Самоподдержка и средовая поддержка в Гештальт-подходе

И он предполагает концепцию здоровья. Понятно, что там есть концепция психопатологии, концепция здоровья и, если коротко, концепция изменений. В гештальт-подходе такая концепция тоже имеется, более или менее концентрированно изложенная.

Один из ее постулатов состоит в том, что психическое здоровье обозначается как зрелая личность. Характеристика зрелой личности — то, что индивид опирается не на среду, а на самого себя. Чтобы стать зрелым, человеку нужно перейти от поддержки среды, от опоры на среду к опоре на себя. Это ясный постулат, так или иначе изложенный в текстах Перлса.

Я не встречала его в настолько концентрированном виде, но Уиллер говорит, что Перлс вообще не допускал каких-либо влияний на автономную личность. Если мы говорим о зрелой личности, то она автономна, а значит, не подвержена влияниям. Так образуется конструкт «автономность — опора на среду», континуум, в котором людей можно расположить ближе к одному или другому полюсу. Тогда получается: либо ты невротичный, либо зрелый. Логика здесь именно «или — или».

Однако возникает противоречие. Зрелая личность как будто самостоятельно решает все сама, опирается только на себя и не просит помощи у среды. Это речь о независимости, хотя у Перлса в других местах есть, например, высказывание об интроекции: человек не может питаться собой ни физически, ни психологически, он существует в среде. Тем не менее, когда Перлс говорит о зрелости, автономность у него оказывается равна зрелости. Такие понятия, как совесть, относящиеся к полюсу опоры на среду, он называет невротической интроекцией.

Я сейчас скорее не о теоретических постулатах, хотя, читая тексты, я точно сталкивалась с этими противоречиями и мне приходилось с ними разбираться. Я о том, как быть психотерапевту, который работает с реальным клиентом и, обучаясь определенному подходу, так или иначе привыкает мыслить определенным образом. Если зрелая личность — автономная личность, то интервенции психотерапевта будут направлены в сторону оздоровления именно в этом смысле, даже при том, что гештальт-терапевт работает на повышение осознанности.

Можно вспомнить интервенции, которые мы делаем, исходя из представления о зрелой личности как об автономной. Что входит в понятия автономности и независимости? Как их развернуть? С одной стороны, возникает образ полной независимости: «я сам себе, мне никто не нужен». С другой — созависимость, когда человек существует за счет других. Но, вероятно, автономность скорее связана с возможностью выбора: что я могу сделать сам, чего не могу и могу ли обратиться к кому-то за помощью.

Я еще раз подчеркну: конструкция у Перлса заострена. Если это автономная личность, то никаких влияний на нее быть не должно. Но автономия и независимость всегда требуют вопроса: независимость от чего? Финансовая независимость, эмоциональная сепарация, независимость от чужих ожиданий — все это разные вещи. Даже финансовая независимость не означает полной изолированности: деньги берутся от других людей, а значит, человек остается включенным в отношения.

Можно понимать это через формулировку о свободе, осознанности и ответственности. Совесть является невротической интроекцией, пока я просто обязан ей следовать. Но я могу разобрать свою совесть, разложить ее на составляющие и принять решение: теперь это не интроект, а система принципов, которую я свободно, осознанно и ответственно выбираю и принимаю для себя. В этом и состоит моя автономность. Я могу прилагать усилия, чтобы во взаимодействии с другими людьми, никого не обвиняя, выстраивать финансовую ситуацию так, чтобы она меня удовлетворяла.

Не стоит, однако, преувеличивать отгороженность и эготизм Фрица Перлса. Он собирал кибуцы не для того, чтобы автономно от всех отморозиться; его жизнь включала активное взаимодействие с людьми. Другое дело, что я должен отвечать за собственные решения и действия. В этом смысле автономность может быть привлекательна. Сама по себе «молитва гештальтиста» тоже говорит именно об автономности.

Уиллер довольно ехидно замечает, что эготизм как защита долгое время, около тридцати лет, не обсуждался в гештальтистских текстах именно потому, что противоречил и теории, и жизни, и практике. Но сейчас я не о несовершенстве теории и не о критике Перлса. Я хочу просто перенести этот постулат в наше обсуждение.

Сейчас существует ряд концепций, которые делают акцент на противоположном полюсе. Такие идеи я встречала у Баррета, у гештальт-терапевта Ли; особенно ясно они изложены у Гордона Уиллера. В русском переводе есть, по крайней мере, две его книги: «Гештальт-терапия постмодерна» и «Пересмотренный гештальт». У меня пока не вполне артикулированный язык для этой темы, поэтому некоторые его формулировки я буду уточнять по тексту.

