в конфликты и споры, хотя, в общем, какой в этом смысл?

События на Украине отразились на отношениях очень многих людей — в семьях и не только, хотя, казалось бы, какое они имеют к этим отношениям непосредственное отношение? Очень трудно объективно выйти из такого состояния. То же самое происходит, когда человек интенсионально оценивает события своей жизни, держится за конструкции, не соответствующие реальности, и пытается вести себя в соответствии с ними, хотя реальность уже совершенно изменилась.

В одной и той же реальности могут происходить разные события. Например, человек возвращается с программы подготовки в области сексологии. Это французская программа, и её участникам рекомендуют, чтобы несколько уменьшить собственную закомплексованность, сходить в свингер-клуб и просто поучаствовать в сексуальной жизни. И одновременно в новостной ленте идёт история о том, что где-то в мусульманской стране казнили группу семейных пар, занимавшихся свингерством, поскольку это считается страшным нарушением. Это примеры интенсиональности с враждебностью и без неё.

Если враждебность встроена, она оказывается сильно представленной, например, в архаических текстах. Многие из них создавались для поддержания боевого духа. Понятно, что кому-то разведчик, а кому-то шпион, и весь текст поддерживает определённый уровень враждебности. Из этого уровня человек, естественно, совершает враждебные действия. Если же он особенно подвержен социальному давлению, то может дойти и до террористических актов.

Поэтому мы говорили о понятии претеррористической личности: это человек, на которого слишком сильное влияние оказывает контекстуальная машина. На кого она оказывает существенное влияние? На того, у кого не развит процесс самосознавания, на того, кто не ходил к психотерапевту. Поэтому я и говорю, что, если человек не ходит к психотерапевту, он является претеррористической личностью: того или иного рванёт, в общем.

Нам нужна синхронизация потока сознания с реальностью. В психиатрической и неврологической традиции эта способность давно обозначена как критичность: способность обнаруживать и описывать себя на фоне реальности, замечая совпадения и различия. Если она сохранна, я могу наиболее разумно строить своё поведение, учитывая свои возможности, обстоятельства и возможности реальности.

В начале психоанализа Зигмунд Фрейд обозначил два важнейших принципа организации психической жизни человека: принцип удовольствия и принцип реальности. Принцип удовольствия был довольно хорошо исследован и подробно описан, а принцип реальности оказался такой Золушкой, на которую почти не обращали внимания. Однако он очень важен, особенно для направлений, пытающихся иметь дело с реальностью, восстанавливать или конструировать критичность человека. Без этого принципа такого качества быть не может.

Критичность не избавляет человека от поведенческих ошибок — собственно, на ошибках она и возникает, — но позволяет получать позитивную или негативную обратную связь и в соответствии с ней корректировать поведение. Именно этому качеству уделяется особое внимание в практике гештальт-терапии. Иногда гештальт-терапевтов упрекают в избыточной приземлённости и даже цинизме: когда человек охвачен романтическим порывом, а мы стараемся этот порыв снизить, он может воспринять замечания как циничные. Хотя они просто о том, что есть в реальности.

Мы затрачиваем много времени, чтобы подобрать и обнаружить форму переживания, поведения, вообще жизни человека на фоне сложной реальности. Один мой коллега любил периодически спрашивать человека: «Что ты делаешь со своей жизнью? Как ты так поступаешь со своей жизнью?» На это уходит довольно много времени. В некоторых случаях именно работа в преконтакте становится основной стратегией гештальт-терапевта при работе со сложным клиентом.

Эта работа требует времени, но, если она проходит успешно, удаётся восстановить нарушенную критичность и обратную связь, корректирующую поведение человека. Здесь есть сходство и прямая связь гештальт-терапии с психоаналитическим основанием. Это длительная, кропотливая работа по улучшению осознавания человеком своей психической жизни на фоне потока реальных событий и обстоятельств.

