Завершающая лекция и немного о любви

Поскольку уже девять, давайте начнем. Лена сейчас подойдет и продолжит. Сначала давайте разберемся с тем днем, в котором мы сейчас находимся. Интенсив подходит к концу, сегодня вечером он завершится. И после него важно сказать о некоторых мерах предосторожности.

Возможно, вы не вполне отдаете себе отчет, но ваше состояние сейчас несколько изменено. За это время было налажено такое количество отношений с людьми, какое обычный человек налаживает за три месяца или за полгода. В этом смысле вы можете оказаться более открытыми и к сложностям, и к обострениям в окружающей жизни. Какие-то вещи вы, возможно, будете видеть несколько иначе.

Работа, которая помогает более свободно обращаться со своим сознанием и интересами, делает вас менее удобными для многих людей. Вы сами можете говорить какие-то резкие вещи или остро реагировать на что-то. Поэтому постарайтесь быть осторожнее. Вернувшись, не нужно особенно никого лечить.

Стоит помнить, что многие люди действуют на уровне клише, а их интересы могут находиться совсем в другой плоскости. Следите за карманами в разных местах: мошенники мошенничают, воры воруют. После интенсива, пожалуйста, отнеситесь к этому всерьез. Мир вокруг не столь дружелюбен, как эти прекрасные люди, с которыми вы провели три треугольника.

Продолжая тему постконтакта, хочется сказать о сегодняшнем дне. Это не день начала новых дел. Хорошо бы с утра заметить, какие у вас остались хвосты недожитых переживаний, невысказанные вопросы, непоговоренные чувства друг к другу. Может быть, вы не были услышаны в каком-то важном переживании или состоянии. Сегодня есть возможность доделать эту работу.

На утренних группах можно посмотреть на незавершенные ситуации и завершить их, чтобы не увозить с собой в большую жизнь, далекую от интенсива. Утренняя группа может быть полноценной: включать еще достаточно много работы, динамических кусков, обсуждений или дискуссий.

Вечерняя группа будет другой. Там вы получите сертификаты, сможете сказать друг другу важные слова. Она будет сокращенной, полтора часа. Можно будет попрощаться с пространством, в котором вы прожили много чувств, переживаний и историй; посмотреть друг другу в глаза, задержаться, восстановить мостики, сказать что-то тренерам, рассказать, как вы завершаете интенсив, обнаружить себя. Но ни в коем случае не начинайте сегодня больших новых работ, не поднимайте больших фигур, не заряжайтесь новыми переживаниями, на проживание которых уже не останется времени. Иначе можно уехать с ощущением обрыва.

С другой стороны, не надо сдаваться раньше времени: и в последние минуты можно что-то интересное обнаружить и сделать.

Люди, к которым вы вернетесь, находятся немного в другом состоянии, чем вы. Не набрасывайтесь на них с той эмоциональной интенсивностью, к которой привыкли за эти три треугольника: они могут сильно испугаться. Есть хорошее выражение: когда люди полны чувств друг к другу, один приходит с мороза, а другой грелся у огня. Тот, кто пришел с мороза, крепко обхватывает того, кто грелся у огня, — и тот сжимается от боли и ужаса.

О чем должна быть эта лекция? Конечно, о любви. Иначе зачем мы сюда приезжали? Любим ли мы? Если говорить не о страстном, облекающем накале, не о безумном аффекте в сверкающих глазах, а о каком-то скалидиальном доверии, надежде, нежности, внимательности и заботе, то безусловно да.

Этот интенсив — самый старый интенсив МГИ. Он начался на этом побережье в 1996 году. Это родовой интенсив, от которого пошли все веточки и росточки. Хочется, чтобы вы понимали: это не простой интенсив, а сложная площадка с большими экзистенциальными вызовами.

Наверное, ни один интенсив не получил больше разломов в тот момент, когда начались политические события. Именно этот интенсив принял на себя вызов устоять и удержаться — не только выжить, но и развиваться, несмотря ни на что. Его главным достоинством всегда было то, что сюда приезжали люди из очень разных регионов.

Хочется, чтобы интенсив развивался через встречу разных людей, учившихся в разных системах. Вроде бы программа МГИ одна, но все равно важно, в чьих руках метод. Есть культуральные особенности: одни в Беларуси, другие на Украине, третьи в Казахстане, четвертые на юге России, пятые на севере.