Уиллер называет парадигму, основанную на таком конструкте, индивидуалистической парадигмой. Он делает философский экскурс, начиная с Платона, и показывает, что подобный способ мыслить существует тысячелетиями. Однако жизнь и развитие человечества приводят к тому, что полюсу индивидуализма с необходимостью противостоит полюс совместности. Уиллер довольно радикально говорит: ни одно дело, которое мы замысливаем, не может быть осуществлено без внешней поддержки. Если у нас возникает новая идея, если мы хотим куда-то вложить свою энергию, нам необходима поддержка поля.

Метафора организма хорошо ставит точки над «и»: есть определенная автономность, но есть и включенность в целое, в нечто большее. Автономность как независимость и свобода сама по себе очень привлекательна. Я знаю, насколько привлекательной она была лично для меня в свое время. Но для меня автономность интересна прежде всего в том варианте, когда именно я принимаю собственное решение и несу за него ответственность — каким бы ни было мое взаимодействие со средой.

При этом автономность перекликается с зависимостью. Я, например, выбираю зависеть от настроения и здоровья своей дочери, от состояния здоровья и жизненных обстоятельств близких мне людей. Я выбираю быть в этой зависимости. Поэтому полная автономность кажется мне утопической. Привлекательна она именно как возможность принимать свои решения и отвечать за них.

Взаимозависимость можно рассматривать как следующий этап развития. Это признание взаимосвязи: мы зависим друг от друга, но выбираем и конструируем эту взаимозависимость осознанно. Любые зрелые взрослые отношения — это всегда взаимозависимость. Идею полной независимости можно довести до образа необитаемого острова: человека, который потребляет продукты собственного выделения и периодически занят только собственным выживанием. Тогда это и будет абсолютная автономия, а все остальное — уже не она.

С биологической точки зрения человек, безусловно, открытая система. Любая открытая система должна контактировать с окружающей средой, чтобы получать ресурс и выводить продукты распада. Я спокойно осознаю, что как предприниматель могу прикладывать усилия, которые зависят от меня. Но воду синтезировать за счет собственных ресурсов я не могу: ее нужно взять из внешней среды, иначе я умру. Для меня это и есть сочетание автономности и взаимозависимости: я делаю максимум того, что зависит от меня, и понимаю, что что-то необходимо получить извне. Это управление удовлетворением потребностей во взаимозависимости.

И все же не стоит слишком легко «разбирать» Фрица Перлса на основании слабой теории. Мы знаем многих людей, которые бытовым языком говорят о независимости, но не хотят признавать собственные потребности и размещать их в отношениях с другими. Осознанно или неосознанно они готовы повесить свои задачи на окружающих: кто-то манипулирует, кто-то просто надеется, что эти задачи будут приняты кем-то другим. Это выглядит как распределение собственных задач на других людей и как сильная зависимость от среды. Возможно, именно это Перлс и атаковал, а не то пограничное явление, о котором мы сейчас говорим.

Я не хочу критиковать Перлса. Я говорю о двух полярных точках зрения и хочу внести свои пять копеек, чтобы с этими полярностями разобраться. Мне представляется, что это не два полюса одной шкалы и не один континуум, а две разные шкалы.

Можно представить вектор автономности, противоположным полюсом которого будет зависимость. Автономность можно заменить словами «свобода» и «ответственность»: это способность самостоятельно и ответственно принимать решения, выбирать. Если мы не свободны и не готовы нести ответственность, то оказываемся в зависимости. И можно представить вектор совместности, или взаимозависимости, противоположным полюсом которого будут изоляция и одиночество. Тогда получаются четыре квадранта, а не один континуум.

В психосемантике есть представление о том, что независимо от области работы и жизненного опыта базовыми конструкторами мышления являются оценка и сила; есть еще активность, но сейчас я о ней говорить не буду. Если же мы говорим о совместности и взаимозависимости, то противоположностью будет изоляция. В такой конфигурации автономность и взаимозависимость уже не противостоят друг другу по логике строгого «или — или». Здесь появляется логика «и — и»: человек может быть и автономным, и взаимозависимым. В зависимости от ситуации, если вспомнить Перлса, он может быть то таким, то другим. Возможно, промежутки между этими состояниями бывают настолько малы, что кажется, будто человек одновременно и автономен, и взаимозависим.

