Кризисы семейной жизни

Я продолжу то, о чем говорил вчера: психотерапия вышла за рамки клинической задачи. Сначала немного о том, почему вообще возникла необходимость в терапии семьи и семейных отношений.

Семья — явление, которое не всегда существовало в том виде, в каком мы его знаем сейчас. В родовых культурах существовали групповые семьи, полиандрия, полигения — много жен, много мужей. Та форма семьи, которую мы считаем привычной: мама, папа, ребенок или дети, — появилась в онтогенезе человечества относительно недавно. И тем не менее лучшего для воспитания детей и развития человеческого потенциала пока не придумали.

В семье, семейных и партнерских отношениях сочетаются две мощные силы. Первая — биологическое, сексуальное влечение, которое определяет предъявление людей друг другу и развитие отношений. Сексуальная энергия — это тот клей, который соединяет две половины устойчивой родительской конфигурации.

Если согласиться с этологией поведения, у человека есть две задачи, обусловленные врожденными биологическими стратегиями. Одна из них очень древняя, существующая еще у рептилий, и связана преимущественно с тестостероновыми механизмами — и у женщин, и у мужчин. Эта стратегия базируется на сексуальном возбуждении. Половой акт, по сути, представляет собой процесс выбора самкой носителя доминантных генов. Чем более выражено доминирование, тем более привлекательным оказывается самец с точки зрения его рангового потенциала.

Соответственно, выбор женщиной мужа или партнера во многом строится на этой стратегии. Признаки доминирования могут быть грубо биологическими, животными: сила, рост, выносливость. Но могут быть и более психологизированными: решительность, способность к мужественности, хорошее обращение с агрессией. Ведь внутривидовую агрессию может позволить себе тот, кто обладает высоким рангом внутри популяции.

Эта стратегия достаточно устойчива и отвечает за природу сексуального возбуждения. Именно самка решает, допустит она самца или нет, а это во многом определяется возникновением ответного сексуального отклика, спровоцированного особенностями его поведения. У людей эта биологическая закономерность также в значительной степени работает.

Однако человеческий брак и семья — это еще и социально-экономический договор. В прежние века основной задачей семьи было не сексуальное наслаждение, а выживание в сложных условиях среды, создание условий для репродукции, воспроизводства потомства. Человека от животных отличает также передача потомству накопленных человечеством знаний.

Есть версия, что языки и культура во многом сложились благодаря бабушкам. Матери матерей аккумулировали опыт и передавали его внукам, потому что более молодое поколение было занято вопросами выживания. В ведической традиции Веды, то есть люди знания, связываются с этими древними бабушками, которые в эпоху матриархата были главами родов. В некоторых цивилизациях это сохранилось: они передавали основные накопленные родоплеменной культурой знания.

Когда стала оформляться типичная нуклеарная семья, состоящая из мужчины, женщины и их потомства, когда такие семьи начали отделяться от родовых, стала четче проявляться стратегия выбора лучшего отца. Она несколько противостоит биологической тенденции выбирать лучшего самца. Доминирующий самец выступает возбуждающим объектом, и критерии доминирования здесь могут быть разными: социальное положение, чувство юмора, способность превосходить других.

Основная задача мужского во всех видах состоит в отборе признаков, доказывающих конкурентоспособность. Основная задача женского — в сохранении стабильных признаков вида. Это связывается с так называемой цитоплазматической, митохондриальной наследственностью, которая отделена от ядерного генома. Благодаря этому выделили так называемую митохондриальную Еву: считается, что все мы являемся потомками одной женщины. Женское отбирает в виде то, что прошло конкурентную проверку, а мужское должно осуществлять эту проверку через конкуренцию, борьбу, достижения и столкновения. Победивший доминантный самец — побеждает ли он интеллектом или силой — передает свои гены следующим поколениям. Так работает естественный половой отбор у человека.

