Агрессия и чувства в терапевтических отношениях

Доброе утро всем. У нас начинается вторая трёхдневка. Надеюсь, вам удалось вчера хорошо отдохнуть, выходной прошёл так, как вы хотели. Это центральная рабочая трёхдневка на интенсиве. Первую обычно считают временем знакомства, формирования терапевтического пространства, обнаружения себя в новом месте, адаптации к нему и к людям, с которыми приходится здесь проводить время.

Вторая трёхдневка — уже про возможность сделать шаги вперёд в этом путешествии, в исследовании себя. Наверное, это одна из основных задач, с которыми мы приходим в психотерапию и приезжаем на интенсивы: лучше понять своё устройство и то, как я, такой уникальный, размещаю себя в этой тоже достаточно непредсказуемой окружающей среде. Мы с Федей сегодня начнём разговор, который для меня где-то в глубине души вообще про то, что такое психотерапия, какие возможности есть у этого процесса и как обращаться с новыми, неизведанными состояниями, возникающими в терапии.

Как сказала Алла, вторая трёхдневка — это время, когда вы уже пробыли здесь несколько дней, начали общаться, взаимодействовать друг с другом. И совершенно невозможно предотвратить то, что вы начинаете переживать какие-то эмоции и чувства, возможно, вас обуревают какие-то состояния. Пытаться с этим бороться бесполезно. Конечно, иногда люди решают: «Нет, я буду кремень, буду держаться, ничего здесь не почувствую. Никому в группе не поддамся, и терапевту тоже». Но это может привести к внутреннему, а иногда и внешнему взрыву. Факт остаётся фактом: мы всё равно что-то переживаем и как-то друг на друга реагируем. Сегодня как раз об этом и пойдёт речь.

Важно напомнить, что терапевтическое пространство — это специально созданное пространство. Об этом уже говорили в предыдущих лекциях Лена и Данила. Оно достаточно безопасно позволяет исследовать собственные реакции, которыми мы пользуемся реже, чем другими. По каким-то причинам часть наших проявлений и потребностей уходит в фон, остаётся заблокированной. Какими-то способами мы привыкли пользоваться, они хорошо представлены в нашем арсенале, и мы даже не задумываемся, когда извлекаем их изнутри себя. А часть ресурса остаётся закрытой, потому что когда-то нам рассказали, например, что чувства делятся на хорошие и плохие.

Если я нахожусь в состоянии благости, хорошо расположен к людям, внимателен, заинтересован, — значит, я хороший человек. А если меня что-то раздражает, мне грустно, хочется уйти в себя, не хочется прямо сейчас устанавливать отношения или чем-то делиться с другими, то я оказываюсь каким-то не очень подходящим человеком. И возникает беспокойство: если другой увидит меня таким, продолжит ли он со мной отношения? Чаще всего за страхом проявления собственных переживаний стоит идея, что люди увидят меня в непотребном виде, а это может угрожать ценным для меня отношениям.

Я искал метафору для тех фоновых процессов и переживаний, о которых сказала Алла. Наверняка у каждого есть опыт нового вида спорта, похода в горы или чего-то подобного. На следующий день, особенно после таких занятий, вдруг обнаруживаешь в теле мышцы, о существовании которых вообще не знал. Ты не думал, что это место может болеть или напрягаться, а оказывается, вчера оно включилось, работало — и теперь ты про него знаешь. Например, знаешь, когда оно болит или когда пытаешься что-то сделать, а это не очень получается.

Так же каждый из нас растёт в определённой семейной культуре, и в каждой из них есть своя специфика: какие-то переживания просто не принято испытывать. Есть семьи, в которых грустить странно и позорно: грустить можно, только если началась атомная война и всех убило. Тогда можно немного погрустить, но недолго, потому что, собственно, уже всех убило. В каких-то культурах не принято выражать злость — об этом мы тоже сегодня будем говорить, потому что это правда ужасно. И тогда человек, оказавшись на интенсиве, в группе, столкнувшись с опытом, который предлагает группа и терапевт, может с удивлением, а иногда и со страхом обнаруживать в себе что-то новое, неизведанное.

