Лекция 5

Я буду использовать минимум гештальт-терминологии и пояснять её, потому что у нас много людей, которые приехали впервые. Буду обращаться и к терапевтам, и к клиентам.

Сегодня я говорю о первой части интенсива. Если разделить интенсив на три части, это три отрезка цикла контакта: предконтакт, контактирование и постконтакт. Для студентов эта модель, надеюсь, более-менее известна.

Предконтакт связан с тем, чтобы человек мог заметить себя: своё состояние, ресурсы, потребности. Это ориентировка: посмотреть, заметить, узнать себя, понять, где он, что с ним и что вокруг. Вот эта ориентировка с собой и на местности обозначается как предконтакт — то, что предшествует контактированию.

Вторую часть я скорее обозначил бы как активность. На группах часто возникает ощущение: приехали-то приехали, но дальше, кажется, важно было бы что-то делать. А как, что, зачем и куда — не очень понятно. Это и есть переход от предконтакта к самому контактированию. Феномены, трудности и ситуации, связанные с этим переходом, я и буду обрисовывать сегодня.

Дальше появляется возможность попробовать быть активным, а не оставаться в пассивности. Когда возникает мысль, что важно было бы что-то делать, это уже опыт перехода к тому, что вы можете действовать. Если мы говорим о психологии, то чаще всего действие означает взаимодействие с другими людьми.

Но есть важная ремарка о работе психолога — и для терапевтов, и для клиентов. Очень много сложной, а иногда тяжёлой работы связано с обнаружением себя, своих переживаний и состояний. Встреча с собой бывает непростой: заметить не то, как надо, а как хочу; не то, что есть, а то, что я реально переживаю.

Большая часть психологической работы состоит в том, что человек с помощью психолога начинает просто замечать себя — вплоть до физического состояния. Оказывается, я могу быть уставшим. У некоторых есть половые признаки, и они бывают; это тоже можно признавать. Вся часть, связанная с обнаружением своих переживаний, состояния и, что особенно важно, переходом к своим желаниям, — это большая часть психологической работы.

В предыдущей лекции говорилось, что действием может быть переживание или осознавание. То есть вы не обязательно что-то непосредственно делаете с психологом: с его помощью инициируется процесс замечания себя как личности. Кто я, что я, где я, что я переживаю?

Почему так важно, что я переживаю? Это ступенька к вопросам: чего я хочу и что я делаю. Цепочка очень простая: меня нет, я ничего не чувствую — значит, мне, в принципе, ничего не надо, всё нормально. А если мне ничего не надо, я ничего не делаю. Это приводит к сильной пассивности личности в отношении собственных запросов.

Вы можете прекрасно делать то, что, как вам кажется, вам надо. Но на вопрос «Что вы хотите?» вы сильно злитесь. Почему? Потому что ответа нет, а это раздражает. Поэтому цепочка «что я чувствую — что я хочу — что я делаю» очень важна с точки зрения реализованности личности.

Я бы сказал, что это важно и для безопасности. В первой, шизоидной части взаимодействия с реальностью речь идёт об успешном взаимодействии, когда я делаю то, что хочу и могу. Во второй, контактной, невротической части я могу получать то, что хочу. А третья часть приводит к реализации. Если вы реализуете не свои цели, остаётся глухое или явное раздражение, которое сигнализирует, что собственные цели не удаётся реализовать.

Чем больше вы начнёте замечать своё состояние и переживания, тем больше сможете переходить к следующему сегменту: «Что я чувствую?» и «Чего я хочу?» Правда, хотеть чего-то часто страшно — вообще или в присутствии конкретных людей вокруг. В группе вы не одни: есть терапевт, есть другие люди, которые могут пугать или интересовать. И ваш предыдущий опыт, скорее всего, больше сталкивает вас с безопасностью, неактивностью и невзаимодействием.

Кто понимает, что ему страшно и стыдно? Это, между прочим, хороший, здоровый интенсив. Я не только подшучиваю: механизмы безопасности у вас есть. Насколько они нужны и эффективны — другой, очень важный вопрос.

А теперь другой вопрос: когда вам страшно и стыдно, вы всё-таки чего-то хотите? Есть ситуация, связанная с тем, как вы обеспечиваете свою безопасность. Есть осознавание — сам глагол «хочу» у вас есть. Но есть и часть, связанная с активностью: вы подозреваете, что она не реализована. Тут можно и молчать: руку поднять — ладно, но соседу ведь слышно.