Отец, однако, должен быть несколько другим. У совсем примитивных видов, у рептилий, крокодил может съесть собственное потомство — это нормальная стратегия выживания, поскольку у них нет того, что мы называем родительской привязанностью. У высших видов отношения уже строятся с элементом социализации. Если взять котенка, которого рано отлучили от кошки, у него не будет некоторых навыков, передаваемых только матерью. В частности, он не будет чувствовать границы, не будет понимать, когда кусает больно, и поэтому станет постоянно попадать в ситуации, когда на него нападают, его бьют или на него обижаются хозяева. Близкие отношения ему строить будет сложно, потому что именно мама-кошка формирует границы. Других, врожденных стратегий регуляции агрессивности у кошек не существует.

У людей все, конечно, сложнее, хотя в чем-то очень похоже. Выбор лучшего отца противоречит тенденции выбирать лучшего самца, потому что отец должен быть несколько менее агрессивным и доминантным. Это показывает трансформацию, происходящую в совместной семейной жизни: ранее возбудимый, несколько психопатичный, доминирующий мужчина становится более домашним, превращается в домоседа, его брутальная агрессивность сглаживается, и он становится заботящимся.

Если у мужчины изначально было мало рангового потенциала, если не было выраженных тестостероновых оснований, начинают сильнее работать механизмы нежности и привязанности, которые с точки зрения биохимии больше связаны с окситоцином. Но нежность и привязанность нередко устраняют сексуальность. Отсюда возникает одна из частых современных проблем — инверсия доминирования. Ведущей, доминантной силой в семье становится женщина, мужчина оказывается подчиненным, утрачивает ощущение собственной мужественности и сексуальную привлекательность для женщины, которая его изначально выбрала. Его ранговый потенциал мог быть высоким, но по разным обстоятельствам он снижается.

Перед женщиной встает задача сочетать эти качества и понимать, как их развивать. В разные периоды жизненного цикла востребована то одна, то другая стратегия. Например, мужчина, который вынужден много времени тратить на воспитание детей, в значительно меньшей степени может вкладываться в карьеру. Когда женщина настойчиво требует его включенности в семью, она тем самым ограничивает его возможности реализоваться в карьере.

И наоборот: если очень сильно представлен карьерный полюс, мужчина много достигает, становится современным альфа-самцом, но у него страдают близкие отношения. Могут быть очень успешные нарциссические стратегии, но страдает способность к взаимной близости. Сильный надрыв ведет к разрыву, брак становится слишком комплементарным. Мужчина оказывается очень вовлеченным в социальные взаимодействия и говорит типичную фразу: «Я работаю, я трачу много времени для вас». Но женщине нужно не только это.

В одном из экспериментов появились так называемые отвергнутые мыши, возникло социальное расслоение. Среди стареющих мышей появилось некоторое количество пассивных самцов, выросла агрессивность самок, возникли так называемые красивые мыши, которые не подпускали других и были сосредоточены только на себе и собственном выживании. У самок затормозился родительский инстинкт: они перестали заботиться о потомстве. На стадии D появились гомосексуальные контакты, ставшие преобладающими; гетеросексуальные контакты прекратились. Развился каннибализм, и на 1780-й день эксперимента умер последний обитатель мышиного рая.

Этот эксперимент показывал, что, если популяция мышей оказывается в условиях абсолютного арте-стресса, она прекращается. Арте-стресс — это ситуация, когда нет необходимого для выживания стресса, а все потребности удовлетворены до такой степени, что фрустрация, связанная с их неудовлетворением, практически не возникает. Суть эксперимента в том, что его многократно повторяли, и каждый раз он давал один и тот же результат. Исследователи делали вывод: если не изменить существующую структуру городов, эта модель с определенными оговорками может быть перенесена и на человеческую популяцию.

