Стыд. Образ себя

Доброе утро всем. Мы с Женей будем читать лекцию. Тема лекции следует после вечеринки, но, мне кажется, связана не только с ней, а еще и с тем, что прошло уже два интенсивных дня. Когда мы обсуждали лекцию, мы думали о феноменах, которые происходят в этот момент.

Один из самых заметных феноменов заключается в том, что люди, которые приехали сюда и, возможно, раньше совершенно не были знакомы, какое-то время побыли вместе. Это простое событие естественным образом что-то производит в наших душах, в психике. Когда люди не просто сидят рядом, а находятся в психотерапевтическом пространстве, им сложнее использовать бутафорские темы и разговоры — говорить о погоде, автомобилях, политических событиях. В группе и в индивидуальной терапии это обычно воспринимается как избегание, дефлексия. Люди говорят о важном для себя, рассказывают что-то существенное о себе. Одно из переживаний, которые при этом возникают, — стыд. О нем мы и будем говорить.

Стыду мы учимся довольно рано. С того момента, когда ребенок начинает двигаться в пространстве, исследовать мир, ходить, у взрослых возникает естественное, иногда непреодолимое желание его регулировать. Ребенок ведь совершенно неуправляемый: веселится, бегает, и это может быть для него небезопасно. Появляются правила, которые взрослые предлагают ребенку, чтобы остановить или направить его возбуждение в русло, кажущееся им правильным. И делать это очень удобно через стыжение.

Есть расхожие фразы, которыми взрослые обращаются к детям: «Как тебе не стыдно?», «Нехорошо такие вопросы задавать», «Как тебе не стыдно, девочке двух лет, бегать на улице и задирать юбку?» Стыд хорошо останавливает возбуждение. Иногда настолько хорошо, что потом приходится долго искать эту энергию, чтобы восстановить живость. Если человек долго жил в атмосфере, где было много стыжения и ограничений, он уже не может почувствовать, что ему интересно, что его увлекает и возбуждает. Он не чувствует свою энергию, а значит, ему трудно обнаруживать собственные потребности и желания.

Когда мы говорим о стыде и вине, важно развести эти переживания. Они менее ситуативны, чем многие другие чувства: возникают в отношениях и поддерживаются отношениями. Например, отношения могут быть устроены так, что один человек компетентный, мудрый, правильный и без сомнений знает, как лучше, а другой все время оказывается каким-то недотепой, которого надо улучшать. Это может быть устойчивым способом взаимодействия в семье. Поэтому, говоря о стыде и работе со стыдом, мы говорим об отношениях, об их исследовании и внимании к ним.

Основное отличие состоит в следующем: испытывая стыд, человек переживает, что с ним самим что-то не так, что он какой-то неподходящий, неправильный. Вина связана с поступком: я сделал что-то, что считаю плохим, неправильным, принесшим кому-то вред. Вина относится к тому, что уже произошло. Я что-то сделал и теперь вижу, что это плохо, хотя отдельный вопрос — так ли это на самом деле. Стыд же может возникнуть еще до того, как что-либо случилось: я уже воспринимаю себя как несоответствующего и стыжусь.

Стыд сильно связан с отличием, с обнаружением разницы и страхом обнаружить свое отличие от других людей. Удивительно, что стыд может быть по поводу совершенно разных вещей. Есть социально привычные вещи: плохо пахнуть, ходить голым. Но, по сути, почти про что угодно можно найти человека, который этого стыдится.

Недавно на меня произвел впечатление поход в лагерь к йогам. Когда я впервые шел туда днем, один, просто посмотреть, что там происходит, я заметил интересное переживание. Я захожу, а там люди определенным образом одеты, у них есть своя субкультура, а я выгляжу иначе. Приближаясь и заходя внутрь, я почувствовал некоторую неловкость: я здесь отличаюсь, я здесь чужой. Меня успокоило то, что у меня с собой был коврик: я подумал, что, может быть, сойду за своего, потому что все-таки тоже что-то делаю. Такое переживание отличия может возникать в самых разных ситуациях. Например, я попадаю в среду психологов, которые говорят о чем-то, чего я не понимаю, — и мне становится неловко.

Если попробовать описать внутреннюю механику стыда, то мне нравится такая формулировка: стыд — это отсутствие поддержки извне, или, гештальтистским языком, отсутствие поддержки в поле. Какое-то мое проявление — поведение, мысль, чувство, состояние — я считаю таким, которое не будет здесь поддержано. Родители именно это и делают: не поддерживают определенное поведение ребенка, дают ему сигнал: «Если ты так будешь делать, я не хочу на это смотреть, не хочу это слышать, не собираюсь это поддерживать».

Так у нас появляется привычка себя сдерживать: «Что ты к себе внимания хочешь? Выскочка, нехороший человек». С этим связан и страх не получить поддержку. Я произнесу страшные слова, посмотрю на кого-то и скажу: «Ты мне важен, ты мне интересен», — а другой ответит грубо или вообще не заметит, проигнорирует.