Мы когда-то думали: психотерапией заниматься — это как? В Москве клиентов принимают, а, например, в Перми, на Урале, работают. Тяжело работают. А на юге России это сфера обслуживания. Есть интересные различия даже в глаголах. Всегда интересовала эта психогеография, которая давала ключ к философскому осмыслению дела, которым мы все занимаемся.

Интересно, когда встречаются люди разных регионов, культур и философий, которые учились у разных тренеров, в разных городах и странах. Хочется, чтобы этот интенсив сохранил не только численность, но и представленность этих разных точек зрения, свое предназначение быть центральной родовой площадкой Московского гештальт-института, в котором слово «московский» не является главным.

Это просто площадка, которая там была создана, и так называется программа. Собственно, институт — это программа, а реализует ее сообщество людей, живущих далеко не только в Москве. Московская культура отличается от питерской, от киевской, от краснодарской и, конечно, от всех остальных.

Любовь — очень грустная история, которая всегда происходит вопреки тому, что есть много разрушительных тенденций. От нас зависит, будет ли что-то развиваться и будет ли творчество. Но ничего никуда перекидывать не надо. Сначала лучше посмотреть, а то перекинешь что-нибудь неизвестно куда. Давайте поосторожнее.

Любовь можно разложить на части, исходя из динамической концепции личности. Если говорить о любви в первой, шизоидной, или ориентированной на безопасность фазе, то это нежность. Есть ли у меня к вам нежность? Есть. Мне кажется, что вы рискуете, когда говорите какие-то вещи, проявляетесь или пытаетесь что-то делать. И с этим нужно обращаться осторожно. Я обнаруживаю в себе нежность и осторожность в обращении с этим.

Вторая составляющая любви — жаление. Жалею ли я вас? Да, конечно. Потому что приходится сталкиваться со сложными вещами, вызывающими скрытые аффекты. Приходится обнаруживать, что то, что выглядело одним, на самом деле совсем другое. Приходится долго и безуспешно, в течение многих сессий, сталкиваться с клиентом. Для многих это происходит впервые.

Почему интенсив — такая важная часть обучения? Когда вы впервые встречаетесь с одним и тем же клиентом девять раз, это очень сильный опыт, опыт терапевтических отношений. Поэтому я жалею: приходится стараться.

Восхищаюсь ли я вами? Да. Происходят события, которые вызывают восхищение. Например, когда человек преодолевает аффекты. Аффекты сносят сознание, мешают ориентироваться и жить. Когда удается прожить аффект, справиться с ним, выйти за пределы собственного аффекта, это вызывает восхищение. Поэтому можно сказать, что все это есть.

Этот интенсив в 1996 году возник как следствие поездки на зарубежные интенсивы, в частности на интенсив Боба Резника в 1995 году. Мне очень понравилось, как там все организовывалось. Но сюда было взято что-то и от немецких интенсивов, а потом многое придумали сами.

Мне показалась очень ценной учебная возможность перейти от консультативного стиля, когда человек приходит к психологу или психотерапевту один раз, получает совет и второй раз уже не приходит, к терапевтической работе. Этот переход сложный. А здесь есть возможность девяти встреч, и это важная учебная процедура. Она подталкивает многих к тому, чтобы обнаружить интерес к продолжительной работе с человеком, замечать изменения в своих отношениях и в терапевтических отношениях за это время.

На первом интенсиве, в 1996 году, меня, конечно, спрашивали об отношениях с другими гештальт-терапевтами. Этот интенсив я пригласил проводить вместе с Олегом Немиринским. Мы были ответственными вдвоем. Это было рискованное мероприятие: неизвестно куда, неизвестно как.

Тогда это место было совершенно рыбацкой деревней. Не было всех этих многочисленных заведений и учреждений. Зато в избытке было местное вино, для крепости настоянное на табаке, и осетры. Уха из осетров была почти как хлеб, потому что именно здесь они водились. С той поры многое изменилось: что-то к лучшему, что-то к худшему. Во всяком случае, с осетровыми здесь стало сложнее.

Это оказался очень интересный опыт. Мне кажется, в этом сейчас большое отличие нашей культуры обучения гештальт-терапии от европейской. Там нет обязательных интенсивов, потому что люди, приходящие учиться, обычно уже имеют длительный опыт работы с психотерапевтами. В этом смысле нет необходимости устраивать девять непрерывных встреч. Но мне кажется, что интенсивы — сильная сторона нашей программы.