В этой связи важно вспомнить наблюдения Сергея Петровича Капицы. Темой его исследований была математическая модель развития человеческой популяции. Изучая человеческую историю, он наблюдал экспоненциальную модель развития. Согласно этой модели, приблизительно с 2000 года до Рождества Христова до 2000 года после Рождества Христова популяция человечества должна расти. Где-то между 2050 и 2500 годами возникает точка, которую он называл постоянной: экспонента переходит в прямую линию, численность населения перестает расти и достигает примерно 15 миллиардов человек.

Это исключительно математическая модель, и неизвестно, почему именно это должно произойти. Однако существует гипотеза, что изменение структуры семьи может быть связано с удовлетворением человеческих потребностей и изменением задач выживания. Кто-то, в частности Эрик Курцвейл, спекулирует на тему точки сингулярности, коллективного интеллекта и соединения человека с машиной. Но это далекие футурологические прогнозы.

У нас есть более близкие последствия, которые и определяют изменение общественного запроса на регуляцию семейных отношений. В развитых странах наблюдается парадокс: там, где потребление достигает оптимума и максимума, рождаемость сокращается; развивающиеся страны, напротив, дают высокую рождаемость. Наблюдается миграция. Еще в 2008–2009 годах Капица указывал, что, если ничего не изменить в структуре человеческого потребления, коренное население Европы может быть замещено пассионарным населением других стран, более ориентированных на патриархальный уклад и имеющих более приспособленные для репродукции условия.

Как это влияет на современную семью? Снижается социально-экономическое принуждение к семейной жизни. Для выживания семья становится не нужна: женщина может выжить самостоятельно, иногда она способна зарабатывать больше мужчины. Некоторым людям семья вообще не нужна. Как говорится, лучше всего жить одному, потому что с собой меньше конфликтов. А если заместить все потребности, в том числе сексуальные, то, возможно, и отношения не стоят усилий. Мы видим это в обществе и наверняка слышали от клиентов: «Не слишком ли дорого стоят эти отношения?» Раньше этот вопрос не ставился ни мужчинами, ни женщинами: они были нужны друг другу для выживания.

Снижается и значимость расширенной семьи. Бабушки и дедушки не участвуют в жизни последующих поколений, семья как общность переживает серьезный кризис. Усиливается внутренняя миграция: поколения живут отдельно, далеко друг от друга, связи нарушаются. Вместо принуждения к отношениям, которое все-таки побуждало людей искать точки соприкосновения и ценить отношения как таковые, все чаще преобладает нарциссический способ решения: вместо того чтобы бороться за отношения, проще их обесценить. Каждая последующая жена кажется лучше предыдущей, как и каждый новый муж.

Еще один процесс — усиление роли сексуальной удовлетворенности в субъективной оценке качества жизни. Проблемы с сексом существовали всегда, но раньше сексуальность была глубоко отодвинута. Женщин не в такой степени волновали качество и количество оргазмов; даже говорить об этом считалось неприличным. Главными были выживание потомства и человеческие качества. Современное общество предлагает все больше форм гиперсексуальной стимуляции: доступна порнография, проституция, сексуальное удовольствие можно получать без отношений. Нарциссичность и эксплуатация в обществе растут.

Воспитательная функция семьи также делегируется социальным институтам. Мы видим это на примере ювенальной юстиции, которая стремится заместить дефицит, существующий в семье. Население стареет, а прежние механизмы регуляции — в частности, религиозная регуляция поведения, домострой, во многом определявшийся религиозной моралью, — в современном мире уже не работают.

В связи с этим возникает потребность в семейной терапии. Примерно с 1930-х годов аналитики, начиная с Натана Герхмана, стали понимать, что рассматривать человека в отрыве от его семейной ситуации, особенно при тяжелых расстройствах — зависимостях, пограничных расстройствах, аффективных нарушениях, психозах, психосоматозах, — невозможно. Важно вовлекать других членов семейной системы. Так сформировались различные школы: структурная семейная терапия, системная семейная терапия, стратегическая, гештальт и другие.