Сейчас, благодаря интенсивной работе, привычные способы взаимодействия и предъявления себя уже проявились. Оказывается, что какие-то из них подходят нам и нравятся, а какие-то неудобны. Я говорю о себе определенным образом — и раз за разом остаюсь неудовлетворенным, все время не могу чего-то получить. Тогда закономерно подумать: может быть, попробовать по-другому? Но здесь может стать стыдно, потому что, если пробовать новое, вначале обычно получается неважно.

Хочется, чтобы сразу было красиво: попробовала по-новому сказать, сразу подобрала идеальную форму, вся такая эстетичная. А если очень хочется красиво, возникает остановка: собралась — и ничего не попробовала, потому что ни в коем случае нельзя опозориться перед этими прекрасными людьми. Многие приехали сюда впервые, например впервые работать с терапевтами или супервизорами, и кажется, что надо сразу работать блестяще. Хотя, если смотреть адекватно, можно работать неважно: если приехал первый раз, нормально работать так себе, ведь ты учишься. Но хочется блеснуть, оставить след в душе. От этого становится очень трудно, и все сильно устают.

Мы устаем потому, что уже возникло стремление, желание, в теле появилась энергия для его реализации — и здесь возникает стыд. Если вспомнить телесные ощущения стыда, это сжатость, скованность, напряжение, кровь, приливающая к лицу. Все возбуждение, которое собиралось во что-то превратиться, выйти наружу, стать действием, я стыдом сковываю и оставляю в себе. Удерживаю его — и от этого сильно устаю.

Вчера мы видели хороший пример. Мы были в кафе, и там ходили девушки, которые предлагают цветы. Они подходят и говорят: «Купите любимой цветы». Ситуация совершенно неловкая для всех участников. Мне кажется, люди, которые этим работают, должны как-то огрублять свою чувствительность, иначе этим невозможно заниматься. Когда девушка говорит: «Купите любимой цветы», сразу возникает неловкость: а есть ли любовь, любимая ли это, или, может быть, это прощальная встреча?

Мне неловко еще и потому, что, с одной стороны, мне нравятся эти цветы, а с другой — возникает мысль: если мужчина рядом со мной не купит их, то что, я недостойна цветов? Мужчине, наверное, тоже неловко: не подарить — как-то нехорошо, а подарить эту стандартную розу, с которой потом все ходят по городу, — тоже странно. Ужасно неловкая ситуация, из которой как будто нет выхода.

Но не хотелось бы, чтобы у вас сложилось впечатление, будто стыд — ужасная вещь, которую надо у себя обнаружить и изжить, например путем становления терапевтом. Потому что тогда наступит бесстыдство, о котором мы тоже позже скажем. Стоит различать естественный и токсический стыд.

Естественный стыд прежде всего помогает ориентироваться в социальной среде. Я захожу куда-то, вижу сидящих людей и через переживание смущения, неловкости или стыда могу обращаться к правилам, которые здесь есть. Например, люди разговаривают тихо, все грустные, происходит какое-то печальное событие, а я прихожу веселый и начинаю громко хохотать. Через стыд я могу заметить, что что-то не так, что я отличаюсь, и скорректировать форму, в которую переходит мое возбуждение.

Это дает возможность взаимодействовать с людьми и получать от них поддержку тех форм поведения, которые я использую. Можно, конечно, уйти в протестное настроение, сказать: «К черту все условности», — и не ориентироваться на стыд, даже испытывая его и понимая, как здесь принято себя вести. Это тоже вариант, но путь героя: будут все время бить или прогонять, если кому-то такой путь нравится.

Токсический стыд возникает, когда в воспитании и жизненной истории человека накопилось огромное количество интроектов, часто противоречивых. Это тяжелая ситуация: как бы человек ни поступил, что бы ни сделал, все переживается как стыдное и ужасное.

Особенно сложна ситуация, когда стыд связан с телом и всем телесным. Тело — нечто очень базовое: на нем развивается все остальное, растет психика, сознание. Если человеку внушили, что тело отвратительно, стыдно и ужасно, что все телесные проявления отвратительны и ужасны, он постоянно живет на фоне токсического стыда, потому что телом он пользуется все время. Он просто просыпается, встает, потеет — и уже привычно считает себя каким-то неправильным.

Или человек привык считать себя очень добрым и щедрым, а потом обнаруживает в себе злобность и жадность. Впервые в жизни он позволяет себе сказать людям: «Нет, мне жалко, не хочу», — или: «Не буду». Или обнаруживает у себя распространенный пункт в чек-листе: быть всегда умным, все понимать, быстро реагировать, желательно быть очень эрудированным. А потом понимает, что невозможно все время этому соответствовать, и впервые позволяет себе показать какую-то глупость.

Если говорить о работе со стыдом, то это в некотором смысле обратная ситуация тому, как стыд был создан. Стыд создается там, где нет поддержки какому-то проявлению человека. Как только он проявляет глупость или растерянность, от него отворачиваются: родители уходят, доктора наук переходят в другую комнату — все, иди, вернись к нам умным, тогда будем разговаривать. Почитай словарь. И что делает ребенок или уже взрослый человек? Он прячется.