Как я отношусь к этому интенсиву? Для меня всегда главный вопрос: стоит ли еще тянуть это действие или уже нужно делать что-то новое? Мы, конечно, традиционные люди, но мне кажется, что пока стоит. Ресурс этого места, этой команды и тех, кто поддерживает интенсив, еще не выработан.

Это не романтическая, а прагматическая вещь: если есть энергия, это стоит делать. Если она уходит, нужно искать другое место, другую команду, другие организационные возможности. Когда-то на фоне деревни, в которой ничего не было, появление такой базы было большим шагом вперед.

Время идет. Мне кажется, нам даже удалось немного поднять этот берег интенсивом. Люди увидели, что сюда приезжают на интенсив, как-то очнулись, стали строить большие гостиницы, отельчики, открывать небольшие кафе. Думаю, без этого интенсива всего этого не было бы. В этой деревне, пожалуй, хорошо было бы поправить только дорогу, но уже и она стала символом интенсива. Боюсь, если ее сейчас зафиксируют, многие попросят вернуть всю эту грязь обратно: мы уже привыкли.

Хочется сказать несколько слов о любви. Данил говорил о нежности, жалении и восхищении — о шизоидной, невротической и нарциссической частях. Я скажу проще. Для меня любовь — это ситуация, когда мне не наплевать на то, что происходит в душе другого человека.

Если я замечаю, что изменилось выражение глаз, чувствую изменение состояния и у меня возникает побуждение присутствовать, участвовать, быть рядом, — это любовь. Возможно, не очень близко, возможно, на какой-то дистанции, но показать, что я есть, что я рядом, что мне не наплевать. Вот это «не наплевать на то, что происходит с тобой» для меня и есть любовь.

Любви может быть совсем немного, чуть больше или очень много. Если ее очень много, она может душить. Если ее совсем мало, она может вызывать горечь, печаль, ощущение одиночества и брошенности — не уединения, а именно оставленности. Это когда любви слишком мало.

Я регулярно говорю на всех интенсивах и писала об этом в статье, которая уже разошлась по миру, — она называется «Феноменология близости». Близость — это не «остановить мгновение, ты прекрасно». Близость — это работа, процесс постоянного поиска оптимальной дистанции, которая именно сейчас будет комфортна для взаимодействия именно этих людей. С этой точки зрения одиночество иногда тоже форма близости, а иногда формой близости бывает слияние. Если эта дистанция все время меняется, у нас появляется шанс превратить гармошку «ближе — дальше, ближе — дальше» в мелодию отношений.

Можно пойти в разные стороны: в историческую, в теоретическую. Вспомнить, например, о вчерашнем дне рождения Петра Петрова. Но для меня сейчас расставание, которое мы так сильно переживаем, связано с нашим страхом смерти, с идеей о том, что каждый из нас бессмертен, проживет, уйдет в вечность и так далее. Этот вопрос не решается несколькими словами. Скорее, стоит подумать: как вы относитесь к собственной смерти? Она ведь точно будет.

Вы страшно боитесь ее, и с каждым днем дрожь прибавляется? Или, наоборот, приближаете ее? Избегаете? Предполагаете, от чего она может случиться, и выискиваете у себя разные причины? Верить можно только в то, чего нет. Если что-то есть, ты это знаешь. Для каждого его собственной смерти нет, потому что невозможно осознать себя после смерти. Поэтому смерть — некоторый предмет веры.

С расставанием, мне кажется, та же история. У каждого из нас уже был период, когда мы были мертвы. Я, например, до 1958 года был мертвый, а вы до года своего рождения тоже были мертвы. Этот опыт у вас уже есть. Как вы к нему относитесь? Как относитесь к тому, что смотрите фотографии, фильмы и видите людей, которые были? В этом смысле и начало, и завершение любого мероприятия — это и рождение, и смерть.

В результате жизненного опыта, размышлений и разговоров с людьми — я очень многому учился у клиентов, у пациентов — у меня произошло изменение. Во всякой встрече с человеком для меня есть два приятных момента: один — когда мы встретились, а второй — когда наконец расстанемся. Это тоже радость.

Как расстаться без боли? Прежде всего, я думаю, не со всеми будет очень больно расставаться. Больно будет, может быть, только с одним или двумя людьми. С некоторыми останется просто ощущение, что жаль, что все закончилось, — без пафоса. Грустно, печально, жалко; хочется снова встретиться, время быстро прошло, было приятно провести его вместе. Но я бы не стала бросаться словом «больно».