Нагрузка на семьи и пары возрастает, потому что центробежные силы семьи усиливаются, а центростремительные уменьшаются. В семье стало меньше очевидных выгод. При этом распад семьи всегда ухудшает условия воспитания детей и является травмой. Но низкое общественное давление приводит к тому, что у семей уже в нескольких поколениях нет заложенного способа разрешать внутрисемейные конфликты и решать проблемы. Нет модели семьи, которую можно было бы считать идеальной.

Люди понимают, что семья все-таки нужна, но сами происходят из семей, где не было отца: из семей матерей-одиночек, где фактически воспитывала одна женщина, а часть воспитания делегировалась третьим лицам — бабушкам, дедушкам и другим. В результате ребенок не получает встроенной модели семьи. Естественно, когда у него возникает собственная семья, он с большой вероятностью воспроизведет эту неспособность в своих отношениях.

К группе риска относятся люди, которые рано вступили в брак, до двадцати лет: что называется, не нагулялись. Акцент на сексуальном удовольствии высок, соблазн есть, а проверок отношения не прошли. Очень часто семьи создаются просто потому, что «так правильно», но это правильно скорее для XIX века. В современности важно иметь более дифференцированный выбор партнера. Добрачный секс сейчас позволяет мужчинам и женщинам узнать, что такое секс, познакомиться с собственной сексуальностью и получить возможность качественно ее удовлетворять.

Семья сильно подвергается рискам и при вмешательстве патриархальной расширенной семейной системы. Например, если речь идет о браке представителя кавказской национальности и славянки: в одной культуре семья может мыслиться как расширенная патриархальная система, а в другой — как нуклеарная семья, то есть муж и жена. Когда согласования в этом нет, возникает дополнительная нагрузка на пару.

Согласно Геннадию Геннадию, семейная пара имеет более благоприятный прогноз, если есть три уровня согласования. Первый — общие, согласованные, артикулированные ценности. Второй — общие согласованные ролевые ожидания. Например, для кавказской женщины семья может автоматически означать расширенную патриархальную кавказскую семью, а представительница славянской культуры может считать семьей только себя и мужа. И здесь уже нет согласованных ожиданий. Третий уровень — взаимная сексуальная удовлетворенность.

Согласно Диктусу, если в семье согласованы все три пункта, это гармоничная пара и она удержится. Если согласован хотя бы один пункт, прогноз хороший. Если же нет согласования ни по одному из трех критериев, такая пара нежизнеспособна и вряд ли останется вместе.

Стабилизатором брака выступает наличие периода влюбленности. Важно различать влюбленность как биологическую энергию и любовь как зрелую генерацию, поддерживающую отношения. Незрелая любовь базируется только на влюбленности. Зрелая любовь держится на вербализованных, артикулированных, присвоенных ценностях партнера. Важно, чтобы эта работа происходила внутри пары: чтобы люди периодически спрашивали себя, зачем они делают это вместе и почему лучше не делать этого отдельно.

Существуют вызовы, связанные с разными жизненными ситуациями, но нам мешает мифология, идущая из детства. Она блокирует креативный способ, которым пара могла бы решать социальные вызовы. Одна из самых распространенных сказок — сказка о вечной любви: люди верят, что главное — сойтись, а дальше они «жили и умерли в один день». В основном мифология готовит нас именно к этому, хотя жизнь сильно отличается. Фильмы о любви стоило бы снимать после свадьбы и до смерти, но в основном они рассказывают о времени до того, как люди сошлись. Такая мифология мешает ориентироваться на непосредственную ситуацию.

Важно, чтобы период ухаживания длился от полугода до года и инициатива принадлежала мужчине. Это указывает на нормальную динамику влечения в паре. Такой срок дает возможность выбрать партнера и проверить встроенные модели отношений друг с другом.