Важно сказать, что со стыдом связано желание спрятать что-то, потому что человек твердо поверил: это никогда никем не будет принято и поддержано. У него уже был такой опыт: какое-то его проявление не было никем поддержано, и он решил его спрятать. Дальше он живет, пряча часть себя, какое-то качество, желание или стремление, никому этого не показывая. Он смотрит на других людей и тоже думает, что они вряд ли это поддержат. Поэтому шансы на новый, другой опыт очень малы.

Чтобы появился такой опыт, кто-то должен подойти и сказать: «Слушай, а ты как насчет того, чтобы побыть глупым? Я нормально к этому отношусь». Но в обычной жизни вероятность такой ситуации стремится к нулю. И только в терапии, когда человека уже слишком сильно мучает жизнь в этой коробочке из пунктов чек-листа, он приходит, например, в терапевтическую группу. И здесь иногда начинается довольно драматическая история.

В какой-то момент человеку приходится идти на риск. Я это и на себе чувствовал, и как терапевт видел. Сколько бы люди в группе или мой терапевт ни говорили мне на протяжении лет: «Слушай, это нормально, я правда отношусь к этому спокойно. Если ты бываешь глупым, растерянным или каким-то еще — все в порядке», — все равно есть точка, которая внутренне воспринимается как прыжок в пропасть, как огромный риск.

Потому что в какой-то момент я все-таки решаю что-то сделать: показать то, что прятал очень долго, годами. И я не знаю способов убрать из этого риск и страх. Пока я не сделал этого и не получил реальную обратную связь на реальное свое проявление, а не просто гипотетическое сообщение о том, что люди бывают разными и здесь все друг друга принимают, ничего по-настоящему не меняется.

Иногда после того, как человек что-то рассказал о себе, мы предлагаем ему простое действие: «Посмотри на людей». Это может очень многое перевернуть. Во внутреннем взоре человека сейчас все должны встать, уйти или смотреть с презрением. А он обнаруживает, что это не так. Потом он даже слышит, как люди говорят, что их это не смутило, что для них это не было чем-то стыдным. Вот эта точка, мне кажется, очень важна для терапии и работы со стыдом.

Есть еще такая вещь. Если стыда много, появляется ощущение: «Я какая-то не очень, надо мне улучшиться, стать более компетентной, умной, красивой» — и так далее по пунктам. Часто именно с таким запросом люди приходят в терапию: они хотят побороть и искоренить в себе какое-то ужасное качество, а вместо него приобрести прекрасные, на их взгляд, качества. Это попытка избежать стыда: я стану лучше, и мне будет не так тяжело на себя смотреть.

Но это очень хитрый запрос. Как только мы соглашаемся на него и говорим: «Давай мы сейчас поработаем, и ты станешь лучше проявлять свои чувства, станешь проявлять их более правильным образом, ведь я психотерапевт и знаю, как лучше», — мы, по сути, предлагаем одни интроекты человека заменить на другие. Мы говорим: семья неправильно научила тебя, что, когда ты злишься, надо пойти и выпить таблетку от головной боли; это плохо, ты весь уже на таблетках. Давай я научу тебя ходить к людям и говорить: «Я злюсь на тебя, ты меня бесишь», — и жизнь станет лучше. Я утрирую, конечно.

Но в гештальт-сообществе тоже есть свои интроекты: про самовыражение, свободу, ответственность. И к этому нужно быть очень внимательными. Люди, у которых много стыда, конечно, запрашивают эти интроекты. Они спрашивают: «Как правильно? Как мне сделать, чтобы у меня точно все было хорошо?» По сути, они просят чего-то, что уже знают. Мы не можем хотеть того, чего не знаем: мы выбираем из пакета известных нам вариантов. И в этом смысле мы будем просить у терапевта того же самого.

Задача терапевта — замечать это и делать явным. Здесь есть соблазн: когда на тебя смотрят, открыв рот, записывают все твои фразы, а потом дома их перечитывают, это, конечно, греет. Но важно выстраивать отношения не как отношения компетентного человека и ученика. Когда я что-то говорю, мне важно следить, чтобы это не звучало безапелляционно: я высказываю свое мнение и готова услышать мнение клиента. У меня может быть какое-то предположение относительно клиента, но это не диагноз и не печать, которую я на него поставила. Это мой взгляд, и я могу спросить его об этом. Если он не подтверждает мое предположение, я от него отказываюсь, могу трактовать его иначе.

Тогда я предлагаю человеку другую форму отношений, которая сначала для него, безусловно, сложна, потому что он просто не знает, каково это. Я предлагаю отношения, в которых стараюсь избегать правильного и неправильного и скорее обращать внимание на то, какой человек, что происходит между нами, поддерживать наше взаимодействие. Для меня то, что ты описываешь, удобно называть исследованием. Мне нравится позиция гештальт-терапии именно тем, что она, на мой взгляд, позволяет избежать терапевтической ситуации, которая сама по себе предрасполагает к стыду.