Во многом это то, что достигается длительной психоаналитической терапией, когда человек рассказывает свой поток сознания. Этот поток становится разделённым, уже не закрытым от обмена с другими людьми, и человек получает шанс социализироваться. В потоке есть фигуры, объекты, гештальты, которые социально приемлемы, о которых человек привык рассказывать и на которые привык обращать внимание. Но есть и подцензурные вещи, которые он привык не рассказывать, оттормаживать, не замечать. Важно, чтобы и они стали соразделёнными с другими людьми. Тогда то, что вызывает ужас-ужас-ужас, остаётся ужасом, но перестаёт быть ужасом-ужасом-ужасом.

Когда мы работаем с серьёзными на вид событиями и потом их проверяем, оказывается, что они имеют совершенно другой смысл. С другой стороны, работа в преконтакте — это вполне поведенческая терапия, когнитивно-бихевиоральная тренировка, целью которой является реконструкция критичности человека. Поэтому здесь есть связь и с другим направлением, имеющим те же основания и также важным для возникновения гештальт-терапии.

Когда я выбирал примеры конкретной работы в этом направлении, их оказалось очень много. Было трудно выбрать что-то одно, потому что все они немного стыдные для людей, которые об этом рассказывают. Например, женщина обратилась по поводу сложностей в отношениях с мужем. В процессе работы выясняется, что юридической регистрации брака нет, поэтому «муж» — понятие условное. Мы с ней отмечаем, что это не очень точное определение. Затем выясняется, что этот мужчина и женщина живут в разных странах, встречаются довольно редко, а в течение последнего года вообще ни разу не встречались. Они переписываются, и этот процесс воспринимается клиенткой как семейная жизнь.

Сейчас таких ситуаций было так много, что у меня крутится множество вариантов. Например, человек говорит, что у него трудная работа. Я спрашиваю: «А где он работает?» Он отвечает: «Ну, он сказал, что работа трудная, а я и не спросил». Очень интересно: какие-то эмоции закрыли вообще всё, что касается работы, хотя это важно, это необходимо выяснить.

В отношении травмы, на мой взгляд, сейчас хорошо продаётся, но избыточно искажает наше поле в сторону интенциональности жертвы травматерапия: «Ужас, какая травма». Но травма — это просто сложность с приспособлением к новым обстоятельствам. Возникла у человека, например, авария, он потерял руку. После этого кто он — травмированный или однорукий? Если он не переработал то, что у него нет руки, то он травмированный. А если переработал — это здоровый однорукий человек, всё нормально, всё у него есть.

В этом смысле при работе в данном направлении также важно подробно, тщательно, нейтрально и осторожно выяснять обстоятельства: что, собственно, было. Важно очертить границы самого события, понять, чего именно нет. «Всё, жизнь кончилась». А чего нет-то? Да, руки нет. Такое бывает, к сожалению. Больно, страшно и так далее — всё понятно. Но важно, чтобы ограничение оставалось ограничением.

Вот ещё один, несколько экстремальный, даже истерический пример. Много лет назад женщина опоздала на терапевтическую группу, ворвалась туда в ужасном состоянии и говорит: «Меня изнасиловали». Я спрашиваю: «В милицию-то вы обратились?» Она отвечает: «Нет». Тогда я говорю: «Давайте уберём юридический термин “изнасилование”. У вас был какой-то необычный опыт. Давайте выясним, что это был за опыт».

Она рассказывает: стояла, ей стало холодно, а живёт она за городом. Остановила машину, в которой ехали двое мужчин. Я спрашиваю: «Вы обратили внимание, что там какие-то мужики?» Она отвечает: «Не особенно, мне главное было ехать, а мужики вроде ничего были». Потом они поехали, предложили заехать в лесополосу и заняться сексом. Она испугалась и решила, что, видимо, так и надо. Они заехали, занялись сексом, а потом мужчины довезли её до места.

Я говорю: «При чём тут изнасилование? У вас была очень экзотическая, интересная, необычная сексуальная жизнь. Давайте уберём этот термин, потому что, конечно, можно переработать произошедшее и таким способом, но что мы в действительности имеем?»

Если кого-то это задело, извините. Спасибо за внимание.