Важна положительная оценка успешности семейной жизни родителей. Именно она часто страдает: если нет ясной модели семьи, непонятно, как ее создать. Если в доме не было мужчины, ухаживающего за женщиной, если мужчина был дискриминирован и нивелирован, ребенок не знает, как выглядят отношения мужчины и женщины. Девушка, знавшая только мать и мужчину, которого трудно назвать мужчиной, также может не понимать, как женщине вести себя с мужчиной.

К стабилизирующим объектам семьи относятся дети, совместная деятельность, собственность. У пары должен быть проект, согласованные цели, создающие условия для взаимной близости. Партнеры выбирают друг друга, оценивают, а затем разворачиваются к внешнему миру и смотрят на один объект. Но иногда они на этом застревают. Так возникают детоцентрированные семьи: люди стали мамой и папой, но утратили восприятие друг друга как мужа и жены, как сексуальных партнеров. Мама и папа есть, а сексуальных партнеров нет.

Бывает и наоборот: люди застревают только в страстных отношениях, не создавая стабилизирующих объектов. Рано или поздно и здесь не хватает противовеса, и центробежные силы разбрасывают пару.

Есть понятие жизненного цикла семьи, предложенное еще в 1957 году. Эта модель была перенесена из работ Эрика Эриксона, известного автора в области периодизации, на семейные отношения. Сначала в ней было двадцать четыре стадии, сейчас их свели к восьми. Любая описательная модель отражает некоторые закономерности, существующие в браке. Здесь важны не столько строгие стадии, сколько критические точки, в которых семье требуется выработать новое отношение к действительности. Это не жесткая научная периодизация, а скорее взгляд терапевта пары и семьи на задачи, возникающие у конкретной пары.

Один из типовых конфликтов — кризис первого года совместной жизни. Пара начинает жить вместе, и возникают запросы: он или она не хочет жениться или выходить замуж. Причина может быть в страхе потерять собственную автономию. Люди вышли из условий, в которых эта автономия давалась с трудом. Может сохраняться незавершенный симбиоз, то есть не завершиться сепарация: он по-прежнему слушает маму, она советуется со своей мамой. В результате центробежные силы разрывают пару.

Основная задача супругов в преодолении кризиса первого года — распределить функции, разработать процедуру их делегирования и обмена ими, гибко распределить власть. Но это возможно там, где у человека вообще все относительно хорошо с делегированием. У пограничных людей начинается борьба за власть, где один должен победить, а второй — признать это поражение. Так зарождаются ригидные семейные конфликты.

То, что ослабляется внутри пары, укрепляет существующую лояльность к предыдущим поколениям, и центробежные силы снова разрывают отношения. Поэтому задача молодой семьи — ограничить вмешательство родительских фигур в личную жизнь пары и разработать собственный способ решения конфликтов. Терапевт как раз может в этом помочь, потому что другие авторитеты в такой ситуации обычно занимают предвзятую позицию.

Торможение сексуального влечения — очень частая проблема. В нарциссическом обществе это часто воспринимается так: любовь была и ушла. Однако здесь может действовать инцестуозный запрет: к человеку, с которым мы живем очень близко, тормозится сексуальное влечение, потому что он воспринимается как родственник. Нарастает окситоциновая система, тормозится тестостероновая, а вместе с ней — сексуальная агрессия, лежащая в основе мужского и женского сексуального возбуждения. Пара переживает это как кризис сексуальных отношений.

Если на эту основу накладывается сказка о вечной любви, человек начинает воспринимать отношения как своеобразную тюрьму: на втором году совместной жизни секс замер, и кажется, что больше его никогда не будет. «Это моя замечательная, прекрасная жена, хороший человек, но этими губами она не будет целовать моих детей никогда. Как ты мне проанализируй это».

Еще одна распространенная проблема — борьба за власть и ревность к прошлому. Если были прежние любовники, особенно у пограничных клиентов, стремящихся доминировать, им трудно выдерживать сравнение: нарушен механизм зрелой идеализации. Он должен быть единственным, она должна быть единственной; не должно быть партнеров, с которыми можно конкурировать. «Ты только мой и всегда мой», «ты только моя и всегда моя». Нельзя сравнивать, нельзя фантазировать. Но без этого невозможно проверять отношения.