В этом я опираюсь не только на абстрактные рассуждения, но и на реальные исследования. Например, Собчик, адаптируя методику Лири, проводила исследования на разных аудиториях, в частности на врачах-психотерапевтах клиники неврозов. У Лири есть две соответствующие шкалы — дружелюбия и доминирования.

То, что касается первого квадранта, — это, по сути, квадрант зрелости. Я могу обходиться собой там, где могу, и получать поддержку и помощь среды там, где это необходимо. На интенсиве я многократно наблюдаю ситуации, которые являются именно ситуациями поддержки.

Когда речь идет о второй парадигме, которую предлагает Уиллер, иногда трудно различить внешнее и внутреннее. Здесь можно вспомнить известные термины: интроекция, интериоризация — понятия, идущие от Выготского. Например, я наблюдаю, как методическая группа интериоризирует, интроецирует слова Леонида Леонидовича, его способ валидации. Он предлагает технику, показывает, как это делается, и это усваивается от другого — если использовать пищевую метафору. Я уверена, что когда-нибудь это будет с благодарностью воспроизведено в трудном случае.

Что это: поддержка среды или самоподдержка? Думаю, и то и другое. Этот квадрант для меня — про поддержку среды, которая переходит в самоподдержку, и наоборот. Потому что только человек, способный поддержать себя, способен поддержать другого. Это и есть взаимозависимость.

У Милтона Эриксона есть книга «Мой голос останется с вами». Я как терапевт или коллега могу на интенсиве, в месте, где поддержку вообще можно получить, дать ее другому. Другой превращает эту поддержку в самоподдержку и использует в профессиональной деятельности или в ситуации, когда остается один и не может получить поддержку от окружающих. Благодаря этому он оказывается способен стоять на собственных ногах.

Так соотносятся поддержка и самоподдержка: самоподдержка появляется из поддержки, а затем может превращаться в поддержку другого. У Уиллера есть еще один аспект поддержки среды: не только среда поддерживает тебя, но и ты поддерживаешь среду. Это взаимозависимые вещи. Иногда поддержка требуется мне, а иногда — среде. Человек, у которого есть самоподдержка, способен давать поддержку среде.

Если посмотреть на остальные квадранты, можно увидеть людей, у которых меньше автономии, силы личности, свободы, независимости, способности создавать собственные границы и не вторгаться в границы других. Возможно быть одновременно зависимым и взаимозависимым. Например, я хочу пить, понимаю, что вода нужна из внешней среды, но сам за ней не иду и жду, пока кто-то принесет. Это уже не здоровая взаимозависимость: я не совершаю никаких действий.

В квадранте автономности и изоляции я могу пойти за водой и принести ее, но не способен признать, что не могу сам синтезировать воду. А в квадранте зависимости и изоляции я не пойду за водой, буду жаловаться, что ее не принесли, и все равно не буду пить. С водой это особенно понятно.

Есть люди, которые заботятся о других, дают им многое, ориентируются на гуманистические ценности, но при этом их границы сильно нарушаются. В таком случае речь скорее о том, что среда на них опирается и эксплуатирует их, а не о том, что они сами опираются на среду. Это можно назвать невротическим регистром. Взаимозависимость — более сложное, творческое понимание: она не сводится к полной зависимости.

Если говорить в терминах границ, то одна ось связана с тем, нахожусь ли я с другими или сам по себе, а другая — с тем, нахожусь ли я в собственных границах или позволяю их нарушать. Автономность здесь связана со свободой и ответственностью, а ее противоположность — с зависимостью.

Интересно рассматривать эти вещи рядом, видеть, где они пересекаются и как это можно использовать в работе. Уиллер, говоря о поддержке среды, отмечает один важный момент: вместе с клиентом необходимо исследовать структуру возможных поддержек в его жизни. Это часто упускается. На интенсиве я тоже видела работы, в которых клиент не замечает ресурсов среды. Исследование этих ресурсов — один из аспектов терапевтической работы.

Важно понимать, что нельзя быть сильным во всем. Где-то я сильный, где-то слабый, и это нужно признавать. От этого становится спокойнее: я не должна быть сильной всегда. Когда я встречаюсь с идеей, что нужно быть сильной и красивой постоянно, я прошу прислать мне селфи утром у унитаза с диареей — чтобы было видно, как выглядит это «всегда сильной и красивой». Пока еще никто не прислал.