Получается классическая ситуация баланса между безопасностью и активностью. По сути, работа психолога — если говорить языком терапевта — это баланс фрустрации и поддержки, остановки на границах и поддержки активности. А если обычным языком для клиентов — это баланс между безопасностью и активностью.

Любые ваши действия могут привести к чему-то неприятному, а любой вариант ничего не делать может привести к тому, что вы останетесь без пирожного. Регулировка этого баланса — хороший результат работы с психологом. Было бы здорово, если бы вы могли не делать того, чего вам не надо, и делать то, что хочется, без таких сильных опасений.

Сейчас речь идёт о балансе между старыми способами обеспечения безопасности и опытом безопасного, защищённого действия. Ведущий группы и терапевт создают безопасное пространство, в котором можно иначе обращаться со своей безопасностью и активностью.

Страх и стыд — наиболее частые переживания, которые вас останавливают. Вы чего-то боитесь и не делаете. Ваш страх защищает вас от опасной активности. Поэтому важно хотя бы прикинуть, про что ваши опасения и про что злость. Скорее всего, это или предположение об опасности, или какое-то желание. Вы злитесь на людей, от которых чего-то хотите. Злость говорит о том, что вы чего-то хотите. Если вы говорите: «Я боюсь», — значит, предполагаете, что что-то для вас небезопасно.

Важно учиться просто замечать свои эмоции. Если вы долго «морозились», это обычная история, но тогда вам может оказаться слишком много собственных переживаний.

Что можно сделать? Изменить себя. Хотя ещё интереснее менять окружающих, переделывать их. Это утомительно, но очень увлекательно. Правда, в каком-то возрасте человек иногда умнеет и начинает говорить: «Ну ладно, мир не переделать, очень жаль. Попробую заняться собой».

Парадоксальная теория изменения говорит две простые вещи. Как только вы перестаёте заниматься переделкой себя — становиться таким, каким надо: более совершенным, более знающим, более успешным, — в этот момент ресурсы личности перестают тратиться на переделку и начинается изменение. Потому что жизнь — это процесс: вы действительно начинаете двигаться, и что-то меняется в вашей жизни.

У меня первое образование историческое, поэтому я иногда привожу такую метафору: по окончании гражданской войны начнётся развитие страны. Когда ресурсы перестают тратиться на переделку себя, начинается развитие личности, остановленное этой внутренней гражданской войной.

На самом деле очень сложно попробовать замечать себя. Это сложный опыт — действительно быть собой, не тормозить свои реакции, переживания и желания. Но именно это важно попробовать сделать, если вы действительно хотите изменений.

Наша задача, связанная с развитием личности, — обеспечить какое-то безопасное, комфортное пространство. Кому в группе стало более-менее безопасно? Кому-то да, кому-то нет. И это тоже хороший вопрос: как вы обходите безопасность? Можно сидеть, останавливаться и ждать, когда что-то произойдёт.

Я подозреваю, что в жизни вы поступаете примерно так же, как в группе. Мы приехали на интенсив, но остаёмся обычными людьми. Здесь другая среда, но я не могу полностью убрать свою личность. После окончания интенсива я, скорее всего, буду вести себя примерно так же. Другое дело, что здесь можно попробовать что-то делать по-другому.

Замечание себя, своего места и ситуации может привести к позитивным последствиям. Если вы лучше понимаете, что с вами, что вы чувствуете и чего хотите, ваша активность становится результативнее. Когда мы переходим к невротической части взаимодействия с другими людьми, речь идёт о совершенно здоровой потребности: сначала нужна безопасность, а потом — реализация с другими людьми.

Человек, в общем, животное стадное. Хвост потеряли, о хвосте я, кстати, скорблю, но инстинкты остались. Один из них — взаимодействие со своим стадом, со своей референтной группой. Обычно это примерно десять-двенадцать человек. Можете проверить: посмотрите, с кем у вас действительно есть отношения и взаимодействие в жизни.

Если вам сложно и у вас есть всего два-три человека, то они получают по полной и вашу любовь, и ненависть — по две порции вместо пяти. Это, между прочим, не столько смешно, сколько грустно: и там перебор, и вам хотелось бы ещё с кем-то быть в отношениях. Иногда огромная любовь к родителям связана с тем, что больше любить просто некого.

Здоровая часть состоит в том, чтобы ресурсы личности распределялись между людьми, с которыми вы готовы, хотите и можете общаться. Это хорошо отрабатывается в базовой группе. Обычно всё равно получается около десяти-двенадцати человек. Сначала можно пытаться их переделывать, потом переделывать себя, потом воевать, а затем понемногу смиряться: принимать то, что есть, с кем-то ругаться, с кем-то дружить, кому-то покровительствовать, от кого-то что-то получать.