Начинается контроль, который автоматически помещает женщину в материнский образ, если контролирует она, или снижает статус мужчины. Ревность со стороны мужчины бессознательно указывает на его ощущение собственной неполноценности, и поэтому он становится отвратительным для женщины.

Если в модели отношений мужчины и женщины не было семьи, группа начинает воспроизводить исключительно модель материнства. Естественно, работает инцестуозный запрет: если женщина везде мама, то как проявлять к ней сексуальные желания? У таких матерей часто возникает удивление и обида: «В тот момент, когда я была вся в ребенке, он ушел налево». Но дело не просто в том, что женщина была мамой.

Очень часто приходят пары, обвиняющие друг друга в измене. В ситуации измены важно поддержать изменившую сторону: она и так виновата. Это нужно не для того, чтобы кого-то обелить или определить победителя, а чтобы сделать измену проблемой пары, проблемой диады, которая породила такое событие внутри себя. Любые измены в паре, по сути, производны от недовыраженной агрессии, от неудовлетворенных потребностей.

Например, женщина говорит: «Он не хочет общаться с ребенком». Некоторые мужчины не выстроили отношений с собственными родителями, с ними не общались, и они не знают, как быть отцами. Женщине важно вовлекать мужа в отношения с ребенком. У женщины родительский инстинкт запускается сразу после родов, тогда как мужчине этому нужно учиться. Примерно к восьмому месяцу, через контакт с ребенком, он может включаться в родительство. У маленького ребенка есть окна возможностей, когда он способен вовлечь отца в коммуникацию. Если отца нет, ребенок перестает его вовлекать, начинается взаимное отчуждение, которое иногда вообще невозможно преодолеть. Между отцом и ребенком возникает барьер.

Обычно в браке складываются комплементарные позиции. Мужчина говорит: «Я много работаю, а она, дура, этого не ценит. Я же для них стараюсь, а ей нужно внимание. Она говорит: “Останься со мной”, а мне же надо зарабатывать на все ее дела. Она говорит: “Поехали в Японию”, а куда мне на двадцать тысяч в месяц поехать в Японию?» Другая сторона говорит: «Он совсем не обращает на меня внимания».

При этом партнеры сами поддерживают эту динамику. Тот, кому нужно внимание, одновременно стимулирует мужа больше зарабатывать: «Мне нужен мужик, который зарабатывает». Как, вроде бы, говорил недавно умерший Баталов, мужчина должен зарабатывать больше женщины. Но при этом женщине нужно внимание, а оно требует свободной энергии, которая полностью уходит на заработок. Отсюда возникают критические моменты: «Я не хочу возвращаться домой». Дом перестает быть домом, а брак становится вынужденной необходимостью. Но брак нужен для удовольствия, для души; это не место терпения и не монастырь, который нужно выдерживать.

Кризис седьмого года жизни — еще один относительно типовой кризис. К этому времени партнеры обычно решили проблему отношений с ребенком, сформировалась родительская пара, но супружеская подсистема могла пострадать. Возникает период сексуальной скуки: не хватает возбуждения, секса, рутина поглотила отношения. Частая жалоба — недостаток идеализации в паре. Чтобы возникало возбуждение, партнер должен в какой-то степени меняться. Если он перестает развиваться, становится стабильным и надежным, но крайне неинтересным.

Для нарциссической пары контакт — это обмен различиями. Если различия в системе отсутствуют, исчезает градиент интереса, прекращаются изменения. Женщина, уверенная, что давно состоит в браке, перестает следить за собой. Мужчины тоже перестают следить за собой, хотя им это в такой степени не нужно. Некоторые женщины возмущаются: «Но они же тоже с пузом, непонятно как одеваются». Но разная биология: обязательно найдется ценительница такого мужчины, которая его примет.