Сюда же хорошо добавить некоторые мифы о психотерапии. Есть картинка, которая, возможно, создаётся фильмами и ранними представлениями о терапевтических группах, когда они скорее напоминали театр под открытым небом. Настоящая хорошая сессия — это сессия, в которой клиент дошёл до экстаза: с ним происходит что-то невообразимое, он рыдает, разносит всё вокруг. И если терапевт не достиг такого эффекта, как в кино, возникает ощущение, что ничего ценного в контакте не произошло.

Получаются два полюса. С одной стороны, я не хочу показывать переживания, с которыми знаком меньше, чем с другими. А с другой — если я пришёл к терапевту, то эффективность работы будто бы измеряется количеством слёз, накалом страстей, громким криком. Должно произойти что-то взрывное — и тогда эффект обеспечен.

Здесь важно не путать два разных понятия. Одно дело — состояние, в котором пробуждаются переживания, с которыми мы мало знакомы или которые привыкли останавливать, блокировать. И другое — состояние аффекта. Аффект — это несколько изменённое состояние сознания, которое, слава богу, длится недолго. Ему подвержены все, не только какие-то особенные люди, склонные к таким вспышкам, в отличие от остальных — уравновешенных, спокойных и всегда приятных в общении. В тех или иных обстоятельствах это может случиться с каждым.

В аффекте эмоция охватывает человека и начинает им руководить: он уже не может ею управлять. В таком состоянии нужно просто пережить происходящее, дать напряжению снизиться. Только после этого возвращается способность к осознаванию. Поэтому, если в терапии случаются аффективные вспышки, задача скорее не поддерживать разворачивание этого состояния, а дать время, чтобы градус несколько понизился. И только потом возвращаться к вопросам: что это было, что вызвало такую сильную реакцию, о чём она сигнализировала?

Терапия — это путешествие чуть дальше, чем я привык ходить. На интенсиве мы находимся сразу в двух видах терапевтического процесса: в индивидуальном, когда клиент встречается с терапевтом, а терапевт потом — со своим супервизором, и в групповом, где вокруг вас есть другие люди и динамический аспект.

Интересно наблюдать такие сцены, когда два человека выходят и им удаётся о чём-то поговорить. Видно, что между ними что-то начинает происходить: они взволнованы, озвучивают вещи, которые непросто было произносить. А затем один говорит: «Боже мой, какая важная сейчас для меня встреча. Давай остановимся». Это очень типичная вещь: подойдя к заряженному, непростому месту, из него очень хочется уйти. Это не плохо и не хорошо, мы так устроены.

Наверное, одно из ведущих свойственных нам, как животным, переживаний — страх. И слава богу, что он есть: страх сигналит нам об опасности. А опасным оказывается всё, о чём у нас нет знания. Поэтому я часто говорю на группах: мы можем стремиться к состоянию безопасности в терапевтической группе, но важно понимать, что это в некоторком смысле метафора. Абсолютной безопасности в присутствии хотя бы одного другого человека мы никогда не достигнем. Я не могу предвидеть и предсказать, что будет делать и чувствовать другой человек в ту или иную минуту нашего взаимодействия. У меня ничего не написано про этот контакт.

Мы с Федей читаем лекцию. Мы познакомились не пять минут назад, неплохо знаем друг друга, у нас есть разный опыт взаимодействия. Но быть до конца уверенными, что моя или Федина реакция окажется предсказуемой, — это романтическая идея. Кто знает, из какой точки пришёл ты и из какой точки пришла я.

Мне в последнее время нравится разделение на знание и состояние. В психологической работе мы часто сталкиваемся именно с состояниями. Люди приходят в терапию и описывают их: «Мне плохо, мне больно, мне одиноко, я хочу поддержки». И часто запрос в сессии — это запрос на изменение состояния: мне плохо, сделайте, чтобы было хорошо.

Но психотерапия становится довольно печальной целью, если использовать её только для коррекции эмоционального состояния. Это всё равно что забивать гвозди микроскопом. Для коррекции состояния есть множество других, гораздо более подходящих средств: от бытовых до более изощрённых — море, пробежка, подъём в гору и так далее.