Это весь здоровый спектр отношений, который даёт возможность реализовываться с другими людьми. Следующая часть — эффективно давать то, что вам хочется дать, не навязывая это другому, и эффективно получать то, что вы хотели бы получить.

Здесь обычно возникает сильная ловушка. Если в первой части вы не знаете, кто вы, где вы, чего хотите и от кого, то вторая часть, к сожалению, не складывается. Вы приходите к психологу и говорите: «Дайте мне результат», а он спрашивает: «А вы знаете, чего хотите?» Совершенно отвратительный вопрос.

Или приходит пара на семейную терапию. Один говорит: «Он меня не любит», другая говорит: «Она меня не любит». Это они понимают точно. А терапевт спрашивает: «А вы знаете, чего оба хотите от партнёра?» И они хором говорят: «Нет». Потому что он должен и она должна догадываться сами.

Дальше начинается неприятное: сам я не очень знаю, чего хочу, раз; не очень умею об этом говорить, два; и вообще это опасно — например, в силу семейного опыта. Семейная история, опыт отношений, которые вы видели, часто либо копируется, либо отвергается. Но важно другое: сложно поступать по-своему, потому что такого опыта нет. Остаётся воспроизводить знакомые модели.

Вы можете замечать за собой паттерны: защищаться, нападать, выключаться, быть удобным и хорошим для максимально большого количества людей рядом. Это способы обеспечить безопасность или удовлетворить потребности. Но часто они не очень эффективны.

Выключиться, кстати, очень удобно. Так можно провести большую часть жизни: «Вы мне что-то говорили последние пять лет? Как вы так плохо говорили?» Зато вы сохранились: вам что-то говорили, вам могло не понравиться. Или могло понравиться, но поезд уже немного ушёл.

Когда для вас что-то сложно, выключение тоже помогает сохраниться. Если вас что-то пугает и вы падаете в обморок, то пугающее вас либо стесняется, либо уходит. Всё нормально: можно снова перевести дыхание и продолжать. В группе вы тоже выключаетесь — и дальше всё нормально, вы целы. Но может быть подозрение, что в момент, когда вы выключались, происходило что-то страшное и интересное.

Это тоже способ получить безопасность. Но я бы поддерживал вас в другом: попробовать обеспечивать сразу две вещи. Как хорошо описано у Робино, важно быть собой, оставаясь в отношениях. То есть иметь возможность достаточно свободно и безопасно быть собой и при этом реализовываться во взаимодействии с другими людьми.

Важно, чтобы у вас был опыт: вы можете быть собой, и это безопасно. Здесь мы переходим к опыту принятия или отвержения. Кого очень останавливает страх возможного отвержения? Скорее всего, это связано с предыдущим опытом, который сильно влияет на вас сейчас. Но это и возможность по-другому обеспечивать свою безопасность.

Сейчас середина интенсива, и это, возможно, опыт быть активными и реализованными. Чтобы не складывалось впечатление, будто психологи нужны исключительно для решения проблем: когда надо признаться в бессилии и пойти за умным, мудрым советом. Я думаю иначе.

Работа после интенсива и его последствия могут догонять вас примерно столько же, сколько длился сам интенсив, а иногда и дольше. Полгода — вполне возможный срок. Но это не только ассимиляция полученного опыта: на его основе возникает что-то новое, вы начинаете по-другому себя вести. Какие-то вещи, к которым вы уже готовы, меняются довольно быстро. Другие, связанные с вашим сложным опытом, могут меняться долго.

Мне важно сказать, чтобы вы не боялись заниматься собой — той частью, которая связана с контактом с собой и безопасностью. С помощью группы, её обратной связи и ведущего можно учиться замечать своё состояние, свои переживания и, если удастся, добираться до собственных желаний. А затем переходить ко второй части: к действиям, благодаря которым эти желания могут осуществляться.

Мы говорим, скорее всего, о действиях, связанных с потребностями, которые могут быть реализованы во взаимодействии с другими людьми. Если это эротические потребности, то здесь двустороннее шоссе: есть удовольствие от того, что вы что-то сделали для другого и довольны этим, и удовольствие от того, что другой человек что-то сделал для вас и вы этим довольны.

Часто, если не удаётся реализовать эту потребность в отношениях мужчины и женщины, женщина заводит ребёнка, и тот получает всё. Куда он денется от вашей любви? Когда вырастет, он, конечно, будет пытаться отделяться, но ему могут говорить, что он плохой сын или плохая дочь. Главное, что появляется кто-то, кого можно любить.