Измены в этот период носят несколько иной характер. Частая жалоба: «Он не тот, за кого я выходила». Воспроизводится проективная динамика: женщина пришла из определенной ситуации, стимулировала его достижения, а он в процессе достижений сгорел. Нужно было за два года заработать на все, чтобы жить как люди, а жить уже некому. То, что осталось, не хочется трогать. Возникают разные формы деструкции: психосоматика, алкоголизм и прочая плата за социальное достигаторство.

В проблемной семье возникает и проблема зависимости. Мужчина начинает лечить изменившийся аффект психоактивными веществами и становится алкоголиком. Алкоголь оказывается единственным нарциссическим убежищем, которое снижает постоянный нарциссический градиент достигаторства и несоответствия, особенно в российской социальной системе.

Если посмотреть советские фильмы, там пьет практически любой человек. Мужчины в российской цивилизации принадлежали Союзу: по двадцать пять лет солдатской службы, они обслуживали и до сих пор обслуживают систему. Недавно в сводке я видел, что самый популярный герой российской истории — Иосиф Виссарионович Сталин: человек, который сам страдал от насилия и изнасиловал всю страну, а страна ему очень благодарна. Мужчины в этой стране привыкли приносить жертву интересам страны, интересам лидеров, а не собственному выживанию.

Поэтому мужчины в фильмах восьмидесятых пьют: это единственное убежище. Как на триста рублей реализовать свой статус? Только через криминал и разрыв. Нет понятного социального лифта, непонятно, как обеспечить себя в системе, где деньги не движутся и не работают, а статусы никак не меняются. У нас эта проблема встречается чаще.

Есть и полное исчезновение общих ценностей. Если пара по инерции, построенная на страсти, двигалась до седьмого года отношений, а к этому времени партнеры продолжают надеяться на страсть, то возникают сложности. Страсть уже пережила кризис примерно в три с половиной года, но они родили ребенка, как-то перезагрузили отношения, возможно, немного продвинулись вперед. Однако если не сформировались условия для обсуждения и выработки новых семейных ценностей, проблема будет сохраняться.

У партнеров должны сформироваться новые ценности, потому что брак уже не нужен для выживания. В современных условиях это партнерство во имя мира, когда людям вдвоем лучше, чем друг без друга. Если же семья существует только дисфункционально, происходит подмена организмической саморегуляции ригидной интерактивной моралью: «как положено», «как принято». Ригидная мораль становится заплаткой вместо организмической саморегуляции и договора об отношениях.

В здоровой семье признаются различия и отдельность партнеров. Они спокойно переносят разлуку, потому что уверены в своем выборе. Дисфункциональная семья требует слияния, полной нивелировки различий и не уважает границы. Она не выносит двойственности: действует логика слияния.

В здоровой семье партнеры свободно выражают свои желания. В дисфункциональной должно работать чтение мыслей: «Ты догадайся, о чем я думаю». В здоровой семье партнеры доверяют друг другу и не контролируют друг друга; в дисфункциональной, соответственно, возникает контроль. Вроде бы есть отношения слияния, но это псевдоотношения, потому что в них нет проговоренных условий взаимности, нет артикулированных совместных ценностей.

В любом партнерстве имеет смысл каждый раз задумываться: что я буду делать с этим человеком? Для чего мы вместе? Каковы наши цели? Эти вопросы, как и любая ясность, никогда не убьют устойчивые отношения. Возможно, в самом начале отношений задавать их еще не стоит. Но когда отношения определились и мы вышли в фазу полного контакта, хорошо бы развести роли с учетом предпочтений, чтобы каждый реализовывал свои природные склонности, которые лучше всего дополняют склонности другого.

Есть еще кризисы четырнадцати и двадцати пяти лет, но во многом они являются продолжением этих кризисов. Для меня важно было обозначить эту область проблем.