Боль означает очень сильную ценность. Она сигнализирует о том, что человек занимает в вашей жизни очень много места. Если вы обнаруживаете именно боль, а не спокойную светлую печаль или грусть, это может быть признаком того, что между вами образовались важные отношения. Возможно, они продолжатся за рамками этого интенсива — и, может быть, это хорошо. Не болит там, где безразлично: болит только там, где есть ценность. Может быть, на интенсиве вы встретили человека, с которым потом будете сотрудничать, дружить, общаться долгие годы, и боль расставания станет сигналом, что это стоит делать.

Как заметить, что что-то случилось, как заметить собственные изменения и разместить их в жизни? Отвечать на это нужно осторожно. Если меняется размер транспортного средства, нужно время, чтобы к нему привыкнуть. Одна знакомая ездила на маленьком Fiat, потом взяла большую машину и, конечно, где-то не вписалась, поцарапала ее: она привыкла вписываться в маленькую. То же самое относится к нашим размерам.

Есть здесь и неприятная ловушка: то, что вы узнали, уже нельзя перестать знать. То, что услышали, увидели, то, что оказались рядом с очень разными людьми, назад не отмотать. Уже не убрать того, что эти люди стали для вас объемными, хотя у вас могут быть совершенно разные мнения о вере, организации жизни, отношениях, ориентации и многом другом. После этого суждения вроде «все мужики такие» выглядят глупо: это не так, потому что все стало индивидуальным.

Первое, что стоит сделать, — отделить свои переживания от огромного энергетического потока интенсива. Когда находишься в сгустке событий, среди заряженных людей, постоянно контактирующих друг с другом, очень легко стать проводником чужих идей, процессов и переживаний, начать применять их не к месту в собственной жизни. Нужно очнуться и обнаружить себя.

Для этого потребуется время. Как показывает опыт, после интенсива обычно нужно две-три недели, чтобы прийти в себя. Поэтому я не советую ездить на несколько интенсивов за одно лето: крышу сносит капитально. Когда привыкаешь жить в такой заряженной среде, возникает некоторая неадекватность. Человек пребывает в слегка бешеном состоянии, раздражается, что другие, как черепахи, не успевают за его ритмом, количеством желаний, жадностью, скоростью. И отношения портятся.

Начинаешь, например, быстро что-то делать — чинить скрипку или перевешивать картину, — и обязательно что-нибудь порвешь, испортишь, сломаешь, уронишь, погнешь раму. Поэтому сначала отделить себя от потока интенсива, потом дать себе время отойти, а затем заметить себя и спрашивать: мне это годится или нет? Мне это подходит или нет?

Нужно перестать быть во власти ажиотажа, интересов других людей, событий и разговоров. Что-то может быть очень интересным, но не подходить вам. Может быть здорово, но не для вас. Может быть отличная идея, но вы, пожалуй, подождете. Важно заметиться и отделиться от этого поля, понимая, что мы все немножко такие, все чуть-чуть сумасшедшие. Это очень заметно глазу, поэтому за карманами следите точно.

Интенсивов у нас много. Например, несколько человек из этой команды окажутся на Одесском интенсиве в Каролино-Бугазе. Одно другому не противоречит: сейчас огромное количество интенсивов, около пятидесяти. Речь о том, что этот — самый первый, и его очень хочется сохранить. Это не значит, что другие нужно убить, не поддерживать или что на другие интенсивы не нужно ездить. Просто хочется сохранить это место как ценность: оно пережито многими людьми, здесь земля пропитана переживаниями.

Поехать еще на какой-то интенсив летом, в принципе, возможно, но нужно точно проверить свои силы. Может быть, лучше какое-то время вообще никуда не ехать.

В Грузии в начале октября будет супервизорский интенсив — для практикующих терапевтов, супервизоров, участников третьих ступеней, тренеров, тех, кто ведет группы и много практикует. Это будет уже шестой супервизорский интенсив, который мы проводим в Грузии в шестой раз. Там предусмотрена специальная супервизорская работа с очень разными формами активности. Если это кого-то заинтересует, зайдите на страничку и посмотрите: это первая половина октября.

И еще напомню, что в Крыму у нас два интенсива: один — здесь, в Курортном, под Керчью, на базе «Артатель», а второй — в Коктебеле. Интенсивы существовали в течение всего тяжелого времени, связанного с переменами, продолжают двигаться и, надеюсь, будут жить хорошо. Удачи вам, хорошего дня. Спасибо.