Но я сейчас скорее о другом. Есть потребность что-то делать для ребёнка, для ровесника, для человека старшего. Заботиться, давать поддержку и внимание детям; быть во взаимности со сверстниками — и это не обязательно отношения мужчины и женщины, это может быть дружба, отношения с друзьями и подругами; проявлять внимание и заботу к людям старшего возраста, к родителям. То, как у вас распределяются эти потребности, — достаточно важная вещь. И это хорошая щель, через которую можно начать делать что-то по-другому.

Вторая часть, связанная с дефицитом, — возможность что-то получать. Когда вы упрекаете ребёнка и говорите: «Ты совсем меня не любишь, ты плохой», — вы, возможно, не говорите прямо: «Я волнуюсь за тебя» или «Мне не хватает внимания». Но по сути это потребность в получении внимания, уважения, признания.

Подростковая часть особенно сильно разворачивается, когда подростки начинают хотеть внимания от сверстников, а не от родителей. И тогда родителям кажется, что жизнь закончилась, потому что их больше не любят. Но вопрос скорее в том, где у вас есть другие формы получения внимания и заботы. Это тоже хорошая настройка: вы можете что-то делать, чтобы получать от других людей то, в чём нуждаетесь, и учиться реализовывать свои потребности более эффективно.

Для кого-то это задача развития: совершать какие-то действия, чтобы получать то, что хочется от других людей. Понимаю, что некоторые уже научились обходиться без этого и считают, что им давно ничего не нужно. Но это тоже способ приспособиться. Если ребёнку долго не давать грудь, первые два месяца он кричит, а потом замолкает. Потребность как будто уменьшается до нуля.

Если в детстве был дефицит еды, присутствия и внимания, а вы выжили, то, скорее всего, эти потребности были сведены почти к нулю. Еды нужно чуть-чуть, общения почти не нужно, а жить лучше одному, потому что от чужого внимания, вероятно, не будет ничего хорошего, кроме лишних проблем. Я думаю, сильная шизоидная часть здесь вполне может присутствовать.

Если же ощущается невротический дефицит взаимодействия, то придётся как-то обходиться с безопасностью, связанной с активностью и способами коммуникации. Во многих семьях люди общаются друг с другом языком обвинений. Потребность во внимании есть, но способ получить его от партнёра — как следует в чём-нибудь его обвинить. Если не сработало, нужно обвинить сильнее, чтобы он наконец что-то дал.

Скорее всего, вы наткнётесь на ответное обвинение. А если мозгов хватает понять, что что-то идёт не так, вы идёте к психологу, чтобы вам починили партнёра, потому что он слишком много вас обвиняет. Правда, у психолога могут выясниться не самые приятные вещи: все, в общем, молодцы. Но зато появляется возможность перейти к другим формам взаимодействия.

Сейчас у вас есть хорошая возможность посмотреть, как вы обходитесь с переживаниями, связанными с безопасностью: со стыдом, страхом, злостью. Какие вещи для вас небезопасны с точки зрения активности в группе? Об этом уже было достаточно много. Одна часть работы — обнаруживать себя, своё состояние.

Кому вообще лучше себя не обнаруживать? Лучше оставаться в тени: скажешь, что ты есть, а здесь ещё десять человек сидят, заметят тебя и съедят. Такое бывает. Возможно, у кого-то есть опыт, что просто быть опасно, что появляться как-то нехорошо. Тогда можно говорить: «Меня нет до конца интенсива». Но вы зачем-то сюда ходите, значит, что-то для вас всё-таки важно.

Если вам трудно среди большого количества людей, если толпа раздражает и хочется сбежать, уехать, то и с раздражением, и со страхом, и со стыдом можно вполне нормально обращаться, подбирая способы безопасности. А дальше — прикинуть, что именно было бы для вас безопаснее и чего вы хотите.

Я буду завершать на том, чтобы вы могли прислушиваться к тому, что для вас как для личности важно с точки зрения активности и реализации. Какие действия в вашей жизни — не только на интенсиве — были бы для вас хороши в отношениях с другими людьми и просто по жизни? Творческая реализация, например, предполагает удовольствие от того, что вы сделали, чтобы вам самим это нравилось. Но это уже следующая тема.

Сейчас я поддерживаю вас в том, чтобы вы находили другие способы обращаться со своей безопасностью и задумывались, насколько для вас важны активность и взаимодействие, есть ли у вас удачные варианты для этого. Поиск будет удачен, если вы будете искать. Скорее всего, это важно не только вам.