Через эмоции и чувства можно подойти к гораздо более интересным и ценным вещам — к обнаружению человеком некоторого знания о себе. Это не книжное знание и не теория: теорию можно прочитать, для этого не нужны ни психолог, ни группа. Речь о знании собственного устройства, своих особенностей.

Например, человек говорит: «Мне страшно» или «Мне стыдно сейчас с тобой разговаривать». Через эти чувства можно обнаружить, что у него есть некоторый образ, в который ему очень нужно попасть. А если он в него не попадёт, ему будет плохо. Раньше этот образ себя в голове мог быть почти неосознаваемым: человеку просто казалось очевидным, что нужно быть именно таким. А затем мы можем этот образ описать и поговорить о нём в терапии.

Тогда возникает совсем другая ситуация. Есть человек и есть его знание о себе: похоже, я очень стремлюсь быть каким-то определённым. И появляется ценная возможность как-то с этим знанием обращаться. Например, появляется свобода: да, мне сказали, что нужно быть таким, но, может быть, не обязательно. Может быть, в каких-то пунктах я могу это пересмотреть.

Здесь важен вопрос: я такой для себя или для кого-то? Если вернуться к разным переживаниям, с которыми люди могут встречаться в терапевтическом процессе, мы уже упомянули традиционное разделение чувств на хорошие и плохие. На самом деле хороших и плохих чувств, конечно, нет. Есть удобные и неудобные состояния для другого человека.

Все мы родом из детства, все проходили воспитание, оказывались в социальных группах и получили опыт, что за неудобное состояние можно получить то или иное наказание. Допустим, ребёнка тошнит, а мама очень расстраивается: «Ну опять тебя тошнит, ну что ж такое». И тогда он старается подавить это чувство, доесть ненавистную котлету, от которой уже на середине тошнит, чтобы мама не расстраивалась. Через некоторое время он может настолько хорошо приучиться не замечать свой предел, что тошнота как сигнал телесного отвращения вообще уйдёт из его арсенала.

Тогда, чтобы не расстраивать других людей, мы в огромных количествах потребляем не только пищу, но и эмоции, действия, образы, слова — всё то, что нам не годится, но зато не вызывает напряжения в отношениях с другими людьми.

Одно из первых мест среди таких «плохих» чувств занимает агрессия. На ней хочется остановиться чуть подробнее. Путь познания этого чувства у людей, пришедших в психотерапию, часто бывает довольно интересным. Сначала они обнаруживают, что злиться вообще можно, вернее, что злость есть и её можно замечать, как-то с ней обращаться.

С детства нас нередко наказывают именно за проявление этого чувства, потому что оно одно из самых неудобных. Неудобно, когда ребёнок дерётся, кричит, забирает свои вещи, готов сражаться за них и бьёт другого лопаткой по голове. Всё это неаккуратно, некрасиво; родители испытывают стыд и дискомфорт и, по сути, гасят способность ребёнка замечать эти сигналы. Затем наступает второй этап: злость оказывается не где-то вообще, а есть непосредственно у меня.

Как найти баланс? Для меня в какой-то момент стало очень ясно, что мы ежесекундно живём между двумя шкалами. Одна — это шкала безопасности и комфорта. Мы стремимся находиться там, где ничто не угрожает нашему здоровью и жизни, где есть гарантия выживания. С другой стороны находится шкала возбуждения.

Мне кажется, в пиковой точке нельзя жить ни с одной, ни с другой стороны. Если мы приложим все силы к тому, чтобы построить абсолютно безопасный мир, представьте: вы живёте в понятном и предсказуемом месте, рядом с понятным и предсказуемым человеком, занимаетесь ясной и предсказуемой деятельностью, едите знакомую пищу, слушаете знакомую музыку. В какой-то момент хочется прийти в это крайнее спокойствие и умереть, потому что энергии для жизни не остаётся.

Точно так же нельзя постоянно жить в крайнем возбуждении: каждый день, каждую секунду создавать что-то новое, всё преодолевать. Довольно быстро из такого способа жить уйдёт удовольствие, потому что организм начнёт реагировать тревогой и будет тратить все ресурсы на то, чтобы выдерживать эксперименты, которые мы над ним устраиваем. Это приводит к истощению. В одном случае мы ложимся от тоски, в другом — от истощения психики, до которого тоже можем себя довести.

Наша задача — всё время искать баланс. Это похоже на маятник: нет абсолютно идеальной, правильной точки, которой можно достичь раз и навсегда. Мы в жизни чуть больше уходим в одну сторону, затем в другую, и хорошо, когда появляется веер возможностей, куда можно двигаться.

Это хорошо видно на примере жизни в группах. Сейчас на группе люди говорили о том, что опасаются конфронтации друг с другом — и клиент, и терапевт, с обеих сторон. За первые три дня удаётся создать хорошее, приятное пространство, чуть-чуть познакомиться, наладить контакт. И этот контакт кажется приятным, за него очень хочется держаться: пусть так будет всегда, пусть мы останемся друг для друга хорошими, милыми людьми, которые поддерживают друг друга, а терапевт, вероятно, поддерживает больше.

Но, как мне кажется, неминуема ситуация, о которой говорила Алла: в какой-то момент это приводит к скуке, рутине, ощущению, что ничего не происходит. Когда мы говорим о конфронтации, я вспоминаю английское слово encounter — «встреча». Насколько я понимаю, в нём есть оттенок столкновения. Если прямо перенести это на русский язык, «столкновение» будет связано с враждебностью, с войной, а в английском такого оттенка нет. Но всё же во встрече часто есть этот аспект: мы соприкасаемся, сталкиваемся друг с другом.

Встреча не может состоять только из мягких частей, иначе она будет очень частичной. Мы ведь не целиком состоим из мягких мест: у нас есть острые углы, колючки, выпирающие кости. Мы действительно можем где-то друг друга зацепить, задеть. Если я пытаюсь это игнорировать в себе, я пытаюсь игнорировать это и в другом. Например, я как терапевт могу бесконечно делать вид, что не замечаю, как клиент говорит мне что-то неприятное. Решить, что никогда даже глазом не моргну. Но тогда я быстро устану, истощусь и буду поддерживать стерильную, тоскливую безопасность нашего контакта.

То же может происходить с другой стороны: терапевт такой хороший, милый, поддерживающий человек — зачем же говорить ему что-то неприятное? Но можно иначе посмотреть на агрессию. Если обратиться к этимологии слова, его смысл связан с движением к, приближением, приступанием. Когда мы агрессивны к человеку, это всегда какое-то движение к нему. Оно может принимать разные формы: мы можем двигаться, чтобы разрушать, а можем — чтобы спросить, сказать, попросить о чём-то.

Мне даже кажется, что при реализации энергии всегда что-то будет разрушено. Чем больше уровень накопленной энергии, тем больше может быть масштаб разрушения. Граница контакта, о которой мы часто говорим, — это не только то, что отделяет меня от другого, от того, что не я, но и то, что соединяет меня с другим. Если мы соприкасаемся, в этот момент что-то всё равно оказывается разрушено. Например, у тебя и у меня появляется другое ощущение, и прежнее ощущение, которое было до этой точки соприкосновения, в ту же минуту разрушается.

Тогда возникает вопрос: что именно можно разрушить? Если вовремя увидеть направление движения этой энергии, потребности, можно разрушить предыдущий опыт и создать новый. Это как раз тот способ, к которому мы хорошо продвигаемся. А можно, не распознав этот простой сигнал, со всей силой накопившейся энергии куда-то ломануться. Тогда действительно велика вероятность снести тот объект, к которому так стремишься, или очень сильно разрушить себя об этот объект.

Есть и третий, довольно изысканный способ: всё время тормозить себя. Тогда трудно не вспомнить, что за такой способ чаще всего расплачивается тело. Все остановленные порывы никуда не исчезают. Я всегда завидую людям, которые верят, что можно остановить уже возникшее возбуждение — и оно просто уйдёт в мир какой-нибудь дополнительной волной энергии. Я думаю, что, если возбуждение возникло, оно останется с нами, пока не найдёт разрядки. И если мы всё время тормозим себя, за свой счёт уходим от этого неудобного места, то расплачиваться приходится телом.